Давай обговорим правила, ученик

Рейстлин проснулся необычно для него рано. Не то чтобы маг был из тех кто залеживается до обеда (на самом деле он вообще старался проводить в кровати времени не больше, чем нужно для того, чтобы открыть глаза и вытянуть затекшие во время сна мышцы), однако, имея привычку засыпать далеко за полночь он был вынужден вставать значительно позже, чем хотелось бы. Откровенно говоря, маг в принципе ненавидел саму необходимость прерывать исследования на бесполезный сон и каждый раз воспринимал это как необходимое зло. Ну, почти каждый. Сегодняшняя ночь прошла удивительно неплохо. Убедившись, что эльф крепко уснул Рейстлин приступил к необходимым приготовлениям и к ночи настолько намаялся, что без сил упал на кровать вскоре после того, как на небо выплыла первая луна. Разбудило же Маджере солнце, резко ударив розоватым светом по глазам. Маг тогда фыркнул и попытался перевернуться на другой бок, однако тут же обнаружил, что со спины к нему прижимается походная сумка и маневр не удался. Зло выругавшись Рейстлин все же поднялся и взмахом руки прикрыл шторы, погружая комнату обратно в привычную тьму. Хорошая все же ткань, совсем не то, что сероватая тряпка, висевшая до этого. –Только ради тебя, Даламар, только ради тебя, –пробурчал маг и широко зевнул. Холодная вода быстро пробудила мага и уже через минуту он окончательно скинул с себя оковы сна. Шторы пришлось открыть вновь, чтобы при свете начинающегося дня убедится, что все собрано. Рейстлин не любил путешествия. Перспектива покидать любимую Башню его, одинокого (но не совсем) отшельника (в те редкие минуты, когда эльф чем то занят), совершенно не радовала, а то, что придется не просто дойти до ближайшей лавки, а плыть несколько дней в чужой город, так и вовсе приводила в уныние. Он и к Карамону то приезжал пару раз (и то по большой необходимости его присутствия там), да и в поисках артефактов старался нанять кого-то, исключения делая в редких случаях, когда товар был слишком ценен или добыть его было трудно. И вот теперь он вынужден не просто собираться в далекую дорогу, так еще и делать все в спешке, из-за чего вероятность что то забыть или не учесть возрастала в разы, делая все еще хуже. –Куда же делся твой дух авантюризма? — с усмешкой спросил сам себя бывший наемник и герой копья. Впрочем, стоит отметить, и тогда путешествие он воспринимал скорее как необходимость, в отличии от брата, и был только рад, когда эти приключения подошли к концу. Возможность проводить свою жизнь в тишине и покое оказалось именно тем, что так долго искал маг в своих странствиях. И все же, быть может, не ценил бы он сейчас так мягкость своей постели, если б не поспал несколько лет на земле. Так что вспоминал о былых временах маг все же с некоторой долей теплоты. По другому тогда все было. Сумки легче, путь шире, да и сам Рейстлин, что греха таить, моложе. В голове ветер, под ногами песок, и полная свобода вокруг. Маджере еще раз пересчитал рубашки. Нет, теперь так не выйдет. Теперь не походишь неделями в одной хиленькой, ученической мантии, ведь архимаг должен выглядеть презентабельно. Теперь не отправишься куда глаза глядят, ведь у него есть Башня, в которую нужно вернуться точно в срок, иначе все развалится. Теперь не подремлешь в лесу средь деревьев, ведь за голову твою награда такая, что порой возникает желание самому ее Пар-Салиану принести. И нельзя теперь ехать с пустым карманом в надежде показать пару фокусов и тем самым подзаработать. Не солидно это, не по рангу. Маг тяжело вздохнул, перекладывая шарф повыше. И когда это у него появилось столько запретов в жизни? Куда подевалась беззаботная юность? Рейстлин повел плечами и те недовольно захрустели, то ли от неудобной позы, в которой маг спал, то ли от этого стояния над сумками. К счастью для многострадальных костей и суставов на этом разборки были закончены и Рейстлин плотно завязал узелки. Вещей набралось аж на три большие сумки и то, маг несколько раз перекладывал все, оставляя все самое необходимое. От многих предметов одежды пришлось отказаться, чтобы сложить книги, от многих книг, чтобы вместились компоненты для зелий, от компонентов для зелий, чтобы сложить одежду, от одежды, чтобы сложить книги, и так по бесконечному кругу, пока Маджере все же не решил, что без чтения он проживет, а вот с воспалением легких вряд ли. Маг посмотрел на огромную кучу вещей в центре комнаты. В основном это естественно были книги, чуть меньше одежды (по большей части легкие рубашки и пара тонких штанов) и совсем мало коробочек с колбами. Венчал же композицию черный стек. Рейстлин задумчиво перевел взгляд с отбракованных предметов на пожитки и нахмурился. «В сумку то влезет, вон, аккурат на шарф если положить, то… Да вот стоит ли брать?». От размышлений мага отвел быстрый и громкий стук в дверь. Звук был столь неожиданным, что Маджере даже дернулся, однако тут же взял себя в руки. –Заходи, ученик, –прекрасно понял, кто стоит за дверь маг, ведь, во первых характерное барабане в его дверь встревоженного эльфа он уже успел выучить, а во вторых, в Башне попросту больше некому было так ломится к Рейстлину особенно в такой час. –Ты чего не спишь в такую рань? –спросил маг, как только на пороге комнаты возникла фигурка с подносом. –Доброе утро, шалафи, –бодро поприветствовал наставника ученик и ловко провальсировал мимо вещей к столу. –Я всегда так встаю, –беззаботно пожал он плечами, а у Рейстлина от чего-то кольнуло сердце. –Как голова? –поинтересовался Маджере, поравнявшись с эльфом. Мальчишка выглядел значительно лучше, чем вчера. Еще не до конца оправившийся, но уже хотя бы не такой болезненный, он вновь улыбался, и голос его был привычно звонким. Глупость прошлого поступка выдавали лишь впалые щеки и хоть и посветлевшие, но все еще отчетливые круги под глазами. «Идиот», –мысленно поругался Рейстлин, радуясь, что тело, наверняка жутко костлявое, скрыто одеждой. Неожиданно желание все же взять стек начало перевешивать. –Все хорошо, шалафи, спасибо, –поклонился эльф, после чего заглянул прямо в глаза наставника и жалобно проскулил: — Простите меня, пожалуйста, это было так глупо. Теперь я понял. Вы наверняка так волновались, а я… Это эгоистично. Больше такого не повторится. Желание не брать стек не сдавало своих позиций. –Я очень надеюсь, Даламар, –кивнул маг, примирительно проведя рукой по чужим волосам. Коты. Рейстлин и раньше подумывал, на кого же похожи эльфы, но теперь он наконец четко понял, кого же они напоминали своими повадками. Грациозные, самолюбивые, высокомерные и непокорные они мгновенно таяли от заботы, становясь ласковыми и нежными. А Даламару как бывшему слуге оказалось надо совсем мало, чтобы тот едва ли не мурлыкал. Даже подобного мимолетного касания хватало, чтобы мальчишка от наслаждения прикрыл глаза, а губы его тронула мягкая, нежнейшая словно лепестки первых весенних цветков улыбка. Рейстлину неожиданно нравилось. Даламар был первым существом после Карамона и Бупу, которое не кривилось от его прикосновений, а напротив, желало их. Даламар даже тянулся за рукой учителя, когда тот прерывал момент нежности, как сделал это и сейчас. –Прощаю тебя, –спокойно объявил учитель, окончательно убеждаясь, что брать этот ужасный стек он совершенно не хочет. Пусть это будет спокойное и мирное путешествие. В конце концов, ну что может натворить в пути Даламар…? «Лучше спросить, чего он только не может натворить,»–с печалью подумал маг, вновь взирая на страшное орудие. –У нас не возникнет проблем с поведением, верно, ученик? –с нажимом спросил учитель. Даламар скривился, когда проследил за взглядом учителя и понял, с чего вдруг возник этот вопрос. Кончики ушей его поникли и стали алыми-алыми, будто спелые помидоры. Смущенный мальчишка поспешил отвернуться к столу и заняться расстановкой тарелок, явно пытаясь всеми способами отстраниться от невеселых мыслей. –Конечно нет, шалафи, –невинно хлопая ресницами поспешил заверить он Рейстлина, кинув на учителя беглый встревоженный взгляд. –Обещаю, я не доставлю вам никаких хлопот. –Свежо придание, –усмехнулся Рейстлин, однако в этот раз решил все же доверится, игнорируя неприятное предчувствие и фырканье лича. –Что тут у тебя? С готовкой у Рейстлина не то чтобы ладилось. Нет, он, конечно, умел сварить что то наподобие супа, сделать салат и потолочь картошку, да даже запечь вполне сносного гуся мог, однако, поваром его не назвать даже с большой натяжкой. Вся проблема крылась в том, что и есть то маг не особо любил, совершая данный акт лишь чтобы удовлетворить ненавистное смертное тело, оттого не видел смысла особо заморачиваться в плане готовки. «Единственная задача еды-утолить голод,»–думал Маджере, а с этим вполне справлялись и готовые продукты, такие как разнообразные фрукты, овощи, кисломолочка и хлеб. Иногда маг готовил себе каши или обжаривал мясо, но случаи эти были исключительными. С появлением Даламара пришлось менять пищевые привычки. Во первых, будучи учителем он не мог позволить себе быть плохим примером. Во вторых (и уж прямо говоря это был более важный пункт), готовкой теперь занимался Даламар и получалось это у юноши отменно. Удивительно, но эльф даже научился готовить мясо и рыбу, хоть сам и не ел их. И пусть время от времени пища была пересолена или напротив излишне пресна, маг никогда не жаловался, понимая, ученик старался. Сегодня же юноша решил не прыгать выше головы, очевидно понимая, что в его состоянии он напортачит точно, а с больным желудком в путешествии будет сложно, поэтому перед Рейстлином на столе оказалась тарелка с творогом, присыпанным орехами и ягодами, ломтик поджаренного хлеба с кусочком масла и пара оладий, политых то ли медом, то ли джемом. Рейстлин взял ложку и зачерпнул немного творога. –Сам то ел? –спросил он, переведя строгий взгляд на ученика. –Разумеется, шалафи, –несколько нетерпеливо переминаясь с носка на пятку кивает эльф. –Все то же самое и доел вчерашнюю кашу. Если не верите мне, можете спросить стражей, они все время наблюдали за мной. Колкий укор, так и сочившийся из последней фразы Рейстлин проигнорировал и просто кивнул. –Хорошо, –сказал он. –Тогда иди собирай сумку. Выходим через пару часов. –Я уже, шалафи, –улыбаясь во все тридцать два заверил эльф, на самом деле ничуть не удивив своего наставника. *** –Даламар! –окрикнул Рейстлин эльфа, стараясь быть хотя бы немного громче, чем снующая вокруг толпа и уже ненавистные чайки. Ученик обозначил себя поднятой над прочими путешественниками ладонью и достаточно скоро все же протиснулся сквозь тела к своему шалафи. Вид у мальчишки был запыхавшийся. Еще бы, ведь несмотря на предостережение Рейстлина именно он схватил разом три сумки, оставив магу лишь самую ценную, в которой хранились ингредиенты. И то, учителю казалось, что не схватил он ее лишь потому что плечи уже были заняты двумя баулами, а шея слишком хрупкая, чтобы вешать на нее еще один хомут, который к тому же будет давить на горло. Маг уже предвосхищал, как этим вечером ему предстоит выслушивать жалобы на боль в мышцах и голове, однако в глубине души надеялся, что обойдется, в конце концов не так уж долго они шли и самая тяжелая часть пути заключалась именно в протаскивании сквозь толпу на пристани. Впрочем, свое «ну я же предупреждал» Маджере все же заготовил, хоть и сказал сейчас совершенно иное. –И куда же всех тянет в преддверии зимы? –скривился маг, обводя взглядом снующих туда сюда горожан. День сегодня, надо отметить, был не особо пасмурный, но все же близость морозной поры ощущалась вполне отчетливо. Неделю как закончился теплый период ранней осени, и холода наконец начали вступать в полную силу, что особенно было заметно в их приморском городе. Легкий летний бриз сменился сильным ветром, дующим откуда то с северных широт и приносящим с собой дожди и