Часть 3

      Гюрз оказался парнем среднего роста, сильным и мускулистым, как аренный борец. Мнелопена подумала, что он, вероятно, некогда был красив в своих благородных мужественных чертах, но за годы воинского ремесла его загорелое лицо утратило всякую привлекательность: его вкривь и вкось чертили шрамы от клинков, губы были порезаны, нос сросся криво от старого перелома, а левый глаз всегда был прищурен, потому что веко перестало подниматься как следует после удара ножом в бровь. Мнелопене Гюрз сразу напомнил старого потрёпанного деревенского кота, который когда-то жил в отцовском поместье: тот кот отличался дурным нравом и за свою жизнь заработал в драках с собаками, петухами и другими котами множество шрамов и рваные уши, и часами сидел на столбе, оглядывая свои владения в поисках повода для новой стычки. Сейчас он сидел и смолил лодку, закатав льняную рубашку на порезанных сильных руках, что-то напевал себе под нос и прерывался только, чтобы взять ломоть дыни, нарезанной рядом на доске. -Догнать воришек и вернуть барана? За свободу-то и за деньги, да ещё служа такой красавице? - Гюрз довольно оскалился, поднялся и упёр руки-в-боки. Ему не хватало одного из передних зубов, но при этом он ещё как то умудрялся не шепелявить, - Да, это можно.       Он явно тут засиделся. Мирный труд его, по всей видимости, тяготил, а работу по единственному подлинному ремеслу Гюрза - насилию, - Гелевк поручал ему редко. За обыденным занятием вроде латания крыши или очистки стока от опавшей листвы он походил на дикого тигра, который в неволе со скуки вынужден охотиться на мышей. -Не так быстро, орёл. - Холодно сказал Гелевк, - Путешествие это будет проходить при ряде условий: во-первых, ты не станешь никого грабить, насиловать и убивать; последнее кроме как для защиты себя и соратников. Усёк? Во-вторых, Мнелопена будет старшей и её указов ты будешь беспрекословно слушаться. Заверением же того, что дело завершено, будет слово Мнелопены, которая сама лично придёт ко мне вот сюда и отчитается, что ты всё сделал на совесть. Это тоже усёк? По лицу Гюрза пробежала тень - ни одно из названных условий ему явно не понравилось. Однако он взял себя в руки, равнодушно пожал плечами и ответил: -Как скажешь, старшой. Мне-то главное, чтобы ты сдержал слово. -Поговори мне тут ещё! Сомневаться смеешь!? Но слово моё у тебя есть: сделаешь это дело, выручишь бедную девушку из беды и начнёшь - с моей помощью - новую жизнь. - Он покосился на нее, словно ещё не был уверен, что она не сбежит через мгновение, узрев Гюрза своими глазами, - Мнелопена, добавишь что-то? -А ты, Гюрз, уверен, что сможешь это сделать? - Спросила Мнелопена осторожно, - Там их целая банда, все они при оружии и драться умеют. Какой бы ты ни был боец, но… -Нет веришь - так не проси. - Прошипел Гюрз, как змея, - И более того, поскольку ни в степи, ни в драке, ни в жизни ты равно нихрена не смыслишь, то будешь слушать меня от и до. -Не отказываясь при этом от собственного ума и здравого рассуждения. Не дави на несчастную девушку. - Сказал Гелевк. - Итак, можем ли мы пожать руки и могу ли я - самому дико это говорить - положиться на тебя, Гюрз? -Эх, да когда я подводил! - С энтузиазмом воскликнул тот, - Как на скалу. Они пожали с Гюрзом руки. Мнелопене казалось, что Гюрз буквально пропитан насилием, как земля на поле брани пропитана кровью. Он двигался энергично, резко, будто внутри него была взведена тугая стальная пружина; всем своим поведением он походил на огонь, который тихо горит, а потом вдруг яростно взрывается снопом искр, обжигая всех вокруг. Те, кто видал настоящих воинов, которые обучались своему ремеслу с детства, безошибочно могли распознать такового и в Гюрзе - по его осанке, хищной походке, мускулам, по тому, как непринуждённо он обращался с оружием и даже по самому характерному взгляду, как у рыбы. Мнелопена подумала, что воинская профессия меняет человека до такой степени, что узнать воина среди плотников и гречкосеев можно также ясно, как рысь можно отличить от овец, и иногда даже просто находится рядом с воином было тяжело, неуютно. Таково было её первое впечатление о Гюрзе.       