Часть 2

      Спалаад был разделён между двумя соседними царствами примерно поровну по реке Хееза. Восточный, более лесистый и холмистый, принадлежал стране Генопее, а западный, равнинный - стране Фладод. Однако что там, что там присутствие государства было номинальным и ощущалось весьма слабо, а потому жили эти земли одним-единственным и весьма незамысловатым законом: кто сильнее тот и прав. Выделять средства и солдат на строительство дорог, мостов и крепостей, как и на зачистку этой провинции от людоедов и разбойников, власть имущие, кажется, почитали за то же, что ступить в болото и далее вязнуть в нём всё больше и больше, впустую растрачивая силы. В этих царствах даже устоялась народная поговорка: "За Спалаад не бывает войн", которая произносилась, чтобы осудить ссору людей из-за какого-то пустяка. За Спалаад в последний раз и впрямь воевали лет двести тому назад. Нынче же доходило до смешного: царь Плетогена и Фладода могли глотки друг-другу грызть за каждый клочок земли где-нибудь на южном побережье, но когда речь заходила о Спалааде, они становились предельно дружелюбны и уступчивы, и готовы были даже немного поделиться территориями этой провинции. Полем больше, полем меньше - на государстве это никак не сказалось бы.       Однако нет государства - нет и закона. Жаловаться здешним жителям было некому, споры и разногласия решались стихийно созданными судами, а если не так, то драками, поединками, кражей женщин, имущества или скотины и кровной местью.       Тем же вечером отчаявшаяся Мнелопена, не придумав ничего лучше, пошла на глупейший шаг: в надежде, что грабители поостыли и теперь их можно пристыдить. Она отправилась к их лагерю, который они разбили в липовой роще в трёх часах ходьбы от поместья. Уже стемнело, когда девушка добралась; подонки сидели там вокруг костра и жарили на вертеле отобранного у кого-то телёнка, шутили, смеялись и бранились. Мнелопена ступила в свет костра, и, хотя у неё поджилки тряслись от страха и она уже сто раз обругала себя за это безрассудство, сказала им: -Вы украли моего барана. Иаглаф пожал плечами: -Да, было дело. Но ведь не коня увели, всего лишь баран; или он у тебя какой особый и сапфирами гадит? -Тут дело принципа. Верните по-хорошему, или… -Или что? Мнелопена промолчала, потому что не нашлась с ответом как раз на это "что?". -Женщина, запомни: в мире есть только меч, и есть те, у кого он есть и у кого его нет. - Сказал он, указав на неё охотничьим ножом, - Вот тебе вся правда и весь закон. -Вы, значит, меча хотите? Кто сильнее, тот и прав, значит? - Спросила Мнелопена дерзко, хотя губы у неё дрожали от страха и обиды. -А что, сама, что ли, драться будешь? - Хохотнул Мелога, и его товарищи рассмеялась тоже. - Да ты радуйся, что глава у нас шибко добрый, потому что будь моя воля, то твоих слуг мы бы развесили по деревьям, поупражняться боевыми дротиками, а дом спалили веселья ради. -Уж не волнуйтесь, на вас меч найдётся! В этот момент в Мнелопене, конечно, говорила не подлинная готовность к мести, а отчаяние. -Да мы не спеша потопаем на запад, если что - догоняй. - Сказал Мелога. Потом он подмигнул Мнелопене, - А на досуге подумай, нужна ли тебе вообще вся эта пастушья жизнь? Может, лучше к нам? Не стесняйся, заглядывай! Бандиты смеялись ей вслед. Мнелопена ушла от них целой и невредимой, но руки её дрожали и сердце как молот билось в груди. И теперь уже не только от страха, но и от ярости.       Иаглаф был чистокровным самхитионом, смуглым мужчиной лет сорока с большим породистым носом, густыми бровями и окладистой чёрной бородой с проседью; в свои годы он уже почти облысел, но оставался диво силён и крепок. Банда Иаглафа условно состояла из двух партий. В первом отряде были люди из Самхетии, которые вместе с Иаглафом покинули родные земли и бежали сюда, за горы, от правосудия. От отчаяния они вскоре пустились во все тяжкие и уже как третий год терроризировали северные Магледы, Спалаад и прочие земли, прилегающие к горам. Неубедительные попытки местных властей с ними расправиться не приносили успеха: все люди Иаглафа были опытными воинами, а в случае, если их силы уступали патрулям государства, то просто укрывались в холмах