стужу. Прогретая за лето земля отчаянно сопротивлялась, но с каждым днем температура неуклонно падала, отчего ночами уже было зябко, а днем весьма неприятно. И несмотря на это Палантас продолжал жить как ни в чем не бывало. Торговцы кричали на всех языках, рекламируя свой залежалый товар, по улицам бродили зеваки и носились дети, сновали туда-сюда бродяги, и гоняли их «доблестные» соламнийские рыцари. И на удивление мага, даже здесь, на пристани, оказалось много народу, что спешил поскорее найти корабль и отплыть в одним им ведомом направлении, будто сейчас не середина осени, а летней сезон. Нет, Рейстлину с его хилым здоровьем не понять. Да и Даламар, кажется, был несколько удивлен, и копируя выражение лица наставника поморщился. –Плывут в место потеплее? –с ухмылкой предположил эльф, догоняя наставника стремительно двигающегося к договоренному месту. –Кстати о «потеплее», –чуть обернулся учитель к ученику. –Я надеюсь, ты взял теплые вещи? Даламар, не слышу ответа. Рейстлин резко остановился и развернулся, из-за чего эльф практически врезался в него. «Только не говори что «нет», –мысленно простонал маг, когда его осенило, что в общем то вполне вероятно. Мало того, что сумка у мальчишки оказалась одна, так еще и закинул ее он на шею с поразительной легкостью. Да и в целом Даламар был не слишком внимателен в таких вещах, как подбор одежды по сезону. Рейстлин не раз замечал, как он ходил по каменному полу босой (особенно когда пытался «уйти» от ночных кошмаров), как выбегал на улицу в одной легкой рубашке и тонких домашних штанах не смотря на дождь или холод, а несколько дней назад так и вовсе умудрился пойти на рынок в летней мантии и коротких сапожках. Наставник старался не вмешиваться, убеждая себя, что покупка одежды это обязательный максимум, который он должен был исполнить, однако что то внутри коробило, когда Рейстлин смотрел на столь неправильно одетого юношу. От зрелища этого ему отчего то будто бы самому холодно становилось. А мальчишка словно издеваясь мягкие намеки, что надо бы одеваться по погоде, игнорировал, уверяя, что ему итак неплохо. Только дрожал при этом как лист любимых осин и сжимался как старый рваный башмак. «Надо было проверить,»–упрекнул себя маг, хоть и сама мысль копаться в чужих вещах внушала ему отвращение. Впрочем, это было бы все же лучше, чем если мальчишка в пути подхватит какую-нибудь хворь и в дополнение ко всем минусам его еще и лечить придется. –Даламар, что именно ты взял? –сурово сверкал глазами Рейстлин, однако ученик не хотел «насладится» этим представлением и упрямо скользил взглядом по до этого момента не интересовавшим его прохожим. –Вещи, шалафи, –поджав губы увильнул он от ответа. –Все, что мне нужно. –Надеюсь, нужны тебе были свитера, штаны с начесом, теплая мантия и как минимум шарф. –Ну….–неопределенно пожал плечами эльф. –Не настолько же холодно, шалафи. Рейстлин прикрыл глаза рукой и тяжело и протяжно вздохнул. «Нуитари, за что ж мне все это?»–мысленно вопрошал он. «За все хорошее»–ответил то ли внутренний голос (свой или нет), то ли сам Бог черной луны. На всякий случай Рейстлин послал в Бездну всех и убрал ладонь, чтобы вновь посмотреть на причину своих страданий. Даламар невинно улыбался ему, точно правда не понимал, что же так расстроило его шалафи, и то и дело поправлял на плечах явно тяжелые сумки. Сейчас на мальчишке была неплохая походная мантия, не самая теплая, разумеется, зато хотя бы влагоотталкивающая, а под ней Рейстлин видел плотную рубашку шерсти и грубые штаны, которые эльф обычно использовал для работы в саду. Не самый лучший выбор для широт, куда они направлялись, однако, хотя бы не продрогнет в пути. «А путь будет тяжким… Бросить бы все прям сейчас и домой вернуться…». Кажется, Даламар уловил мысли шалафи и виновато прижал уши. –Простите, шалафи, я не подумал что в Сильванести холоднее. Давайте я быстро сбегаю в Башню и возьму вещи? Я быстро, одна нога здесь, другая там! –Поздно бегать, Даламар, –покачал головой Рейстлин, взглянув на часы и поняв, что до отправления им осталось совсем немного. –Думать надо было раньше. Ладно, пошли, что ж с тобой делать, горе мое. Доплыть и так доплывешь, а там купим тебе что-нибудь. За шумом толпы, брызгами волн и криками чаек маг так и не услышал, как с благоговением эльф произнес «вы так добры, шалафи». Или сделал вид, что не расслышал. *** Каюта, несмотря на все заверения капитана корабля оказалась небольшой, и явно планировалась одноместной, поскольку кровати стояли неприлично близко, а небольшой стол был с трудом втиснут к противоположной стене. Маг на это зрелище фыркнул, привыкнув к более комфортным путешествиям, однако, жаловаться не стал, понимая, так быстро корабль, плывши в нужную сторону им все равно не найти, а путь держать стоило именно по воде, поскольку транспортом наземным они бы добирались в лучшем случае месяц, а так управятся за неделю. Семь дней в подобных весьма стесненных условиях, конечно, не особо приятное времяпрепровождение, но все же Рейстлин старался крепиться и искать плюсы. Например…ну например, Даламар повеселел. Едва войдя в помещение мальчишка бросился застилать кровати, открывать окна и смахивать рукавами собственной мантии пыль, кажется, искренне удивляясь и радуясь обстановке. –Шалафи, у них даже ковер на полу! –заметил юноша, указав на повидавшую жизнь тряпку. –Ага, –фыркнул в ответ наставник.–Ты только голыми ногами по ней не ходи. И вообще обувь здесь не снимай без надобности. Даламар наказ учителя исполнил и вскоре завалился на кровать прямо в ботинках, прежде чем Рейстлин успел сказать не делать так. Койка оказалась ему впритык, а одеяло так и вовсе едва доставало до щиколотки. Давно растерявшая перья подушка окончательно промялась и шальная голова встретилась с жестким матрасом (если это недоразумение вообще можно было таковым считать). От поднявшейся в воздух пыли, едва упав, эльф тут же поднялся, заходясь приступом чихания, который в свою очередь перепугал всех пригревшихся мух и те дружно принялись летать по каюте, норовя врезаться в потревожившего их эльфа. И тем не менее в отличии от своего наставника Даламар продолжал улыбаться. Будто бы его вовсе не смущает бедная обстановка, которую их горе-капитан выдал за лучшую комнату. –Неужели так впечатлялся предстоящим плаваньем? –между делом поинтересовался маг, пытаясь разместить сумки в отведенные для них отсеки.–Не первый же раз, вроде. –Не первый, –согласился эльф, разом как-то сконфузившись. –Но вот так не доводилось. Рейстлин хотел спросить, как же раньше в таком случае плавал Даламар, однако вовремя прикусил язык. «Очевидно, в собственной каюте, золотом обставленной, у нас же только так слуг и ренегатов возят»–ядовито прошипел мужчина сам себе и через плечо посмотрел на эльфа. Даламар сидел поджав ноги и разглядывал их нехитрое временное жилище, то и дело цепляясь взглядом за приоткрытую дверь. –Тааак, –протянул заметивший данное действие Рейстлин, занимай место на своей кровати, –давай обговорим правила, ученик. Судя по скривившемуся на миг лицу Даламар тот явно не желал слушать никаких правил хотя бы здесь, однако спорить благоразумно не стал и развернулся к учителю. Впрочем посмотрел на мага так, что во взгляде его отчетливо читалось: «ну излагай, изверг, свои очередные запреты». –Не надо изображать здесь великомученика, Даламар. Ты и сам прекрасно знаешь, просто так я ничего не запрещаю. Ученик вновь продемонстрировал свой ум и не стал отвечать то, что хотелось бы, ограничившись согласным кивком, хоть губы его и тронула усмешка, мол «ну да, ну да». В этот раз (впрочем как и в большинства разов, когда у мага не было паршивого настроения) подобное поведение Рейстлин списал на особенности возраста и внимания заострять не стал. В конце концов, сам подростком был и помнил, как все взрослые казались совершенно ничего не смыслящими в жизни дураками. Впрочем, в отношении него вполне возможно по большей части это и было так. Даламар же случай другой, наставник его умен и действительно просто хочет уберечь единственного ученика от опасности. А практика последних недель показывала, что за мальчишкой нужен глаз да глаз и лучше сразу обозначить запреты, чем потом перематывать открытые раны под жалобные всхлипы «ну я же не знал, что не стоит так делать». –Итак, вежливость… –Я вежливый! –возмутился до глубины души оскорбленный эльф. –Перебивать уже не вежливо, –справедливо упрекнул маг, обдав ученика холодным взглядом. –Но да, обычно у тебя с этим нет проблем. Я лишь напоминаю. Ты мой ученик. Ученик одного из самых известных магов современности. Теперь на тебя смотрят много глаз и не все из них добрые. Они все время будут оценивать твое поведение и ждать, когда ты опозоришься и тем самым бросишь тень на меня, как на мастера. Не давай этим стервятникам пищи. Веди себя прилично, будь вежлив и сдержан. Никакого хамства, грубости или вульгарности. Никаких споров, и даже не смей помыслить о том, чтобы возразить мне. Голову, –Рейстлин положил пальцы под подбородок ученика, вынуждая его чуть вытянуть шею, –держи прямо, и взгляд в пол не опускай. Даже перед Эльханой. Особенно перед ней и ее свитой. Всегда помни свой статус. Ты ученик Рейстлина Маджере, и пусть все об этом знают. Взгляд Даламар поменялся. Еще полминуты назад он казался совершенно незаинтересованным в разговоре, теперь же смотрел с обожанием и восхищение, точно Рейстлин не правила ему перечислял, а вновь рассказывал о сложном заклятье или редком артефакте. У ученика вообще частенько бывало такое: вроде все как обычно, а потом раз и любовью неземной воспылал он к своему наставнику. На шею, конечно не кидался, да и ноги не порывался целовать, но таращился так, будто бы, если бы ему сейчас сказали, что за Рейстлина нужно отдать жизнь, он бы тот час спросил: «самому вешаться или поможете?». А главное не играл же ничуть. Такой блеск в глазах, подобный мерцанию звезд, не подделать как не старайся. И все никак не мог понять маг, отчего это у маленького предателя возникают столь неестественные темным эльфам сантиментальные порывы. Не делал же мужчина ничего такого. О самочувствии пару-тройку раз спросил, щитом от взрыва зелья прикрыл, и так по мелочи, то одеяло накинет, то тяжелые сумки из рук заберет. Думал первое время по глупости, что замышляет что-то. Рычал даже пару раз на ученика за такое проявление чувств, мол, чего вылупился как на подарок, сегодня не праздник. А потом понял. Понял и стал наслаждаться этим взглядом. Быть героем оказалось довольно приятно. –Разумеется, шалафи, –улыбнулся эльф, расправляя сгорбленные плечи. –Я вас не подведу. Рейстлин усмехнулся, прекрасно понимаемая, обещание свое Даламар не сдержит, ибо плывут они на помощь к его бывшим хозяевам и линчевателям, однако комментировать не стал, вместо этого продолжив устанавливать границы. –Это что касаемо твоего поведения в целом. Теперь давай обсудим конкретно наше плавание. Запирать тебя в каюте, как птичку в клетке я, разумеется не стану, –пообещал маг, отчего глаза мальчишки засияли пуще прежнего. –Если, конечно, сам не захочешь все путешествие просидеть здесь, но я б на твоем месте…–Рейстлин обвел взглядом комнату. –Не думаю, что с твоей любознательностью тебе будет интересно неделю пялиться в стены и потолок, –«Да и мне бы иногда хотелось побыть в одиночестве,»–подумал мужчина, в слух же сказав: –Словом, выходить, выходи, но разумеется с ограничениями. Во первых, будь осторожен при общении с командой и пассажирами. Не позволяй завести себя в темный угол или, еще хуже, в чужую каюту… –Шалафи, я же не малое дите, –закатил глаза совсем мальчишка, явно считающий себя взрослым. –Знаю, что если большой дядя предложит конфетку, идти за ним не надо. –Ну-ну, –скептически фыркнул на это Рейстлин. –Значит на прошлой неделе я какого-то другого эльфа перехватил