Проведя ещё день в городе, Мнелопена заночевала в доме Гелевка, и снова спала крепко после потрясений последних дней. С утра она чувствовала себя гораздо лучше, а мысли стали трезвее. Мнелопена стала собираться в обратный путь, а принятое вчера решение согласиться на помощь Гюрза теперь вызывало у неё большие сомнения. Она хотела поговорить с ним ещё раз, чтобы убедиться, насколько велико его безумие и степень опасности для прочих участников похода, однако он уже отправился в городской арсенал на окраине Колхевны, чтобы вооружиться в дорогу: сейчас у него не было почти что никакого имущества, кроме пары рубашек да сандалий. После же он отправлялся на север, чтобы дождаться Мнелопену в оговоренной месте. Та, в свою очередь, была почти что уверена, что он упорхнёт без следа, едва покинув Колхевну, как попугай из клетки, однако Гелевк снова и снова горячо уверял, что Гюрз принял решение встать на путь исправления и на этот раз не подведёт. За прощальным обедом Гелевк выпил неразбавленного вина, так что под конец совсем расщедрился: хотя сам он нынче был небогат, но всё же подарил Мнелопене на прощание крепкого ездового осла оломинской породы, дал с собой в путь лепёшек с курагой и орехов в меду и проводил до самых предместий города. -Мнелопена, только не думай, что я таким образом избавляюсь от этой гадюки. - Сказал он напоследок, - Мне, конечно, Гюрз вот здесь уже сидит, но я не потому передаю тебе. Я мог бы отправить с тобой нескольких своих воинов, однако для такого дела Гюрз лучше любого из них, и во много раз, потому что с малых лет он занимается именно этим: шляется по свету и дерётся. Подумав, он добавил: -Хотя врать не буду - долю облегчения я тоже испытываю. -Ладно, Гелевк, я тебе верю. Да и потом есть ли у меня вправду выбор? Мне что так без Рюгля помирать с голоду и бедности, так что в путь.       Итак, решение было принято - Мнелопена отправлялась в погоню за своими обидчиками. Делала она это на законных основаниях: государство дало ей право любым способом на своё усмотрение вернуть украденного барана и покарать виновных, и орудием мести должен был стать Гюрз, известных в южных краях убийца и преступник. Когда Мнелопена думала обо всём этом, то ясно осознавала, насколько нелепым, хрупким и опасным является весь этот план и несколько раз порывалась вовсе отменить всё предприятие, однако жажда мести и надежда вернуть жизнь в привычное русло снова и снова перевешивали страх. Кроме того, она снова вспомнила слова отца, которые нередко приходили ей на ум: -Не бывает случайных встреч и плохих знакомств. Каждого человека, добр он, или зол, Бог для чего-то тебе послал. Тут только бы правильный извлечь урок. И, хотя ей было сложно понять, для чего Бог послал в её жизнь такую персону, как Гюрз, она решила дать всей этой ситуации время.       Мавл, у которого Мнелопена остановилась на ночёвку по пути в поместье, узнал о предстоящем путешествии и немедля объявил, что идёт с ней. Решение это было продиктовано, однако, не только и не столько его искренней любовью и привязанностью к Мнелопене, но и местным обычаем, по которому любой мужчина Спалаада, прежде, чем он будет считаться взрослым и получит право жениться, должен был собственноручно убить хотя бы одного людоеда. Мавл пока не убил ни одного, а годы шли, и он очень по этому поводу переживал, хотя и старался это скрывать. Мнелопена тоже сразу же догадалась о тайных надеждах юноши, но ничего об этом не сказала.       