или в лесах. Их разбою и жестокости не было оправдания, однако они сохранили хоть какое-то человеческое достоинство: не обижали детей и немощных стариков, не насиловали матерей и в душе скорбели об утраченной жизни. Второй отряд присоединился к отряду Иаглафа уже тут, в Спалааде, и состоял он из закоренелых преступников, в основном - из дезертиров битв в долине Хосул, беглецов с оловянного рудника и бывших галерных матросов. Между двумя этими группами тлела вражда, но пока бандиты подчинялись самхитионам, так как те были сильнее, смелее и дружнее. Это и спасло Мнелопену, ведь командуй бандой не Иаглаф, ещё не растративший остатки совести, а изверг-Мелога, то дело было бы худо.       Помимо Мавла, расположение Мнелопены искал и другой юноша: некрасивый, бестолковый и ленивый Ламатрик, владевший красильнями в дне пути на юг. Узнав о беде Мнелопены, он прибыл и стал предлагать переехать к нему. Мавл тут же бросился на него с кулаками, и, будучи куда менее крепко сложен, получил сам (уже в третий раз за два дня). Ламатрика прогнала сама Мнелопена, приведя с собой одного из сторожевых псов и глухого, злого и пьяного деда-бондаря с бычьим кнутом в руке. -Это никуда не годится. - Говорила она потом, кладя на разбитую скулу Мавла измельчённый каштановый лист с повязкой, - Здесь мне правды не сыскать, потому что нет у меня людей, и денег на них нет, а сама я драться не умею. Пойду в город, в суд, должны же они пресекать хотя бы такой явный разбой. На следующей день Мнелопена проснулась поздно, когда солнце уже стояло высоко. День был спокойным и безмятежным, и пора было подниматься и делать дела - но как сложно теперь стало встречать новый день! Поэтому Мнелопена лежала на кровати и смотрела перед собой, на бардак в своей комнате которую бандиты перевернули всю вверх-дном.       Единственное, что теперь оставалось Мнелопене, это поехать в Колхевну, где располагался местный суд, который от имени великого полиса Плетоген был уполномочен решать вопросы второстепенной важности - как раз вроде спора пастухов о скотине. Хотя приём жалоб от простолюдинов, согласно правилам, должен был начинаться ещё утром с рассветом, но на деле совет судей из шести человек прибывал ближе к обеду.       Истец выходил в центр залы и описывал свою беду, отвечая на уточняющие вопросы, после чего, судьи, посовещавшись, выносили своё решение. Так и Мнелопена, с пол-дня прождав своей очереди, голодная и уставшая, ступила наконец в центр амфитеатра, и, глядя на хмурых мужей на трибуне, тут же растратила весь свой запал и позабыла подготовленную горячую речь. Её рассказ получился неуклюжим и неубедительным, и немало не передавал всю горечь и ужас пережитого несчастной девушкой и, глядя, как прокуроры берут с тарелок перед ними виноград, Мнелопена поняла, что донести всю её трагедию сейчас ей не удалось. -У меня во всём имении не осталось ни одной вещи, которая стоила бы дороже дитра., - Она опустила глаза и проговорила еле слышно, что её едва было слышно на трибуне, - Кроме того… Я была невинна. Но когда эти преступники ворвались, они… Из них было двое, и… Пришло ещё двое прокуроров; они тоже расселись и с важным видом стали спорить и рассуждать. Наконец, один из них, главный - старый и сухой Лодовах, - Поднялся и сказал: -Мой сын был сильно ранен в драке с пьяными охотниками из Малаштода, и что? Взял я себе на службу карательный отряд, отвлекал ли на свою собственную беду внимание царя? Нет. Разбирался сам, как мог. Простите, милая девушка, ваше положение обидно, жестоко и несправедливо, и спорить здесь не о чем. Но мы можем помочь тем, чем можем, и, если потребуется, дадим в этом ответ перед судьями самого Плетогена. Мнелопена взглянула на Гаттовера, единственного из судей, кто проникся её горем и пытался выбить для неё хоть какое-то возмещение. Тот выглядел искренне раздосадованным, но лишь развёл руками, и Мнелопена не могла его винить, ведь он и так сделал всё, что мог. -Да я же пришла с простой просьбой! - Воскликнула Мнелопена, чуть не плача, - Зачем вы созвали целый совет, будто я предложила идти войной на соседнее царство? Дело-то пустяковое! У меня украли барана, и я прошу осудить преступников и вернуть