буквально перед дверью дома «большого дяди». –Совсем другое! Я знаю господина Байли, мы все время закупаемся у него травами. И в тот раз, кстати, он позвал меня посмотреть на необычное растение, которое ему с другого континента привезли, и обещал отдать его, если понравится. А тут вы, подлетели, на честного человека накричали… Не понимаю, на что вы тогда разозлились. Между прочим он единственный из всего города отзывается о вас положительно. Да и меня с презрением «темным эльфом» никогда не называл, только «мальчик мой». А еще господин Байли нам травы по скидке большой отдавал, а пока собирал товар всегда угощал меня чаем с печеньем. И кстати, господин Байли… –Мужеложец он, –прервал оду Рейстлин, которого неожиданно кольнуло это восхваление из уст его ученика. –Этого ты, конечно, не знал, –сделал вывод маг по округлившимся и напуганным глазам Даламара. –Я не хотел говорить, пытаясь твою хрупкую психику поберечь, но раз уж так вышло… В общем, с ним никуда не ходи. Вообще старайся наедине с плохо знакомыми людьми не оставаться, целей будешь. И да, никаких чаепитий в сомнительных компаниях, ясно? Даламар нервно дернул головой в чем то подобном кивку, очевидно все еще находясь в шоке от услышанного. Рейстлин на самом деле уже даже жалел, что брякнул, однако, слов назад не вернешь. «Ой, неженка, ничего не произошло, а у него рожа перекошена, –насмешливо хрюкнул Фистандантилус. –Да и случилось бы, велика трагедия. Зря ты его тогда дернул, либо научился чему, либо порадовался б…». Мерзкий старик еще что то бормотал про то, как «в его то время», но Маджере его уже не слушал. Мужчина откашлялся, привлекая внимание и продолжил. –В сотый раз, Даламар, правила возникают не из воздуха. Когда-нибудь ты это поймешь. А пока слушай и старайся запомнить, –Рейстлин сделал паузу, чтобы дать словам осесть в горячей голове, и продолжил только когда разум мальчишки прояснился, о чем магу сообщил еще один уверенный кивок. –Хорошо. Мы обговорили, с кем нельзя ходить, а теперь давай обсудим, куда. В Башне я прошу лишь сообщать мне, когда ты ее покинешь, поскольку о твоем местонахождении в ее стенах мне всегда доложат стражи по первому зову, но здесь их нет, соответственно…–Маджере протянул руку в сторону юноши, предлагая ему самому продолжить логическую цепочку и разумеется достаточно смышленый эльф тут же договорил мысль: –Соответственно я должен сообщать, когда куда-то собираюсь, –приподнял брови Даламар, явно не ожидавший такого развития событий. Это не было чем то принципиально новым. Рейстлин еще в самом начале просил Даламара предупреждать его прежде, чем мальчишка соберется покинуть Башню. Обусловлено тогда это было, разумеется, не заботой, а банальной необходимостью, поскольку без разрешения хозяина Роща не пропустила бы ученика назад, а чтобы разрешить ему нужно было хотя бы знать, что юноша ушел. Позже, с созданием печатей-пропусков эта проблема ненадолго решилась, ведь теперь Даламару не приходилось бегать за учительским поцелуем и тот мог просто взять зачарованный ключ и свободно ходить. Хватило, правда, этой придумки не на долго. Со временем Рейстлин понял, что дело не только в чарах. Он мог даже назвать конкретный день, когда осознал, что ему просто-напросто не все равно где же шляется эльф и что с ним случилось. Даламар тогда ушел рано утром, едва позавтракав. Прихватил с собой печать и исчез до самой глубокой ночи, не сказав, ни куда направился, ни когда вернется. Рейстлин отгонял от себя непрошенные мысли, но все же, когда стрелки часов перевалили за полночь, не смог больше отрицать, что действительно волнуется. Загулявшийся эльф тогда был наказан долгой лекцией и запретом на прогулки в течение недели. Разумеется, вернулось и требование сообщать о своих перемещениях, к чему юноша, что естественно, отнесся без особого энтузиазма, однако и спорить не осмелился, то ли вину признавая, то ли будучи слишком усталым (и подвыпившим, как позже осознал маг, но ругать за это было уже поздно). –Да, верно. Куда бы не пошел. Даже если я в этот момент спать буду, разбудишь и скажешь. Не то чтобы Рейстлин хотел подрываться ночью от того, что кто то мягко, но настойчиво трясет его за плечо, однако открыть глаза и не обнаружить мирно спящего ученика хотелось еще меньше. Головой Маджере, конечно, понимал, что ничего страшного с магом, пусть даже столь юным, случится не может априори: от прочих колдунов тот защищен своими поистине восхищающими умениями, а если волшебство будет недоступно, так на предплечье надежно закреплен подаренный учителем кинжал, однако на сердце было неспокойно. И Рейстлин мог сколько угодно убеждать себя, что это всего лишь болезнь терзает его грудь, однако все же в глубине души он прекрасно знал, проклятье здесь вовсе не при чем. Лучше уж просыпаться ночью от тихого «шалафи», чем никогда не услышать этого слова вновь. –Шалафи, ну куда я денусь с корабля? В море что ли спрыгну? –усмехнулся юноша, однако тут же стушевался под строгим взглядом учителя. –Даже шутить так не смей, –зло рявкнул маг, впиваясь пальцами в край кровати. –А куда ты можешь здесь деться я как раз и хочу знать. Я не собираюсь бегать по всему кораблю с криком «где же мой ученик», так что будь добр обозначить заранее место, в котором я смогу тебя найти. Понимая свое безвыходное положение Даламар кивнул, принимая и это правило. Но Рейстлин не собирался останавливаться. –И естественно, на палубу ты можешь ходить только при солнечном свете. Боги тебя не спасут, если узнаю, что ты пытался прокрасться туда ночью, –предостерег он. Ученик было приготовился что-то ответить, но к его несчастью Рейстлин прекрасно знал, что именно, поэтому тут же поднял руку и продолжил: –И даже не заикайся мне о звездах. На суше на небо полюбуешься, а здесь как попугайчик, темно стало, глазки закрыл и спать до утра. –Вы меня еще одеялом накройте, –фыркнул Даламар, с некоторой долей раздражения, которую Рейстлин все же решил проигнорировать. –Запомню твою идею, но пока давай ограничимся тем, что если запрет нарушишь, выходить куда-либо будешь только со мной за руку, –угрожающе пообещал маг, радуясь, что данная угроза эффект возымела и едва накатившая на эльфа спесь тут же схлынула. –Да, и я надеюсь ты достаточно сообразительный и воспитанный, чтобы, пока будешь без присмотра, не скакать и не бегать по палубе, точно табун лошадей или, еще хуже, на канатах болтаться? –Я же не обезьяна, –почти простонал порядком уставший от условий эльф. –Шалафи, правда, ваши волнения напрасны, я ведь путешествовал на кораблях до этого. –Да этого я за тебя ответственности не нес, –отрезал Рейстлин. –Раньше ты мог делать что душе угодно, потому что никто бы и не заметил пропажи, но поверь, я замечу, если с моим единственным учеником что то случится. И мне бы очень не хотелось вылавливать тебя из воды, если ты все же упадешь. Кстати, об этом. К фальшбортам приближаться не смей. Минимум пять шагов от края, ясно? –Ясно, –раздраженно буркнул в ответ Даламар, чьим планам такое правило явно помешало. –Что прости? –сделал вид, что не расслышал Рейстлин, но в голосе его хорошо чувствовался намек, мол, дважды подумай, что ты хочешь сказать. Не то чтобы маг действительно злился, в конце концов жажду исследований он понять мог, и как раздражают навязанные старшими рамки тоже, однако определенное негодование от столь пренебрежительного тона ощущал. Мальчишка наглел с каждым днем, будто бы наконец почувствовав свою свободу решил наверстать не пройденный период бунта именно с тем, кто наконец позволил быть собой. И хоть магу с одной стороны нравилось, как пришедшая к нему запуганная тень обретает объем и наполняется жизнью, все же с другой он понимал, если так пойдет дальше, из яйца вылупится драконид, а не дракон. Увы, но только-только оперившиеся крылья придется…нет, не сломать, конечно, но ленточкой обвязать, чтобы знал, с кем зубы показывать можно, а с кем стоит ротик подержать закрытым. –Я понял вас, шалафи, –уже значительно вежливее поправился юноша. –С чужими не ходить, вас предупреждать, по палубе не носится, к бортам не приближаться. Это все? –С корабля без меня не сходить в принципе. Если захочешь во время стоянки по городу прогуляться, сообщи и вместе пройдемся. Вот теперь все, –под облегченный вздох эльфа закончил Рейстлин и усмехнулся, наконец вставая с кровати. –Иди уже, мученик. Даламар подорвался тут же. Несмотря на близость кроватей он умудрился прошмыгнуть мимо наставника быстрее, чем тот встал и, пробормотав нечленораздельное «я на палубе», был готов стрелой вылететь из душной каюты, однако его порыв тут же прервал маг, плотно обхватив бицепс. Рейстлин не был уверен, цокнул ли ученик или это очередная волна ударилась о борт, но на всякий случай сдавил руку чуть сильнее и дернул мальчишку на себя. –Ах, и вот еще что…–опомнился учитель, чем вызвал закатывание глаз ученика. –Раз идешь на палубу, то надень, –велел мужчина, призывая из сумки теплый широкий шарф и протягивая его юноше.–Знаю, что не нравится, –признал он практически извиняющимся тоном, –но ты же свой не взял. На ближайшем причале купим тебе новый. Шарф был не самым визуально приятным, и хоть Рейстлин не разбирался в моде, даже он это понимал. Несоразмерно широкий, но короткий отрезок (будто бы и не шарф планировали делать, а неправильно замерили наволочку) грубой колючей ткани, тяжело давящий на плечи и шею носящего, который ко всем неудобствах еще и имел весьма специфичный рисунок в виде геометрического (причем совершенно не семеричного) орнамента из совершенно не сочетающихся желто-зеленого и грязного оранжевого, да и в добавок обладающий свойством оставлять цветные ворсинки на всем, к чему прикасался, он имел пожалуй единственный плюс: в нем действительно невозможно было замерзнуть. Рейстлину шарф на день горящего очага подарил брат, верно спьяну решив, что тот выглядит сносно, и маг быстро оценил единственное достоинство решив, пока не выкидывать аляпистую вещицу. Вот и в очередной раз пригодилась, хоть и не ему. –Это тоже условие? –грустно спросил эльф с отвращением смотря на орудие пытки его несчастной шеи. –Нет, пока совет. В море будет прохладно. С видом самого несчастного эльфа Даламар все же взял отрезок ткани и небрежно повязал его, точно надеялся, что сможет не задеть хотя бы голых участков кожи. Обреченно вздохнув он посмотрел на наставника без слов вопрошая «ну теперь то ты наконец доволен?» и дождавшись кивка тут же юркнул в дверь, сославшись на огромное желание посмотреть на отплытье, хоть Рейстлин и подозревал, что причина в другом. В любом случае маг отпустил мальчишку с чистой совестью, решив, что теперь может спокойно отдохнуть, ведь все предусмотрел а эльф у него достаточно послушный. «Наивный,»–усмехнулся Фистандантилус. *** То, что ученик нарушит правило было очевидно, как день, сменяющий ночь. Вопрос был лишь в том, какое и когда. На удивление продержался мальчишка без малого четыре дня. Конечно, не обошлось без мелких неприятностей, вроде ссоры с одним из пассажиров, который оказался фанатиком некой новой веры, где не было места темным эльфа, однако в остальном все вкладывалось в рамки обозначенные магом. С прочими спутниками Даламар, к примеру, был крайне вежлив, а с несколькими представителями команды так и вовсе нашел общий язык и теперь часто находился где-нибудь по близости от юнг и преимущественно на падубе или в общей столовой. Конечно, желание посетить место более интересное, вроде, рулевой или грузового отсека у юноши возникло, и для этой цели он даже познакомил наставника с новыми приятелями, но одного взгляда учителя хватило, чтобы идею эту пресечь на корню. Так что гулять эльфу пришлось по местам быстро наскучившим, однако Даламар не смел жаловаться и даже покорно уведомлял, куда направляется, хоть верно набил уже на языке мозоль от все время