Отец и мать горько запричитали, узнав о решении сына, но остановить его не могли: Мавлу было уже двадцать лет, тот возраст, когда отцовская власть над ним уже давно упразднялась. Да и законное (согласно местным обычаям) право оставить отцовский дом ради охоты на людоедов у него было, и более того, даже вызывало одобрение.       Помимо Мавла, с Мнелопеной собрались в путь двоё её знакомых по имени Мархалад и Фослюр - оба родом из города Малаштод в трёх неделях пути от Колхевны на запад. Хотя у самого этого города репутация была на редкость дурная, но эти двое, по мнению Мнелопены, были ничего. Гонористый самоуверенный Мархалад был каким-то мелким аристократом, но решительно не желал вместе с братьями наследовать ювелирную мастерскую отца, и потому, вопреки его воле, три года назад собрался и отправился воевать на восток. На его счастье, война с южанами в долине Хосул тогда была в самом разгаре, и нужда в добровольцах там не иссякала. Фослюр же, его закадычный друг, тихоня и романтик, в свою очередь также отправился в Хосул, но не по своей воле, а по указу военачальника: он был врачом и ему предстояло лечить раненых солдат, а недостаток в лекарях ощущался у союзных армий остро. Войне и вообще всему этому путешествию мечтательный и мягкосердечный Фослюр, в отличии от Мархалада, был совсем не рад, благо что в самих сражениях никак не участвовал, только наблюдая со стороны.       Потом племена отступили на перешеек, война подугасла, и оба возвращались домой в Малаштод. Встретив Мнелопену в Колхевне, где Мархалад и Фослюр остановились отдохнуть после месяца пути, и узнав о её беде, они предложили пойти вместе, на что девушка с готовностью согласилась: оставаться практически наедине с Гюрзом, да ещё путешествуя по спалаадской глухомани, ей совсем не хотелось.       Ни свет ни заря они вчетвером покинули дом Мавла и двинулись на север: идти было решено не людным Эпленанским трактом, где банда Иаглафа точно бы не решилась показываться, а окольными пастушьими дорогами, через поля и луга. Они шли до полудня, и Мнелопена молча слушала безудержную болтовню Мархалада, который был полон азарта и энтузиазма относительно их затеи: -Не о чем беспокоиться! На востоке нам доводилось идти по следу Сама Мнелопена, отдохнув и придя в себя, теперь ощущала неприятное тёмное чувство, которое она раньше не знавала, но которое ни с чем нельзя было спутать - жажда мести. Причинённая ей обида словно разбудила какого-то внутреннего плотоядного зверя, и всё существо Мнелопены требовало воздаяния за то, что у неё забрали: имущество и честь.       Гюрз, как и договаривались, уже ждал их там, на перекрёстке под старым раскидистым платаном. Он сидел на коне, закинув одну ногу на седло, и жевал сушёный инжир, беря один плод за другим из мешочка на поясе. При виде путников он по своему обыкновению криво усмехнулся, подался в седле вперёд и стал их разглядывать. Мархалад, который был не беден и хорошо разбирался в моде, надел алый охотничий кафтан, в каких знать охотилась на кабанов в полях, и был весьма хорош в этом дорогом наряде. От спутников и самой Мнелопены он услышал немало похвальных слов. Не впечатлённым остался только Гюрз. -Что это за х*рня? - Кивнул он на пёстрый наряд аристократа. -Это стоит как в твоих обезьяньих краях пять лиг земли с людьми и скотом вместе. - Мархалад поправил воротник, - Воспользуйся редкой для