животину мне, только и всего! -Здесь, увы, сочтены три обстоятельства: у вас украден баран, грабители скоро покинут пределы государства, а благоразумие не велит тратить силы государства на хоть и прискорбные, но малые в охвате политическом огрехи в жизни наших славных земледельцев. -В охвате политическом? И что это значит? - Растерянно спросила девушка. -Это значит, что ваш баран пропал, и дело это пастушьей важности, а никак не царской и не воинской. Всё стало ясно. Ну конечно: суд судом, но охота за бандитами стоит денег и требует отвлекать солдат от службы, а какой-то там баран в спаладянской глуши, с точки зрения государства, совершенно того не стоитю -Вот как… Потому что для вас я неотёсанная дикарка из Спалаада, верно? Какая-то пастушка из захолустья заявилась и требует тут себе выделить воинов на погоню, и всё это из-за какого-то там барана.       Её слова пристыдили судей, по крайней мере, некоторых из них. Начался спор, в результате которого Мнелопене был выдан особый латунный медальон, который давал право своими силами арестовать виновного в преступлении и привести его на суд. Последнее время выдача таких разрешений на самосуд стала обычной практикой в Плетогене: с одной стороны, это избавляло полис от необходимости своими силами разрешать каждый конфликт, с другой преступники и впрямь оказывались наказаны. Также Мнелопене выдали формуляр, который позволял получить набор оружия, обуви и другого снаряжения в городском арсенале. Стоило ли говорить, что в положении Мнелопены ни то, ни другое делу никак не помогало и попросту послужило судьям отпиской. Если бы на месте Мнелопены был землевладелец с отрядом слуг, то законное право на месть и выдача оружия, может, и помогли бы, но одинокой девушке всё это было ни к чему. Так она и ушла ни с чем, и теперь сидела на каменных ступенях в городском саду под тенью старых кипарисов, смотрела на прогуливающихся павлинов и ощущала отчаяние и полнейшие бессилие. Впрочем, легко сдаваться было не в привычках спаладян, так что спустя час Мнелопена собралась с силами и отправилась в северные кварталы города, где на площади ожидали работы отряды наёмников. В Спалааде работы для них всегда хватало - будь то сопровождение купеческого каравана, истребление людоедов, занявших какое-нибудь хорошее пастбище, или охота за бандами разбойников.       Но ничего из этого не вышло, и Мнелопена поняла, насколько была наивна: первый отряд наёмников из людей побережья, вояк лихих и изрядно побитых, даже слушать её не стал; второй отряд воинов с восточных окраин страны назвал непомерную цену за свои услуги. Третья компания наёмников расхохоталась в голос, едва услышав Мнелопену, и на шум стали стягиваться зеваки, поэтому Мнелопена попросту сбежала оттуда.       Остаток дня и начало вечера она попросту скиталась по Колхевне, укрывая платком заплаканное лицо и прячась от взглядов горожан, пока наконец не уселась у большого пруда с лебедями на окраине города, и тогда от всего пережитого Мнелопена вдруг встретилась с совсем уже нехорошими мыслями, глядя на волнующуюся водную гладь. Не зная, что собирается делать - идти то ли домой, то ли в воду, - она поднялась на ноги, как в этот миг её окликнули: -Мнелопена! Госпожа Мнелопена! Ну наконец-то я вас отыскал - слово даю, человек сорок о вас опросил прежде, чем нашёл.       Слуга отвёл Мнелопену в поместье человека по имени Гелевк, старого друга её отца; впрочем, в последние два года он почти никак о себе не напоминал. В прошлом Гелевк был солдатом-пехотинцем, ветераном последней войны в долине Хосул; там он из рядового копейщика стал командующим сотней и получил тяжёлый доспех, коня и повышенное жалование, а по возвращении и небольшую виллу. Теперь же воинское ремесло он оставил давно позади, потучнел и несколько размяк, однако в его фигуре и по сей день угадывалась былая крепость. Сам Гелевк не любил говорить о том, почему сложил с себя воинство и обычно ссылался на полученные за годы службы раны. Однако отец Мнелопены, а теперь и она сама подозревала, что Гелевк попросту смалодушествовал. Спустя полтора года после Хосула его направили аккурат в северный Спалаад для истребления племён людоедов в холмах и прилегающих территориях, и этого испытания Гелевк уже не выдержал. Одно дело - прямая битва лоб-в-лоб, где враг строится в фаланги и гудит в боевые трубы, другое - изматывающая резня в глухих холмах и ущельях, где нет ни фронта, ни тыла, и нет спокойствия ни днём, ни ночью; одно - когда твой противник человек из плоти и крови, хотя и другого языка и народа, другое - безобразный полузверь, едящий плоть и поклоняющийся древним тварям.       