повторяющихся слов. Разнообразие вносили лишь прогулки по чужим портам, где мальчишка все так же продолжал оставаться паинькой и ни на шаг от своего мастера не отходил, то и дело цепляясь за длинный рукав мантии, если приходилось протискиваться сквозь ожидающую отплытия толпу. Но окончательно усыпило бдительность мага то, что юноша без скандалов и даже напоминаний продолжал надевать шарф, едва собирался переступить порог их каюты. Правда, носил почему все тот же, что маг дал ему, несмотря на то, что новый ему купили, но это было скорее дополнительным плюсом. Так что к обеду четвертого дня Рейстлин окончательно расслабился и перестал время от времени выходить проверять своего ученика, позволив себе вместо этого полностью увлечься книгой. Но, увы, хорошее всегда быстро заканчивается. Наступил роковой пятый день. Правда когда тот наступал, Рейстлин еще не знал, что он «роковой». На самом деле все начиналось совершенно обычно. Где-то в середине ночи Даламар легонько потряс мастера за плечо, сообщил, что ему надо выйти в гальюн, и вскоре вернулся, практически сразу отправляясь в мир грез. За завтраком они обсудили пару интересных моментов из книги Рейстлина, сойдясь на том, что автор очевидно не прав и добывать так малахит не стоит, иначе он потеряет свои свойства. После окончания трапезы они как раз пристали к очередному берегу, чтобы пополнить запасы воды, поэтому учитель с учеником имели возможность совершить небольшой променад по прилегающей к порту улочке и даже купили эльфу тёплые носки в дополнение к единственной взятой им паре. А вернувшись на корабль разошлись по своим делам: Рейстлин в каюту читать, Даламар к юнгам, моющим палубу (во всяком случае так тогда показалось магу). Словом, день этот ничем бы не отличался от предыдущих, если бы не одно «но». Нарушенным правилом стал запрет на приближение к бортам. *** –Господин Маджере! –наконец расслышал Рейстлин крик незадолго до того, как в его дверь ворвался запыхавшийся юнга. Это был один из тех юношей, к компании которых пристал Даламар, поэтому маг тут же отложил книгу и рывком поднялся с кровати. Рейстлин сразу понял, случилось что-то страшное. Несмотря на не самые качественные условия, команда корабля была действительно подобрана неплохо, во всяком случае члены ее вежливо улыбались путешественникам и имели привычку стучать и дожидаться разрешения прежде чем заглянуть в каюту. А это ворвался чуть ли не с ноги с диким криком, и бледное лицо его застывало в выражении, сочетающим в себе страх и полнейшую растерянность. –Ттттам….Ах… Там Даламар…! –с придыхание прокричал он срывающимся голосом. –Где?! –только и взревел Рейстлин, отталкивая юнгу с пути с такой силой, что тот прилично приложился головой о косяк и чудом только устоял на ногах. –Ттам! –«подсказал» пострадавший стремительно удаляющейся спине мага. Рейстлин несся настолько быстро, насколько позволяло слабое тело. Но, к сожалению, даже этой скорости не хватало, чтобы сбежать от липкого страха, сковывающего мага цепями в практически буквальном смысле. Как качала корабль из стороны в сторону набегавшая волна, так накатывающего с каждой секундой паника силилась сбить с ног упорно продолжавшего лавировать по узким коридорам Рейстлина. Лишь бы успеть. Лишь бы не опоздать. Куда? Маг понятия не имел, однако несся туда, будто там ждал не обычный ученик, а нечто настолько ценное, что потерять это обозначало бы лишиться всего. Надо было спешить. Надо было спасать. «Пусть он снова поссорился с тем глупцом!»–молил Рейстлин, несясь вверх по лестнице. «Пусть капитана назвал «одноглазым старым уродом» и нас высаживают с корабля! Пусть выкинул шарф! Пусть к треклятый драконам выкинул все на корабле! Пусть столкнул кого-то за борт! Пусть что угодно лишь бы…». Солнечный свет больно бьет по глазам, но это не что по сравнению с тем, как плохо становится, когда первое, что слышит маг это: «да хватайся ты за круг, эльф!». Эльф на корабле один. И среди собравшейся у борта толпы его темной макушки не наблюдается. Рейстлину кажется, что на несколько мгновений сердце останавливается, но буквально в ту же секунду оно напротив начинает колотиться со страшной силой, норовя вылететь из груди. К счастью задумку свою оно осуществить не может, поскольку маг двигается быстрее. Спокойным шагом расстояние от выхода на палубу до борта можно пройти секунд за двадцать. Обычно Рейстлину нужно около тридцати пяти. Сейчас хватило и семи. –Где? –вновь повторяет он вопрос, адресуя его собравшейся толпе. Те, впрочем, поняли все прежде, чем слово доходить до сознания, поэтому молча расступились перед подоспевшим магом. У борта остался только капитан, зло рычавший одновременно на слишком расчувствовавшуюся даму, которая рыдала над его ухом и норовила повиснуть на руках, и на угодившего в передрягу эльфа, из-за которого весь этот бедлам и начался. В выражениях старый моряк не стеснялся, ругая «несносного ублюдка» на все лады и даже Рейстлина не постеснялся, напротив зло рявкнув ему, что «зенками своими не в книги надо пялить, а на своих выблядков». Капитан даже не представлял, как ему повезло, что Рейстлин всю ругань пропускал мимо ушей, будучи гораздо более заинтересованным в спасении ученика, чем в ссоре. К счастью, «пострадавший» нашелся быстро и был в относительном порядке, поэтому маг позволил себе короткий успокаивающий выдох прежде чем еще раз взглянуть и оценить положение. Даламар был в море. Очевидно подошел близко к борту и перегнулся через него слишком сильно, отчего не смог удержать равновесие и свалился прямо в ледяную воду. Однако, вопреки главному страху учитель, он не тонул. И даже умудрялся двигаться со скоростью корабля, но почему то упорно не брался за предложенный спасательный круг. Причину странного поведения (да и высокой скорости плавания, если уж на то пошло) Маджере установил не сразу, и лишь приглядевшись понял, ученик уже изо всех сил хватается за свое спасение. Цепкие пальцы до побеления сжимали серо-голубой плавник. Рядом виднелись еще четыре таких же. Даламара тащили дельфины. Рейстлин тут же понял, кто это. Обычно морские эльфы держались особняком от остальных рас, прекрасно чувствуя себя в независимом морском государстве (как казалось Рейстлину, возможно даже скрыли свое королевство в «исчезнувшем» Истаре), поэтому увидеть их лично было делом случая. Но так уж сложились звезды, что молодняк в количестве аж пяти представителей, облюбовали побережье одного из портовых городов (очевидно в силу любопытства и жажды найти приключения на свои хвосты). По стечению обстоятельств, туда же пришвартовался и корабль на котором путешествовали Рейстлин с учеником, и так как погодка выдалась удачная, они сошли на берег. Маг тогда разговорился с капитаном о выбранном маршруте, что дало возможность Даламару побродить по кромке моря. Естественно, местные завсегдатаи тут же заинтересовались новым лицом, которое по совместительству оказалось их дальним сородичем, да еще и облаченным в черную мантию. В свою очередь и сам Даламар охотно пошел на контакт с пусть и странными, но эльфами. О чем проболтали они без малого час маг не слышал, однако ученик отходил от компании нехотя, лишь с четвертого окрика наконец распрощавшись. Впрочем, как оказалось, расставаться никто не намерен и уже в следующем порту их вновь ждала все та же развеселая кампания, вмиг затянувшая эльфа в новый разговор. И Рейстлин бы подумал, что просто совпадение, однако позже он заметил стайку из пяти дельфинов, которые на удивление следовали тем же маршрутом, каким плыл корабль (при том, что опять же морские эльфы обычно избегают подплывать к человеческим лодкам так близко). Теперь же все окончательно встало на свои места. Даламар завел себе новых друзей, которые решили сопровождать его в плавни, и именно заболтавшись с ними ученик умудрился выпасть с корабля. Во всяком случае для морских гадов лучше именно такая версия, поскольку если те намеренно утащили ученика… «Мне нравится ход твоих мыслей, но рецепт не подскажу, раньше не доводилось баловать себя морскими деликатесами». Рейстлин тряхнул головой, отгоняя планы о мести сосредоточился на более важных вопросах. Нужно было достать ученика. Подходящих заклятий было много, только вот большинство требовало дополнительных ингредиентов или являлись слишком долгими для ситуации, не терпящей отлагательств. Формулы в голове лихорадочно плясали, сменяя друг друга в бешеном ритме, отчего виски сдавило будто бы в тисках, однако несмотря на дискомфорт Рейстлин продолжал подбирать. «Давай же, –торопил он себя, –должно же быть что то…» –Да делайте уже что-нибудь! –голосила женщина, вцепившись в руку мага, очевидно решив, что концерт с капитаном не удался. –Заткнись! –неожиданно для себя шикнул мужчина на «сострадающую» и вырвался из цепкой хватки. «Оскорбленная в лучших чувствах» женщина тут же перестала показательно рыдать и гордо вздернув нос удалилась, громко заявив: «понарожают, а сберечь не могут, сразу видно мужики». О том, что мужчины вообще не способны «понарожать» и даже если бы могли, то Рейстлин никак не смог бы являться «матерью» столь взрослого эльфа никто ничего вслед удаляющейся дамы не сказал, то ли решив, что с больной связываться себе дороже, то ли соглашаясь. Пугало то, что судя по перешептыванием все же второе было ближе к истине. В иной бы ситуации Маджере съерничал что-нибудь едкое на все это сборище идиотов, однако в этот раз действительно были дела посерьезнее, чем кучка невежд. –Да…–наконец нашел нужное заклятье маг. –Расступитесь все! Живо! Сил оно требовало много, но зато сотворить его можно было быстро и без дополнительных ингредиентов. Прикрыв глаза маг принялся мысленно выстраивать формулу, переплетая нити магии в единое полотно. Тихие, почти беззвучные слова мягко скользили с губ и растворялись в пространстве, взывая к самим Богам в поисках подпитки. Удивительно, но всего несколько звуков было достаточно, чтобы решить проблему. Настоящая магия. В буквальном смысле. Тело Даламара окутало точно одеялом зеленовато-голубое сияние. Секунда, две, и вот уже эльф взмывает над поверхностью воды. Пальцы его все еще плотно сжимали плавник одного из спасателей, поэтому молодой дельфин так же был вынужден приподняться, однако, вода все же сделало свое дело и учесть полетать оборвалась с тихим всплеском. Это в свою очередь почему-то заставляет ученика беспокойно метаться из стороны в сторону, активно жестикулируя руками и ногами, притом совершенно невпопад. Из-за такой неожиданной реакции Рейстлин едва не опустил мальчишку, однако тут дополнительный балл расположение заработали морские обитатели, дружно подпрыгнув и толкнув собрата выше, вновь под контроль мага. Позже, думая об этом моменте Рейстлин поймет, что все время глаза его ученик были плотно закрыты из-за боязни воды, поэтому он не видел прихода учителя и потерю единственной точки опоры воспринял как настоящую катастрофу, оттого и начал барахтаться в «воде». Но это будет позже, а сейчас Рейстлин наконец то опустил все еще борющееся за жизнь тело на деревянные доски. Толпа зааплодировала. Удивительно, как спасение кого то может объединять людей, и вот уже фанатик обнимает какого-то Богом покинутого забулдыгу, расцеловывая того в щеки, как родного брата, а суровый капитан отечески шлепает по плечам гоняемых прежде юнг со словами «спасли, ребятки, спасли». Важно кивают головами господа, обмениваясь крепкими рукопожатиями, и приобнимают за талии своих дам, которые украдкой вытирают подступившие слезы и улыбаются, словно спасли именно их дитя, а не едва знакомого темного эльфа. Громче всех, конечно, радуется вернувшаяся скандалистка, однако одного взгляда Рейстлина ей хватает, чтобы понять, что счастливо визжать ей лучше где-нибудь подальше. Сам же маг опускается на колени перед присмиревшим учеником и прижимает