тебя возможностью ощутить, что есть хороший вкус, дороговизна и цивильность. Следовало ожидать, что они сразу повздорят: как и все жители страны Фладод, Мархалад презирал выходцев с востока и людей сомнительных сословий, а Гюрз сочетал в себе и то, и другое; кроме того, оба были задиристыми и легко шли на ссору. Гюрз ничуть не оскорбился грубостью, только сплюнул инжир и тут же взял новый. -На красное, рыжее и жёлтое в безветренную погоду тучей слетится степной гнус, а это куда как хуже любого людоеда и бандита. - Пояснил он, - От его укусов кто-то просто опухает, а у кого-то вскрываются кровавые болячки и язвы. За день вся эта мошка́ да слепни так загрызут, что свалят и лошадь. -Прикажете одеться в шкуры, собачьи меха и тунику из крапивы? Увольте, не желаю. Дабы не превращаться в подобного вам обликом и нравом, я готов потерпеть атаки степных кровопийц. -Воля ваша. Хотя от вас так разит этой сивухой, что, быть может, мошка ещё за версту поляжет. -Это не сивуха! - Огрызнулся Фослюр, большой ценитель всяческих благовоний и ароматов, - Это эфирное масло из Берохуту и Пальфодии, а ещё из… -Ясно. - Гюрз кивнул Мнелопене, - Ты - нацепила платок и не снимаешь, пока я не сказал. -Это ещё почему? -Знаешь, как звучит первый из законов всех глухих мест мира? Не привлекать к себе интереса. А ты самое что ни на есть воплощение всех возможных интересов и будешь приковывать к себе все взгляды всех мужчин где бы мы только не появлялись, а нам оно не надо. Кроме того, запах женских волос привлекает людоедов. Это тоже лишнее. - Гюрз сел в седле, как следует, и покрутил торсом, - Да и я, хоть и не людоед, но, знаете ли. -Какой же ты хам! - Сердито сказала Мнелопена, - Я сразу поняла, что шуточки у тебя будут беда просто. Сам Гюрз, придя в городской арсенал с формуляром на снаряжение из суда, приоделся хорошо, со знанием дела. Он не стал брать себе металлическую кирасу и шлем, заявив, что это снаряжение для боя в строю, а не для подвижной драки и не для длительного пути, и вместо того заполучил толстую солдатскую куртку, которую носили лучники на северных рубежах страны. Сделана она была из многих слоёв прочного льна, вымоченного в соли, клее и восковой пропитке, и держала удар клинка, словно железная кольчуга, но и сохраняла подвижность благодаря мягким сгибам на локтях. На хорошей крашеной портупее у него был меч в ножнах, боевой и охотничий ножи, а также странного вида кривой кинжал с обратным изгибом из Ахавии.       Вещи Гюрз тоже сложил с умом, по-солдатски, как это делалось в армиях полисов: ранец с лямками вешался на спину, поверх него свёртком был сложен суконный спальник и дорожный плащ, а через плечо на ремне - сумка со съестными припасами. Правда, если солдату-копейщику полагался тканый рюкзак, обычно из жёсткого конопляного волокна, то Гюрз взял добротный офицерский кожаный ранец, а когда управляющие склада попытались ему в этом воспрепятствовать, разбил обоим нос. Он явно знавал военную службу и походный быт. Фослюр, Мавл и Мнелопена оделись сильно попроще, не имея ни достаточно средств, ни такого же опыта путешествий: в простой дорожный костюм, кожаные башмаки, походные плащи из плотной овечьей шерсти и парусины да по паре сумок.       Они двинулись в путь на запад по небольшой дороге, которая петляла меж холмов, вверх-вниз по косогорам и оврагам, пихтовыми рощами и обширными травянистыми долинами. Как и говорил Гелевк, эта тропа не подходила на роль торгового пути, потому что крупные возы по ней ехали с трудом, но зато была хороша для пастухов, охотников и тех смелых путешественников, которые шли с запада на восток и желали срезать путь, минуя долгий Геннарский тракт.