Узнав о прибытии в город Мнелопены, дочери погибшего друга, которую когда-то сам нянчил на руках, Гелевк не смог смириться с совестью: во-первых, он до сих пор оставался должником отца Мнелопены, и право долга перешло к ней, во-вторых, к его чести, Гелевка и самого возмутило равнодушие прокуроров к беде полноправной гражданки государства, тем более - одинокой беспомощной девушки. Он отвёл Мнелопену на свою виллу, в гостевой зал, и первым делом она как следует проревелась, чего не позволяла себе по пути, прилюдно. Потом ей стало легче от утешающих слов Гелевка: он обнял ее за плечи и говорил какие-то малозначительные слова, но и этого сострадания хватило, чтобы горе ослабло. Кроме того, стали накрывать на стол, а с кухни тянуло так вкусно, что вскоре ужасное отчаяние Мнелопены отступило и вовсе. -Мне Рюгля уже не вернуть. - Вздохнула она и утёрла слёзы, - Поди теперь ищи этих бандитов. А даже если напасть на их след и догнать, то что тогда? Собственноручно побить и увести барана назад? -Как не горестно признать это, Мнелопена, ты права. - Сказал он ей мягко, пока слуги раскладывали кушанья, - Нет, я, конечно, не сдамся и буду идти до конца: завтра же устрою судьям скандал, а если всё также упрутся - направлю донос в сам Плетоген, пускай этих высекут, а тебе выплатят полную компенсацию за бездействие. Мнелопене было приятное его рвение, хотя она и понимала, что оно в немалой степени наиграно. -Смирюсь с этим. Чай, не я одна в мире бедствую. Как-нибудь выкарабкаемся. А если уж на то пошло, то мой баран всё равно бы рано или поздно умер, и что тогда? Нельзя, чтобы всё моё имение на нём держались, нужно иметь и другой доход.       Подали ужин. Гелевк, став беднее, перестал закатывать былые пирушки по каждому поводу и для каждого гостя, но сегодня стол был всё же богаче обычного. Не то, чтобы Мнелопена голодала, хотя иногда и её заставал месяц на хлебе, воде и сушёной ежевике, но столь изысканное угощение видела она нечасто. Она помедлила, а потом махнула рукой, набрала себе в тарелку всего и набила рот. По мере того, как ей становилось легче, настрой её от совершенно упадочного становился всё более боевым. -Но что, мне вот так просто сдаться? Да и Бог с ним, с бараном, и даже если суд получит по заслугам, но… - Она замолкла, не договорив слова об оскорблённой девичьей чести - того, что причинило и продолжало приносить наибольшую боль. -Месть не вернёт тебе того, что было. - Мягко сказал Гелевк, - Даже если эта месть случится, что вообще едва ли. -Сама, конечно, я не отомщу, но мне бы отряд воинов с собой, или наёмников человек десять хороших бойцов... -Не потянешь ты наёмников. А если и потянешь, даже если наймёшь себе в помощь отряд, то хорошо ли это? Обычно их нанимает полководец, глава каравана или мореплаватель, человек суровый и способный поставить их на место… А тут одинокая девушка в глуши в отряде бывалых рубак. Что им там твоя плата? Это, как уже поняла Мнелопена, было чистой правдой. -Я знаю, Гелевк, ты прав. - Сказала она с горечью, - Что тогда остаётся? Разойдёмся все по домам, те бандюки уйдут довольные и безнаказанные, а я ещё с пол-года буду рыдать по ночам, убеждай меня, не убеждай, что страшного ничего не случилось.       