к себе несопротивляющегося юношу. Он рад. Правда рад, что Даламар в порядке. А еще ужасно зол на ученика за то, что тот в очередной раз пренебрег указаниями. И ему до сих пор страшно от одной только мысли, что эльф мог просто-напросто… Но сил на все эти эмоции не хватает. Позже. Он позже и пожалеет и поругает. Все что сейчас хочет Рейстлин, так это почувствовать биение чужого сердца, и больше для абсолютного счастья ничего не надо. Тук, тук, тук… –Ша-ша-шалафи? –дрожащим то ли от страха, то ли от холода голосом спрашивает эльф, решившись наконец немного приоткрыть глаза. –Я здесь, –почти неслышно сипит в ответ Рейстлин и осторожно касается губами ледяной и мокрой макушки. –Я здесь, мой ученик, все будет хорошо. Шшш… Кажется этого достаточно, и вот уже напряженное тело расслабляется в знакомых горячих объятьях. Даламар прижимается к своему спасителю и с силой стискивает в руках чужую мантию точно так же, как до этого плотно сжимал плавник. Ученику плохо. Он трясется, даже несмотря на то, что кто то из команды накинул на него шерстяной плед и дышит тяжело и быстро, опять, верно, ртом, но Рейстлин не ругает в этот раз. Не то состояние у обоих, чтобы беспокоится о таких мелочах. Сейчас абсолютно все меркнет по сравнению с тем, что Даламар жив и Рейстлин держит его в своих руках. Мальчишка трется головой о грудь мага, ища утешения и ласки, но все что может сейчас маг, это перебирать короткие пряди и шепотом заверять, что страшное позади. Конечно, он понимает, что несколько лукавит. Не может учитель вот так спустить все, несмотря на все пережитые ужасы. Мальчишку необходимо сурово наказать, да так, чтобы надолго запомнил, что к бортам подходить нельзя, ведь им еще в обратный путь плыть. Рейстлин понимал, трепка будет суровой, и редкие всхлипы сейчас ничто по сравнению с той истерикой, что ожидает его позже. Но все потом, а сейчас маг нежно гладит дрожащую спину и массирует вздернутые плечи. –Шалафи, мне…–было начинает эльф после непродолжительного молчания, однако договорить Рейстлин не дает. –Молчи, Даламар, –советует он, усиливая хватку. –Сейчас лучше просто помолчи. *** Врата Берсерка был не самым уютным городом. Обдуваемый со всех сторон ветрами, имеющий весьма неплодородную почву он к тому же обладал дурной славой, доставшейся от давно покинувших мир создателей, которую к тому же местные жители не спешили развенчивать (вполне возможно чтобы как раз вести свой быт без постоянного интереса охотников за легкой наживой). Некогда эта была небольшая деревушка в окрестностях знаменитого Истара и носила она тогда совершенно другое название, однако после Катаклизма место обрело популярность среди уцелевших стражей Короля-жреца, которые за неимением работы отстроили город. Увы, труд на свежем воздухе тогда не помог проветриться буйным головам, так что порядки в Вратах Берсерка царили жесткие, если не сказать жестокие. Некоторое время старожилы и вовсе убивали любого, кто осмелится приблизится к «новой столице мира», однако теперь путников ждали всего лишь презрительные взгляды и недобрый шепот. Обычно корабли избегали швартоваться в местном порту из-за суеверного страха и невозможности пополнить запасы, так что прибрежные воды были практически свободны, когда к причалу пристал транспорт одноглазого капитана. Мужчина, очевидно, не планировал делать остановку здесь, но все же решил, что команде и пассажирам не помешает небольшой отдых на земле, чтобы прийти в себя после пережитого кошмара. Проще говоря, старик, едва не потерявший одного из своих спутников до одури хотел промочить горло в ближайшей пивной, а остальным порекомендовал присоединится к этому беспределу. Поддержали его идею или нет по неразборчивому бормотанию толпы было совершенно неясно, однако якорь уже был сброшен, а капитан устремился к заветной бутылке, так что ничего не оставалось кроме как сойти на берег. Даламару не нравилось. Не нравилось, что даже из своей каюты он слышал, как кричал моряк на своих подчиненных за недогляд. Не нравилось, что из-за него столько людей теперь вынуждены отбиться от запланированного графика как минимум часа на три. Не нравилось, что остановку придется делать в этом отвратительном городе. Не нравилось, что погода будто бы глумясь над эльфом еще больше окончательно испортилась и теперь во взятых с собой вещах было прохладно. Но больше всего ему не нравилось, что шалафи был зол и разочарован. Маджере не особо стремился скрыть свои эмоции от ученика, то ли перенервничал настолько сильно, то ли показательно демонстрируя, мол, посмотри до чего ты меня довел. В любом случае, кипящую внутри ярость выдавало все. Нет, шалафи не кричал. На самом деле Рейстлин вообще редко повышал голос, но чаще всего эльфу хотелось, чтобы учитель изо всех сил наорал на него, лишь бы это хотя бы немного смягчило леденящей душу взгляд, лишь бы сталь в голосе вновь сменилась шелестом трав. Увы, но сейчас маг предпочитал бросать в ученика колкие короткие будто острие стрелы приказы замолчать на любую попытку растопить образовавшийся между ними лед, и молча смотрел куда то в одному ему ведомую точки на стене, словно Даламара даже не было в комнате. Это было больнее, чем падение в ледяную воду. Шалафи будто бы все равно на то, что пережил его единственный ученик, ни попытки успокоить, ни ласки, лишь отчуждение и немой укор. Нет, разумеется он позаботился об эльфе: приволок (не без труда, разумеется) в каюту, помог сменить мокрую, липшую к телу одежду на чистую и сухую, выделил еще одну пару шерстяных носков, закутал в плед и в довершении всего распорядился немедленно подать горючую воду, в которой тут же развел травы и вручил все еще дрожащему ученику, однако делал все это Маджере как-то нервно, слишком грубо и сильно хватая Даламара. А потом мужчина сел на свою кровать, поставил подбородок на сложенные руки и затих до самой остановки. «Пошли,»–рявкнул он, когда Акеас, один из юнг, сообщил о решении капитана. Даламар не смел возразить. И вот они уже минут десять двигались по грязным и узким улочкам города, провожаемые презрительными взглядами, больше свойственными эльфам Сильванести с их исключительной любовью к белым мантиям. Рейстлин решительно двигался впереди, опираясь на свой посох, а его ученик, как и полагается примерному послушнику, плелся сзади, не поднимая глаз. В неуютной тишине каждый был предоставлен своим мыслям и юноше от этого становилась хуже с каждым пройденным по неприветливым улицам шагом. Как же не хотелось продолжать путь дальше. На самом деле, после произошедшего единственным желанием эльфа было зарыться с головой в одеяло, закрыть глаза и не открывать до самого конца путешествия. Больше ему не было любопытно, как корабль устроен, какие механизмы в нем задействованы и что в каких отсеках располагается. Плевать было на команду и на все их морские байки, плевать на фанатика и его бредни. И загадочная морская пучина вместе с ее обитателями перестала манить, а волны теперь вызывали не восхищение и трепет, а приступ тошноты и накатывающей паники. Да и насчет звезд прав шалафи, на земле они такие же. На земле они даже милее. В первых своих морских путешествиях Даламар наивно думал, что весело было бы вот так спрыгнуть с палубы прямо в открытые воды, однако реальность оказалась сурова. Ничего кроме ужаса сорвавшийся вниз эльф не испытал. Он и не помнил то толком ничего: вот они говорят с Ремуэлем и юноша вворачивает в разговор забавную шутку, вот Даламару становится смешно и он сгибается над перилами, вот кто то из команды кричит ему, чтобы был осторожнее, вот Рем отвечает юнге, заступаясь за собрата, вот эльф вновь подается вперед, чтобы отбить пять, вот волна ударяется о бор, заставляя корабль наклонился чуть в сторону…а дальше пустота. Все произошло так быстро, что осознать юноша не успел. В памяти остался только всплеск и наступившая за ним темнота. Дышать вдруг стало нечем, а во рту появился отчетливый соленый вкус. Одежда неприятно налипла на тело и тянула вниз, чему Даламар отчаянно сопротивлялся, однако стихия оказалась сильнее и он стремительно опускался все глубже и глубже. Проявившийся страх окончательно отключил сознание, будто бы пресловутая вода умудрилась проникнуть прямо в голову, устроив шторм и там. Хотелось вдохнуть, да нечем. Хотелось кричать, да не получается… А потом появились горячие, обжигающе горячие руки, которые обхватили его так крепко, словно он, жалкий эльф-слуга был самым ценным, что есть в подлунном мире. Затем были губы. Они коснулись его макушки, точно говоря Чемошу: «он принадлежит мне, он жив, не смей касаться его», и темный Бог покорно отступил. Стало тепло, и вовсе не от накинутого на плечи пледа. На самом деле тот и не грел совсем, и лишь объятья, такие нежные, сильные и уверенные дарили ощущение самой жизни. Еще не до конца придя в сознание, едва понимая что происходит, благодаря им эльф четко знал, что он будет в порядке. Не мог не быть, пока эти руки крепко держали его. Наконец то, после стольких лет. «Шалафи,»–сразу подумал тогда Даламар еще прежде, чем разобрал тихий шепот. Конечно, кто же ещё мог вырвать его из лап смерти, как не учитель. Господин. Спаситель. Теперь куда бы не сказал он идти, Даламар последует, хоть в Врата Берсерка, хоть в саму Бездну. Потому плелся эльф за учителем, опустив от стыда голову. –Шалафи, –тихо позвал он, когда спустя еще десять минут они так и не остановились, –прошу прощения, но куда мы? У Даламара и в мыслях не было спорить с местом назначения, однако начинало действительно тревожить то, что они ушли так далеко от причала. В голову начали закрадываться не самые лучшие мысли о том, что своим поведением он довел шалафи и тот решил прервать их путешествие. «Конечно бы он так не поступил,»–пытался успокоить себя эльф, пока они миновали очередной перекресток. «Ты нарушил одно из условий, которые он обозначил для вашего плаванья,»–тут же упрекал сам себя Арджент. Конечно он понимал, что Рейстлин после такого имеет полное право отказаться везти эльфа дальше. Даламар бы и сам не повез. И если сейчас шалафи объявит о таком решении, ученик его покорно склониться, не сказав и слова против. Однако горько-то как было. Осталось меньше половины пути, до нуждающегося Сильванести рукой подать…. «Прав был господин Пламбам, я сплошное разочарование. Сильванести подвел, шалафи расстроил… Пусть бросит меня тут! А сам в Сильванести! Пусть, я справлюсь, лишь бы он согласился.». –Шалафи… –Я с первого раза тебя услышал, –зло оборвал Рейстлин, не утруждая себя досушиванием предложения. –Если ты не заметил, я занят поиском нужной дороги, так что будь добр молча следовать за мной. Даламар кивнул и поспешил нагнать учителя молча. Видимо тронутый тем, что его наконец то послушались Рейстлин все же смягчился спустя еще минут пять их «прогулки» и снизошел до пояснения: –Мы ищем рынок, нужно кое-что тебе купить. –У меня всего вдоволь, шалафи, вы не должны…–тут же оживился эльф, принявшись с придыханием отговаривать учителя. «После моего поведения он еще и… Нет, не может быть! Я утонул! Это предсмертный бред!». –О, ну что ты, –обманчиво мягко прошептал Рейстлин и обернулся, одарив ученика кривой ухмылкой. –Уверяю тебя, ученик, давно следовало прикупить тебе это, ты очень нуждаешься, поверь мне. В животе Даламара что то зашевелилось, но это определенно были не бабочки от предвкушения покупки. Ворох мурашек пробежался по спине юноши, прекрасно знающего, ничего хорошего такой тон учителя не сулит. Шалафи очень зол. Как-то не кстати в памяти всплыли недавние события, когда за нарушение правил пришлось расплачиваться собственными ягодицами. Даламар сглотнул. «Хорошо, что стек остался дома». Сложить два плюс два все еще слишком перепуганный утоплением мозг не смог. *** «Аспид»–значилось на вывеске, под которой так несуразно был нарисован крокодил…или нечто на него похожее. Для подобного городка вещь не удивительная, Даламар по пути видел кабак «Пивная роза», перед входом в который стояли вырезанные из дерева тюльпаны, и охотничью лавку с названием «Рога гиппопотама». Такое невежество казалось эльфу несколько забавным и в иной бы ситуации он непременно обратил внимание шалафи на этот фарс, однако в нынешнем своем положении он мог лишь зайти следом за своим учителем внутрь помещения, оказавшегося лавкой с кожаными изделиями. О прибытии посетителей объявил звонкий колокольчик над входной дверью, и тут же из-за шторы, отделяющей то ли склад, то ли жилое помещение, выглянула улыбчивая девушка лет пятнадцати. Конечно, как и все местные она тут же помрачнела, поняв, что перед ней незнакомцы, однако в отличии от большинства оказалась достаточно вежливой, чтобы не прогнать темных магов сразу. –Что угодно, господа? –с учтивостью настоящей торговки поинтересовалась она, но вид ее при этом был какой-то чересчур нервный, будто впервые пришлось иметь дело с посетителем. –С вашего позволения, мы посмотрим сами, –отозвался Маджере, обводя давно нуждающееся в уборке помещение брезгливым взглядом. Девушка прищурила и без того узкие глаза и что-то вскрикнула на неизвестном Даламару языке. Тут же рядом с ней появились два небольших, но крепких кендера, которые грозно посмотрели на посетителей и показательно синхронно хлопнули дубинками. Один из них шепнул что-то наклонившейся к нему барышне, но та в ответ лишь отмахнулась, грозно нахмурив брови и пробормотав что-то явно грубое. Рейстлин, посмотрев на этот цирк лишь фыркнул, однако чуть сместился и теперь почти полностью закрывал Даламара собой. –Право, дева, вам лучше нанять других стражей, –усмехнулся, маг, так же намеренно сильно ударив посохом по скрипучему деревянному полу. Кендеры намек поняли тут же, синхронно (будто бы были единым организмом) переглянувшись и покрепче схватив дубинки, но все же сделав пол шага назад. Девчушка же оказалась более бойкой (или глупой), поэтому напротив скрестила руки на выдающейся груди и зашагала вперед, остановившись в паре шагов от потревоживших покой волшебников. –А меня и эти устраивают, –гордо вскинув подбородок, заявила она, бесстрашно глядя в глаза Рейстлина. –Это мои братья: это Костелом, а это Костевправ, один калечит, второй лечит, но только за дополнительную плату. Так что шли бы вы отсюда, чернокнижники, пока есть чем. Закончив свою пламенную речь полукровка, явно взявшая у родителя кендера слишком много безрассудства и хвастливости, откинула с плеч рыжую косу и поджав еще по юному пухлые губы достала из ножен кинжал, явно не по ее руке. Отчего то вместо гнева это вызвало у шалафи совершенно не ироничную (даже по-своему добрую) усмешку. Это, вероятно, хозяйку несколько шокировало (да и эльф на самом беле тоже бы испугался столь странного поведения учителя), поэтому она как-то резко стушевалась и в поисках поддержки обернулась на братьев. Те, надо сказать, так же побледнели, но сестру не бросили. Разве что, возможно, еще немного отошли, однако в этом Даламар не был уверен. –Ты мне кое-кого напомнила, –сказал необычно для него потеплевшим голосом учитель, но тут же вернулось его обычное равнодушно-саркастичное настроение. –Знаю дуреху, мнившую себя великим воином, а из оружия держала разве что нож и тот поварской. Верни кинжал отцу, девочка, и не трать молодость на глу…–маг неожиданно замолк, а затем откашлялся. Чтобы понять причину столь резкой перемены эльфу достаточно было взглянуть на девчушку, плотно сжавшую рукоятку. –Найди хорошего учителя и купи оружие по себе. –А золото мне с неба упадет, –зло фыркнула сиротка, наставляя острие на непрошенных и крайне грубых гостей. –Легко давать советы, нося шелк, а ты бы мою рубаху надел. –Ах ты ж бедная несчастная, –скривился в ответ маг, обдавая и без того обездоленную девушку презрительным взглядом. –Будешь продолжать в том же духе, никогда в шелке не походишь. Иные со дна поднимаются совсем без всего, а у тебя вон, целая лавка. –Еще бы кто покупал, –с нескрываемой печалью девушка обводит взглядом пыльные товары, лежавшие точно не один день и возможно сделанные еще ее родителями. –А ты попробуй не гнать покупателей. Воров боишься, это и дураку понятно, но так ты ничего не наторгуешь, –маг тяжело вздохнул и извлек из внутреннего кармана мантии мешочек с деньгами. –Вот. Не воровать я пришел. Заплачу, сколько стребуешь. Девушка вновь обернулась к братьям, однако те лишь пожали плечами, мол, решай сама. Было видно, дается ей это нелегко, за несколько секунд с десяток эмоций сменилось на юном лице, и все же в конечном итоге она кивнула и убрала кинжал. Вновь что то сказав на кендерсоком она лихо перепрыгнула через столешницу и оказалась за прилавком, давая тем самым понять, что покупатели могут свободно пройтись по лавке. Братья ее, правда тут же двинулись следом за магами, однако держались на почтительном расстоянии. Учитель двигался как всегда уверенно и быстро, из-за чего Даламар, даже с его врожденной прытью, едва поспевал за ним, лавируя между полками. Ассортимент поражал. Хоть будучи представителем эльфийской расы Арджент и не одобрял подобного использования останков животных, он все же не мог отрицать, выглядели вещи вполне достойно. Сделанные из кожи высокого качества, подшитые ровными аккуратными стежками сумочки, сапоги и перчатки поражали разнообразием расцветок и узоров, и даже эльф засматривался если не на произведение искусства, то точно на что то очень близкое. «Интересно, –подумал он, –что шалафи хочет купить мне? Вот бы вон те перчатки! В них можно будет варить зелья, не боясь обжечь кислотой руки… О, или вон те сапоги. Ну точно на меня сделаны, сядут как влитые.». Мыслить так ему, эльфу, конечно, неправильно, но, собственно говоря, он ведь темный эльф, а значит лишен всех оков многовековых устоев, верно? Сородичи сами изгнали его, так почему бы теперь не помечтать хотя бы на мгновение? «Перчатки все же лучше. Вот бы вон те золотые с зелеными прожилками…». За своими мыслями Даламар не сразу заметил, что шалафи остановился. Благо, что на этот раз юноша успел среагировать и не врезался в спину мастера, что было не столько стыдно, сколько неожиданно больно. Порадовавшись своей реакции эльф сделал шаг в сторону, чтобы рассмотреть, зачем они сюда пришли и это оказались…ремни. Даламар неуверенно поводил головой из стороны в сторону в поисках других товаров, однако, к его огорчению, на полках, рядом с которыми встал учитель, больше ничего не было. Только тонкие и толстые полоски кожи, увенчанные пряжками разного размера и формы. Даламар разве что не простонал от огорчения. Это совершенно не то, чего он ожидал. Нет, он, конечно, из рук шалафи что угодно примет с благодарностью, однако это… Не то чтобы они были некрасивыми. Напротив, большинство (особенно те, которые выложил перед собой шалафи) отличались искусно подобранной кожей с чарующим рисунком и полудрагоценными камнями, венчавшими пряжку. Однако все же, по сравнению с другими товарами здесь этот был наименее привлекательным, поскольку совершенно бесполезен для эльфа. Одно дело носить чужую кожу из необходимости, и совсем другое такая блажь, как лента для удержания штанов. С этой задачей отлично справлялись и тканевые ремни, так что Даламар совершенно не видел смысла тратиться на подобную «роскошь» и долгое время был уверен, что шалафи придерживается таких же мыслей. И тем не менее, вопреки этому, Рейстлин Маджере придирчиво рассматривал именно этот товар, то взвешивая его в руках, то проводя пальцами вверх, вниз по материалу, то складывал, то наматывая на ладонь, словом тестируя вещь со всех сторон. В итоге перед мастером осталось всего два варианта: абсолютно черный, чуть поблёскивающий тонкий ремень из бычьей кожи с серебряной бляхой, на которой был выведен витиеватый орнамент, и чуть потолще серый, без обозначения несчастного животного, отдавшего жизнь, зато с более обозначенным рисунком и пряжкой с отчетливым изображением урабороса, глаз которого заменял сердолик. Рейстлин взял первый, чуть взмахнул им и отложил, чтобы проделать то же самое со вторым. Даламар молча созерцал это действие, понимая, что его мнение учитывать не будут и даже не спросят. Это несколько обижало, однако, не в его положении сейчас выражать недовольство, поэтому юноша лишь грустно смотрел на соседние стеллажи с перчатками и гадал: «Почему же все-таки ремень? У меня ведь есть и много хороших тканевых… И почему сейчас? Ладно шарф, он действительно оказался нужен, но это то к чему посреди дороги?». Даламар перекатился с пятки на носок и обратно. «И с чего он вдруг решил, что я нуждаюсь в ремне…?». Треск отвлек Даламара от раздумий и обеспокоенный эльф тут же повернулся на звук. К счастью, это всего лишь оказалось, что шалафи сложил ремень пополам и шлепнул себя по ладони. Шалафи сложил ремень пополам и шлепнул себя по ладони. Шалафи шлепнул себя по ладони… «Драть его надо, пока кровью ссать не начнет,»–зло прохрипел капитан, пока учитель уводил Даламара в каюту. Тогда на слова моряка ни ученик, ни, кажется, учитель внимания не обратили, однако теперь «напутствие» так не кстати всплыло в памяти, заставляя шестеренки мозга работать активнее. Между тем, как мысль приходит в голову и моментом осознания проходит по меньшей мере полминуты, за которые учитель успел опробовать вторую полоску кожи, и начать рассматривать пряжки. И вот наконец полное понимание накрывает эльфа с головой и он в ужасе отшатывается назад. Нет, этого просто не может быть! –Шалафи? –неуверенно зовет он, панически пробегаясь глазами по угрожающе свисающим орудиям пыток, которые какой то чудак (наверняка страшный извращенец) придумал использовать в качестве элементов гардероба. Рейстлин тут же оборачивается и один ремней теперь опасной змеей свисает в его руку. Взгляд Даламара тут же цепляется за страшную полоску кожи и отвести теперь его он не в силах. «Нет, –мысленно повторяет юноша. –Нет, этого не может быть! Шалафи бы не стал! Не здесь! Не так! Боги, нет! Это все недоразумение! Разумеется недоразумение! Просто…просто от страха я резко похудел, мой наблюдательный учитель это заметил и просто решил меня порадовать новой покупкой, а заодно предостеречь падение штанов. Никакой другой причины! А по руке он бил, чтобы…чтобы проверить насколько они стойкие к трению. Да! Просто совпадение. Шалафи не собирается наказывать меня. В конце концов, за свой проступок я уже был наказан смертельным испугом, так что не станет же мой учитель еще и добавлять!». Увы, вредная память тут же, словно издеваясь, подбросила сцену первой порки, когда Даламар еще толком не успел оправится от шока почти что кончины, но уже был перекинут через подлокотник и выдран так, что еще несколько дней после спал исключительно на животе. «Станет, –с ужасом заключил для себя Даламар. –Еще как станет…». –Правильно думаешь, –кивнул учитель, возвращаясь к выбору. Глаза эльфов Сильванести обычно раскосые и продолговатые, как и у многих народов, населяющих эту часть Кринна. Однако сейчас Даламар уверен, что едва ли отличается от жителя той же Соламнии, поскольку буквально чувствует, как сильно распахнулся его взгляд от услышанных слов. Сердце упало куда-то в пятки и там заколотилось с невиданной слой, словно говоря ногам, «ребята, вам сейчас лучше двигаться подальше из этой лавки, из этого города, с этого континента и если есть вариант, то и планету покиньте». Легкие идею поддержали, заставив эльфа задышать часто-часто, как бегун, преодолевший много миль и не собирающийся останавливаться. То ли в солидарности с общим настроем органов, то ли от страха желудок и кишечник совершили дружный кульбит, вызывая приступ тошноты, а затем завязались в узел, не давая пище и шанса выйти наружу и облегчить состояние. И в целом мозг-то был не против покинуть злосчастную лавку, только отчего-то его ясный сигнал никак не хотели распознавать окаменевшие ноги. Вот и пришлось эльфу стоять оцепенев и наблюдать, как к своему примерзкому занятию вернулся шалафи мучитель. «Нет!»