От вкусного ужина ей стало легче, хотя она понимала, что проблема так и не решена и едва ли решена будет. Гелевк молча смотрел, как Мнелопена уплетает мясной пирог; он явно обдумывал какое-то решение, и наконец проговорил: -Знаешь, есть один человек… А впрочем, памятуя его дела, я уже не уверен, что он вправе носить это звание. Однако же я теперь властен над ним, и он будет слушаться моего приказа. Если скажу пойти с тобой и вернуть тебе твоего барана, то ему придётся сделать это. -Постой-ка, первая твоя фраза мне ещё не ясна. Ты говоришь, что он столько всего натворил, что уже и не человек вовсе? -Я не знаю, скольких он убил, ограбил, изнасиловал, но точно многих; о его прошлом я расспрашивать перестал, потому что у меня от этого кровь стынет в жилах. Четыре раза он бывал на каторге и все четыре раза бежал, прошёл с два десятка сражений, а потом оказался в галерном рабстве, но сумел как-то добраться до руля галеры, разбил её ночью о камни, поднял с рабами бунт и добрался на обломках корабля до берега у Слатагеты... Где и был схвачен моими людьми.       Мнелопена однажды видела настоящего воина, человека, который посвятил себя ремеслу войны с детства и всю жизнь прошёл с топором в руке. Он остановился у отца на ночь переждать яростную грозу, а маленькая Мнелопена пряталась от него за дверью и украдкой заглядывала на кухню, где сидел и о чём-то разговаривал с отцом этот страшный гость. Матёрый, загрубевший, порубленный, как пень для разделки мяса, он одним своим присутствием внушал какой-то необъяснимый животный ужас окружающим людям; вероятно, так человеческая натура естественным для себя образом реагировала на угрозу смерти. -О, слышала бы ты список обвинений, который ему зачитали! Убийство, грабеж, воровство и конокрадство, работорговля, изнасилование, поджог, дезертирство, порча корабля, контрабанда сапфиров, подкуп судьи, богохульство, браконьерство и публичное оскорбление царя. - Тут Гелевк издал смешок, - Я, когда это слушал, только головой качал: вот ведь жизнь у человека интересная! Когда он всё это успел-то к своим годам? Впрочем, я не стал его казнить; позор мне, ибо ничего другого, кроме смерти, этот мерзавец не заслуживает, однако он оказался очень полезен. Хитрый, ловкий, жестокий, ничего не боящийся и ничем не гнушающийся… А уж его мастерство насилия! - Гелевк то ли ужасался, то ли хвалил, - Я видел однажды, как он в одних портках с дешёвым медным ножом в руке убил кавалериста, бронированного c головы до пят, при секире и щите. Скажу так: скорпион не убивает так же инстинктивно, как сделал это он. Потрясённая Мнелопена хотела ответить, но Гелевк продолжил говорить: -Я же установил с ним договор, что после семи лет исправной службы я отпущу его на свободу и при деньгах, и похлопочу об амнистии. У меня на это власти хватит, тем более, что к тому сроку память о преступлениях этого человека сильно поостынет. Да и он, глядишь, у меня тут в себя придет, перевоспитается… Впрочем, в это мне верится слабо, сорокопуту не дашь характер синицы. Мнелопена развела руками и наконец дала волю возмущению: -И в чём же тут помощь - дать мне в соратники десять крат худшее чудовище, чем те, кто меня ограбил!? -Как же? Клин клином, как говорится… Да и выбора-то у тебя всё равно нет. - Пожал плечами Гелевк, - Я дам его тебе в спутники, но только с условием: если он вернёт тебе твоего барана, то мы в расчёте и с ним, и с тобой. Мой долг твоему отцу ты перед Господом Богом Небесным признаешь закрытым и моя душа будет спокойна. -Я то согласна, но что, не пойму, ему помешает сбежать, едва он отойдёт от города на час пути, ещё и ограбив меня или убив? -В тех краях, куда вы пойдете, Гюрзу бежать будет некуда. - Гелевк говорил с прежним спокойствием, - Он всю жизнь провел на востоке, шляясь где-то от Сихореи до Оломина. Языков запада он не знает, знакомых в наших краях не имеет, а окрест только степь да лес. Ну а здесь, на юге, бежать ему попросту глупо, потому что всюду его тут ждёт петля или кандалы. Вот и получается, что единственный выход для него - исполнить этот уговор и идти с чистой совестью на все четыре стороны, да ещё и с суммой на новую, добропорядочную жизнь. Тут Гелевк хлопнул себя по коленям и встал: -Заканчивай ужин и ложись спать. Утром я тебе покажу Гюрза, а ты уж сама решай. Скорее всего - и я на это надеюсь, - первой же встречи с ним хватит тебе, чтобы передумать и принять верное решение, то есть, мое. Ты ведь всегда можешь выбрать другой путь, более простой, и в каком-то смысле более правильный. -Стать при тебе домработницей и кухаркой, служанкой при твоей жене? Может, он и более правильный, Гелевк, но я не могу. Я не смогу спать, если не пройду теперь этот путь до конца.