–вопило сознание. «Да,»–сухо констатировала реальность, когда учитель на пробу ударил себя по ноге бляшкой. –Шашшашашалафи, –заикаясь выпалил эльф, мало-мальски вернув себе контроль над голосом. –Нет… –«Нет»? –усмехнувшись переспросил Рейстлин, даже не обернувшись. –С каких это пор ты имеешь право голоса в этом вопросе? Мы уже обсуждали, Даламар, пока ты мой ученик, форму дисциплины определяю я. И ты делаешь все, чтобы я выбирал вариант, который, признаюсь честно, мне совершенно не нравится. –Шалафи! Даламар, поддавшись порыву чувств, бросился вперед (назад то все равно не выходило) и вцепился в руку учителя всеми десятью пальцами. Кажется это было довольно неприятно, поскольку маг болезненно зашипел, однако сейчас эльфу было действительно все равно на боль шалафи, собственная шкура все же ближе. –Шалафи, я прошу вас, не надо, –зашептал он на самое ухо магу в надежде, что кендеры не услышат этот разговор. –Прошу, мне так жаль… –Мне тоже жаль, Даламар, –говорил Рейстлин отчетливым повседневным тоном, словно наслаждаясь тем, как алеет ученик, –что ты так и не научился слушать. Я ведь предупреждал. И о последствиях за нарушение правил и о самих правилах. Даже специально четко их для тебя сформулировал, чтобы не оставалось никаких вопросов. И все равно мы здесь. Ничего, когда-нибудь ты научишься, а пока мне придется снова повторять урок послушания. В и без того душном помещении стало невыносимо жарко. Ранее удобный свитер теперь впивался в шею, точно душа эльфа, и голова от этого начинала кружится. Хотелось выйти вон из отвратительной лавки и вдохнуть хотя бы немного свежего морозного воздуха, и плевать, что резкая смена температуры негативно скажется на здоровье. Лишь бы подальше отсюда. Только вот Даламар, увы, не мог уйти. Непослушные ноги подкосились, отчетливо давая понять, что если темный маг сделает хоть шаг, он тут же растянется на пыльном полу, к огромному удовольствию хозяйки. И главная ирония заключалась в том, что именно виновник такого состояния эльфа сейчас препятствовал окончательному падению юноши. Право, в иной бы ситуации Даламар от души бы рассмеялся, однако сейчас он мог лишь обескровленными губами лепетать: –Шалафи, пожалуйста… Ради Богов… Пожалуйста… Не надо… Я ведь не специально… –Не специально? –Рейстлин обернулся к ученику, вырывая руку из цепкой хватки. –Не специально… Ах, стало быть ты не подходил к фальшборту и не перегибался через перила, а это всего лишь порыв ветра поднял тебя и сбросил прямо в воду, верно? А юнга просто солгал мне, чтобы оклеветать тебя, несчастного? Даламар, посмотри на меня. Ты сам подходил к бортам? Взгляд эльфа, до этого метавшийся из стороны в сторону наконец замер, устремленный на тонкий серебряный волос, так сильно контрастирующий с черной как сама тьма мантией. Конечно, смотреть в глаза шалафи сейчас было до безумия страшно, однако и ослушаться его приказа тоже, поэтому эльф застыл в нерешительности на пол пути и столкнулся с задачей неразрешимой. Подняться дальше и наткнуться на разрывающее сердце разочарование или опуститься, вызвав волну негодования. Выбор был сложным, однако «снисходительный» шалафи помог определиться, грубо впившись пальцами в подбородок и вынуждая взглянуть ему в лицо. «А ведь еще пару дней назад он приподнимал мою голову в совершенно иных обстоятельствах,»–успел подумать эльф, прежде чем его глаза отразились в зрачках в форме песочных часов. Эльф не ошибся. Разочарование. А еще боль и толика страха. Не выдержав этого взгляда Даламар все же кивнул, насколько это позволяли сделать обхватившие подбородок пальцы. –Я не наказываю тебя за падение, ученик, –сухо пояснил учитель, будто бы объяснял очевидный текст. –И никогда не стану наказывать за ситуации, исход которых никто просчитать не мог. Если бы ты поскользнулся на разлитой воде и проехал до самого края, не успев среагировать, все, что бы ты получил сегодня это напоминание смотреть под ноги. За неудачное стечение обстоятельств ты ответственности не несешь. Но если я предупреждал, если ты знал, что итог может быть таким, то за собственную глупость, наглость и самонадеянность придется расплачиваться. Это для твоего же блага. С этими словами мужчина отпустил юношу и развернулся, а эльф так и остался неподвижно стоять, глядя в точку, где всего несколько секунд назад отливало сталью золото. Едва поняв, какое наказание его ожидает Даламар испытал почти животный ужас, потом обида на несправедливость вытеснила страх (он ведь и вправду всего лишь хотел пообщаться с сородичами и даже не представлял, что невинная болтовня обернется такой катастрофой). Теперь же и она уступала место жалости к себе и, что самое ужасное, горечи от правдивости чужих слов. Стыдно было безумно, и перед собой за неумение думать на несколько шагов вперед, и перед торговцами, которых наверняка позабавит разговор о том, как такого взрослого эльфа собираются шлепать, будто бы маленького ребенка, перед командой и пассажирами, итак насмотревшимися на устроенный эльфом концерт, а теперь еще и вынужденными слушать визги и крики (а что таковые будут юноша даже не сомневался), но больше всего, конечно, перед шалафи. За поведение свое, за сложившуюся ситуацию, за последствия…и за то, что при всем при этом учитель его оставался справедливым. Даламар знал, что не заслуживает такого. Знал, что любой бы другой на месте учителя даже из воды его не вытащил, предоставив самому разбираться с ошибкой, а если бы каким то чудом удалось спастись, так ученик тот час же получил суровое наказание, и никто бы не стал разбираться, случайно он в воду упал или нет. И прекрасно понимал эльф, что за проявленное мастером снисхождение следует упасть на колени и целовать золотые руки, безропотно принимая любое наказание… Хлопок заставил эльфа вздрогнуть, перестав смотреть в одну точку, и перевести взгляд на учителя. Шалафи сложил черный ремень пополам и резко потянул его в стороны. Юноша непроизвольно сглотнул. Звук получился весьма впечатляющим. «Я заслужил…–пытался убедить себя эльф, сам не веря в то что говорит.–Я заслужил. Я заслужизаслужизаслужилзаслужил…». Сзади кендеры уже даже не пытались скрыть перешептывания. Даламар едва сдержал стон. За что же ему все это? Да, может, он и заслужил наказание но оно ведь не обязательно должно быть таким…таким… –Шалафи, пожалуйста…–вновь заканючил эльф, не выдерживая свалившегося на него позора. –Прошу, пойдемте отсюда… –Считаешь, что не заслужил трепки?! –рявкнул Рейстлин, терпение которого очевидно было на исходе. –Пожалуйста, тише, –взмолился эльф, прижимаясь к учителю неприлично близко. –Прошу вас… Шалафи, уважаемый шалафи, я прошу, давайте уйдем… Заслужил, всего заслужил… Я так вас разочаровал, я повел себя так плохо, я заслужил любую кары, но шалафи… Прошу, пойдемте… Я все понял… Правда… Накажите меня как посчитаете нужным, но когда мы вернемся домой… Пожалуйста, поймите… –Даламар, вот скажи мне, есть ли смысл ковать меч, если металл уже остыл? –неожиданно спросил шалафи, чем вызвал у ученика недоумение, разом прекратившее все мольбы.– Нет? Вот и я так считаю. Домой мы вернемся в лучшем случае к концу месяца, а к этому времени ты и думать забудешь про эту ситуацию. Вот представь, возвращаемся мы из Сильванести, и первое, что я говорю «спускай штаны и перекидывайся через подлокотник». Ты как думаешь, какая будет реакция? Вот так, шалафи не с того ни с сего, еще дорожную пыль не смыли, а уже собирается наказывать и главное без какой либо причины. И даже если ты каким то чудом вспомнишь, за что, в голове у тебя все равно останется мысль о несправедливом жестоком учителе, который может просто так причинить тебе боль. Это не тот урок, который я хочу преподать. Мне действительно важно, чтобы ты понимал, что сделал не так и в следующий раз дважды подумал, прежде чем начать действовать, а не меня представлял психом и чудовищем. –Шалафи, но прошу…я ведь прошу…стыдно…–практически хныкал Даламар, уткнувшись в чужое плечо, будто бы так он мог скрыться от всего мира. –Стыд тоже часть наказания, мой ученик, –к огромному разочарованию эльфа пояснил маг. –Боль рано или поздно забудется, а он останется с тобой навсегда. И в этом шалафи определенно был прав. Даламар точно знал, что никогда не сможет забыть мерзкое хихиканье перешептывающихся кендеров, а насмешливый взгляд торговки (мгновенно пошедшей алыми пятнышками после того, как к отсчитывающей монеты девушку подбежал брат и что-то быстро проговорил на кендерском, тыча пальцем в готового провалиться под землю Даламара) будет преследовать его в ночных кошмарах ближайшие столетия. –Идем, ученик, хотелось бы покончить со всем до отплытия. «Просто дайте мне лопату, шалафи, просто дайте мне лопату». *** –Ай! –больше от неожиданности, чем от боли взвизгнул эльф, подняв от подушки голову. Наказание началось. Впрочем, ничего другого и не ожидал Даламар, когда шалафи пропустил его вперед и прямо стоя на пороге велел спускать штаны и укладываться на кровать. Вот так вот сразу, не дав времени опомниться и прийти в себя (хоть, справедливости ради, участливо поинтересовался, не замерз ли ученик и не хочет ли он попить горячего чая, однако в тот момент это показалось приговоренному к расправе юноше скорее издевательством, поэтому, вопреки собственным желаниям, эльф упрямо помотал головой и плюхнулся на жесткий матрас, чудом не отбив себе все органы), да еще и столь будничным тоном, будто не экзекуцию проводить собрался, а предлагал книгу почитать. Это неприятно резануло сознание. «Неужели вот так теперь будет всегда?»–с печалью подумал Даламар, слушая, как ритмично позвякивала пряжка, пока мастер преодолевал короткое расстояние от входа до кровати. Подобная перспектива свободолюбивому юноше не нравилась. Конечно, в какой то мере было приятно, что впервые со дня смерти родителей у него появился хоть один человек, которому не все равно, но то, что с заботой пришли и рамки, и наказания за попытку их сломать было весьма неожиданно и неприятно. Очень-очень неприятно, особенно когда на заднице вспыхивали настоящим огнем алые полосы. И в этом хаотичном коктейле из бесконечной благодарности и столь же сильной обиды Даламар просто-напросто терялся. И то и другое было слишком новым, слишком непонятным и…да, пожалуй, пугающим. Если Даламар начинал думать об этом, он чувствовал себя будто рыба, попавшая в сети, запутавшаяся, одинокая и совершенно не понимающая, что происходит и почему она, минуту назад спокойно плывущая по своим делам теперь не может сдвинуться с места. От мыслей этих становилось горько. К «счастью» шалафи пришел «на помощь» и в одну секунду единственной эмоцией (при том вполне понятной, однозначной и конкретной) осталась жалость к самому себе. Пока задумался эльф о своей злодейке судьбе, не заметил он, как учитель оказался рядом и привычно положил ладонь на спину, оттого удар оказался полной неожиданностью. –Врешь, –фыркнул Рейстлин. –Я даже руку еще не поднял. –Все равно больно…–простонал в ответ Даламар, хоть и знал, что учитель прав, ведь и удара как такового он не почувствовал. –Неправда, –совсем не желала разжалобиться хотя бы немного упрямый маг. –И не смей мне лгать, ты прекрасно знаешь, как я ненавижу это. Да и не выйдет у тебя, я то, в отличии от кое-кого анатомию знаю, поэтому уверен, что ты едва ли прикосновение ощутил, а орешь так, как будто я тебя режу. Имей ввиду, меня визгами не разжалобить, единственное, чего ты добьешься, так это голос рано или поздно сорвешь. «Да вас вообще ничем не разжалобить,»–пожаловался сам себе эльф. «Вы настоящий безнадежный сухарь,»–заключил он из совершенно спокойного тона, которым говорил маг, будто бы лекцию читал, а не отчитывал провинившегося юношу. В отличии от хозяина, ремень был более красноречивым и эмоциональным. Второй удар во всяком случае Даламар очень хорошо прочувствовал. И третий тоже. Однако, в обоих случаях юноша снес кару молча, не столько из-за упрямости, сколько от того, что и вправду особой боли не было. То есть, разумеется это было не любовное поглаживание, но все же в этих ударах куда больше пугал свист им предшествующий. В отличии от резких, будто бы жалящих «поцелуев» стека эти казались несколько мягче, больше походя на окатывание чуть теплой водой, чем на укус раскаленными клыками. И боль от них оставалась тупая, монотонная, не боль даже, скорее жар неприятный, но вполне терпимый. Эдакое эхо наказания. Даламар даже успел подумать, что сможет стойко вынести экзекуцию и в случаях, если понадобиться, сам будет предлагать шалафи этот ремень, ведь такой «массаж» хоть и неприятен, но вполне выносим. Однако радость длилась недолго и с каждым шлепком она становилась все меньше и меньше. Седьмой, восьмой девятый, десятый… Боль никуда не уходила, лишь нарастая с новыми ударами, как из крохотного снежка образуется ком. Все больше распалялось тепло, и то что раньше можно было принять за капнувший почти отставший чай сейчас походило на камень, раскаленный полуденным зное и Даламару действительно не хотелось знать, что же там дальше. Увы, к его огорчению, это был далеко не конец и карающая рука раз за разом опускала грозное орудие на совершенно беззащитные ягодицы. Прикрыться хотелось. Не столько защиты ради, сколько из желания почесать нарастающий зуд, тем самым хотя бы немного уняв разгорающийся огонь. Хлесть, перерыв, хлесть, перерыв, хлесть, перерыв хлесть… Репертуар у злодейских орудий скудноват, и хоть различается тональность, песнь проклятый ремень поет точно такую же как стек. –Ай! –совершенно искренне вскрикнул эльф, прерывая однотипные звуки новым. Громкость собственного голоса, в дополнение резонируемая крошечным помещением, неприятно режет чуткий слух и Даламар тут же жалеет, что открыл рот. Впрочем, едва ли он мог этого не сделать, когда, судя по ощущениям, в плоть его впивается разом сотня иголок. Шлепок. Тысяча иголок. Шлепок. Миллион иголок. Шлепок. Миллиард. Шлепок. Цифры начинают кончаться, а пытка все никак нет. –Больно! –вопит Даламар, после очередного удара. –Ты погроме ори, тебя еще не весь город слышал, –как-то слишком устало упрекнул Рейстлин при этом не останавливаясь. «Как будто, если я буду молчать, никто не поймет, зачем вам эта проклятая полоска кожи нужна была,»–зло подумал эльф, пытаясь найти хоть какую то эмоцию, чтобы пережить этот кошмар. Увы, очередной удар, пришедшийся на складку между ягодицей и бедром быстро отогнал строптивую мысль, вновь заставляя эльфа сокрушаться над своим несчастьем. Которое только и делало, что возрастало шлепок за шлепком. И как бы не старался извернуться юноша, ремень все равно настигал его, не давая ни малейшего шанса на спасение. Кажется, без внимания шалафи не остался ни один миллиметр. Тупая боль разливается по всей открытой поверхности и даже умудряется ползти вверх по позвоночнику и вниз по бедрам, заполняя собой все тело. В отчаянии эльф впивается пальцами в подушку и изо всех сил кусает губы, жалея, что не приберег свой вопль. Теперь в кожу впиваются не иглы. Это как минимум копья. Закаленные в печи копья. В какой-то момент Даламару даже показалось, что невиданным образом шалафи смог призвать из Башни проклятый стек (не то чтобы юноша сомневался в талантах своего учителя, просто подобные чары были слишком энерго- и ингредиентно- затратными), до того сильно теперь удары напоминают жало. Арджент даже повернул голову, чтобы убедиться в своей правоте, но тут же зажмурился, увидев, как шалафи высоко заносит руку, в которой свисает тонкая черная полоска. «Вжиу!»–пронеслось в воздухе и в следующую секунду ягодицы опалило настоящим огнем. И пусть Даламар знал, что это не совсем так, однако разум его отказывался верить, что такая безвредная штука может причинять столько боли. Жар достиг уровня алых углей. Таких же ярких, как, верно, сейчас и его зад, а может даже чуть бледнее. –Шалафи, хватит! –просит эльф, только теперь осознав, насколько надрывно звучит его голос. –Пожалуйста! Даламар и не заметил, когда начал плакать. Просто в какой то момент (кажется где то между двадцатым и двадцать пятым ударами) подушка стала мокрой и дыхание изменилось, словно в носу что то мешается. Верно в этот раз слезы потекли именно от боли, а не из-за страха, оттого и пропустил эльф их появление. Впрочем, какой бы не была их природа, они оставались таким же обжигающе ледяными, будто на лицо ложатся снежинки. Соль застывала на горящих щеках пленкой, неприятно стягивая раскрасневшуюся кожу, точно организму было недостаточно мерзких ощущений и он хотел добавить проблем верхней части туловища для пущей солидарности. Хорошо, конечно, что так слажено работает тело, плохо только, что Даламар страдает. Очередной удар, вновь по самой нежной части перехода конечностей, и глаза щиплет от нового потока бесконтрольных слез. Даламар зажмуривается и это почему то удивительным образом заставляет открыться его рот, из которого наружу вырывается один единственный звук, которой все же способен передать весь спектр эмоций. –Аааааааа…! –ревет эльф высоко, сам поражаясь, что может доставать такие ноты. «Больно! Как больно! Он меня убьет!»–бессвязно и совершенно иррационально мечется сознание. И пусть внутренне знает эльф, что это не так (два предыдущих же раза как-то не забил, и даже на удивление не пустил кровь), почему то сейчас юноша начинает верить в обратное. А спустя три безжалостных удара он уже точно уверен, что мучитель решил его запороть до смерти. Эльфу даже кажется, что по бедрам стекает кровь, а значит конец (в смысле его жизни конец, а не наказания) уже совсем скоро. Часть юноши, скорее всего та же, которая и до этого советовала не сопротивляться, предлагает успокоиться и смириться, однако вновь остается проигнорированной. «Надо бороться!»–упрямо твердит внутренний протестант и посылает сигнал немедленно подскочить. Трюк, естественно не удается и тело остается практически неподвижно лежать под тяжелой рукой. Кажется, это даже провоцирует пальцы мучителя прижать его еще сильнее, отчего даже становиться трудно дышать. «Остановись наконец!» –то ли разум кричит эльфу, то ли эльф кричит мучителю, Даламар уже не может разобрать. Знает только, что если вариант первый, то зря его проигнорировал, если второй, то тут его мнение никто бы и слушать не стал, так что в конечном итоге оба они бесполезны. –Я не могу! Пожалуйста, хватит, не могу! Я не выдержу! Подкрепляя свои слова эльф пуще прежнего заходится слезами и окончательно передает бразды правления себе нелогичному, но самоуверенному. Этот «защитник» тут же взбрыкивает ногами, намереваясь ударить мучителя и выдергивает из-под подушки руку, чтобы наконец поставить барьер. Мгновение эльфу кажется, что все сработало, ведь удары резко прекратились на спину больше ничего не давит, и он уже заранее ликует, предвосхищая, как положит холодную ладонь на кровавое месиво, бывшее его ягодицами, и дарует себе тем самым хотя бы немного наслаждения…но запястье перехватывают цепкие пальцы. –Опять начинаешь? –слышит юноша над головой суровый шепот. –Мне тебя связать? Не успев опомниться, эльф мотает головой. С поркой до знакомства с шалафи он дела не имел, а вот связывали его часто и повторять это опыт не хотелось. Грубая веревка натирала нежную кожу, оставляя самые настоящие ожоги, которые потом не сходили неделями и мешали жизни, поскольку воспалялись с прежней силой от любого мимолетного движения, а двигал слуга руками много. «Только не веревка.». Даламар насколько мог расслабил захваченную в плен кисть, пытаясь продемонстрировать полную покорность. К счастью, кажется, это сработало и шалафи перестал удерживать ладонь на весу, опуская ее к пояснице. –Нет? Тогда прекрати сопротивляться, как будто я тебя убиваю. Вторую руку. Не стал сражаться эльф и здесь. В конце концов и некому было сражаться. Бунтовщик скрылся, как только запахло жареным, оставляя Даламара один на один с мучителем в «предвосхищении» пусть и заслуженной, но от этого не менее отвратительной кары. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. «На два,»–отмечает эльф где то на периферии сознания. Не так уж плохо, если подумать, только вот думать сейчас Даламар не может, поэтому просто заходиться плачем, больше не заглушаемым сгибом локтя. От крика и воя уже в ушах звенит и Даламар готов поклясться чем угодно, окно в их каюте дрожит, держась на мольбах пьяного капитана. Но останавливаться эльф не собирается. Рад бы, да не может. Ремень, лишенный ушей, глух к мольбам помиловать, оттого продолжает безжалостно стегать уже покорного юношу. И как теперь прекратить эту агонию Даламар не знает. Остается ему только рыдать и терпеть шлепки кожи о кожу ожидая, чья же порвется быстрее. Кажется, что даламарова. Все внизу полыхает будто пожар этот не сможет остановить ни один дождь. Боль везде, повсюду гудит она заунывно, проникая в каждую мышцу. Хлесть, хлесть, хлесть… –Больно! — спустя еще несколько кругов Бездны всхлипывает Даламар, но уже не пытаясь в чем то убедить экзекутора, а констатируя факт. –Умирать тоже больно! –неожиданно отвечает шалафи, подкрепляя свои слова особо сильным ударом, легшим на этот раз как-то иначе. –А хоронить кого-то еще больнее! –с этими словами ложится еще три таких же шлепка. –Я не всегда буду рядом, чтобы спасти тебя, ученик, однажды я боюсь не успеть и тогда… –упавшим голосом прошептал Рейстлин. Удара не последовало. Вместо него в волосы привычным жестом зарываются пять длинных пальцев и начинают массировать взмокшую голову, постепенно опускаясь на шею и плечи. Удивительным образом тепло внизу приносит лишь боль и страдание, но не менее горячая рука выше напротив дарует покой. В детстве Даламар слышал сказки о страшных драконах и смелых соламнийских рыцарях, способных их победить, но никогда не думал, что обычный человек может одновременно быть и чудовищем и спасителем. Что ж, вероятнее всего «обычный» и нет, но его шалафи, его самому злому мучителю и самому надежному защитнику, величайшему темному магу Рейстлину Маджере это под силу. Иначе как объяснить, что минуту назад Даламар был готов без оглядки бежать от него, бросив и знания и вожделенную магию, а сейчас жизнь бы отдал не задумываясь, лишь бы хоть на мгновение задержать эту ладонь на своем плече. Увы, благосклонность шалафи цены не имеет и вскоре (когда слезы его непокорного ученика окончательно высохли, а всхлипы затихли), он перестает утешать юношу и поднимается с кровати. Даламару хочется умолять остаться, но сил хватает только на то, чтобы повернуть голову и проводить мужчину печальным взглядом. К счастью, отходит Маджере ненадолго и вскоре возвращается со стаканом воды. Даламар понимает без слов и тут же приподнимается, покорно прильнув губами к прохладному стеклу. Пить вовсе не хочется, но раз шалафи так угодно, он выпьет хоть все море. –Простите, –шепчет юноша, заглядывая в глаза учителя. –Прощаю. Всегда прощаю, –в этот раз слова свои шалафи подкрепляет мягким поцелуем в лоб и это Даламару нравится куда больше, чем укусы ремня. –Но ты все равно под арестом. Без меня теперь никуда не выйдешь. Даламар даже не пытается спорить, несмотря на то, что лишиться свободы передвижения весьма досадно. Вместо бесполезных пререканий эльф предпочитает уткнуться шалафи в живот в надежде, что тот еще немного его приласкает за все пережитые сегодня мучения. Пальцы вновь зарываются в волосы и Даламар думает, что готов отдать всю свою свободу, лишь бы его вот так вот утешали, когда на душе погано.