Поведение, Даламар

Даламар спрыгивает с повозки столь резко и быстро, что Рейстлин едва успевает схватить его за шкирку, чтобы тот с дуру не ломанулся в беспокойные речные воды в обход ожидающего паромщика. Юноше, разумеется, сие действие не нравится и он даже имеет наглость раздражённо фыркнуть, однако, вспомнив кто именно его удерживает, все же затихает и молча (разве что нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу) ждет пока маг расплатиться с возницей, забравшим их от порта. Старик переводит не в полной мере трезвый взгляд с мага на темного эльфа, будто только что заметил его, а затем с прищуром смотрит за спины путников на густой лес Сильванести. Кривая ухмылка заставляет уголки его губ нервно дернуться и нелепо хрюкнуть нечто напоминающее смешок. –Я здесь постою пожалуй, –удивительно связно проговаривает он пока Рейстлин помогает уже извившемуся Даламару закрепить на плечах сумки. Маджере смиряет возницу холодным взглядом, под которым тот вновь тушуется, однако, удостоверившись, что все внимание эльфа направлено на видневшуюся совсем близко родину, удрученно дергает головой в кивке. Осознание того, что Даламара могут просто на просто не пустить на «священную землю» догнало мага аж на второй день плаванья, собственно когда нечто подобное и выкрикнул фанатик, пытаясь схватить эльфа за шею. Ругал себя маг тогда за непредусмотрительность на всех языках которые знал, хоть делал это и не вслух. Но деваться с корабля было фигурально выражаясь некуда, ибо от одной мысли, как будет разочарован Даламар, что то внутри Рейстлина начинало мерзко скручиваться. И может это было не совсем верно, но маг решил, что уж лучше расстроит ученика один из собратьев. Теперь же эта мысль казалось ему несусветной чушью. Какая разница, кто именно зальет этот огонь в глазах эльфа, если по итогу в любом случае Рейстлину много дней смотреть на тлеющие угли? Маг выдохнул практически с рычанием и натянул на лицо маску спокойной доброжелательности (на какую вообще был способен в данных обстоятельствах). Стоило ему разжать пальцы и эльф с поразительной с учетом ноши легкостью едва ли не запрыгал в сторону паромщика, да столь быстро, что маг еле-еле поспевал за ним. –Даламар стой сию же секунду! –успевает выкрикнуть Маджере прежде чем перед носком эльфа в землю встревает стрела. Будто бы отойдя от транса мальчишка вздрагивает, прижимает уши и оборачивается на учителя. Рейстлин не знает его ли окрик или эльфийское чутье не позволило острю вонзиться в пальцы, поэтому на всякий случай благодарит Богов и за то, что приступ кашля не появился так не вовремя и за то, что ученик его не человек. Впрочем, будь он таковым проблем было б в половину меньше. «Проклятые ушастые твари, –внутренне рычит Рейстлин, взгляд которого блуждает по ветвям деревьев, в которых засели стражи. –Их ты спасть хочешь, глупый мальчишка?! Правильно, сытые ж они точно в голову стрелять будут, а то вон с голодухи как промахиваются.». Тонкие длинные пальцы вновь стискивают шиворот черной мантии к огромному неудовольствию Даламара. –Не смей так от меня убегать, –сквозь зубы цедит маг. –Простите, –несколько раздраженно отзывается Даламар, подергивая плечами в попытке сбросить хватку. В иной бы ситуации Рейстлин хорошенько тряхнул бы мальчишку, напоминая как не следует себя вести с учителем, но в этот раз маг все же отпускает ученика, поскольку к ним уже приближается паромщик и не стоит произошедшее того позора, который явно испытает эльф перед собратом, если его будут трепать за шкирку как нашкодившего котенка. –Поведение, Даламар, –разве что напоминает маг почти не разжимая губ. –Следи за собой, иначе это буду делать я. –Маг Маджере? –обращается переправщик к магу, окинув того недружелюбным взглядом в котором затаился страх, стоило зеленым глазам на мгновенье встретиться с золотыми. –Госпожа Эльхана ждала вас немного раньше, –почти с упреком объявляет он и протягивает дрожащую от холода руку в сторону Даламара, однако продолжая обращаться исключительно к Рейстлину. –Мне велено сопроводить вас на ту сторону и посадить на повозку. Позвольте помочь? Рейстлин уверен, если бы он отказался от предложения мужчина испытал бы невероятное облегчение. Тащить сумки с чужими вещами, когда сам не один час стоишь на ветре в легкой, вполне возможно летней мантии то еще удовольствие, да и к тому же, вероятно сама мысль находиться в компании такого как Маджере внушала сильванейцу отвращение, а уж необходимость прикосновения к «запачканным скверной» сумкам наверняка приводила в тихий ужас, умело скрываемый лицемерием. Надо сказать держался молодой эльф весьма неплохо, почти не кривя лицо и лишь настороженно прижимая уши, которые впрочем все время усиленно стремился выровнять, как подергивают губами люди, силятся спрятать полные призрения ужимки. «Слуга», –тут же определил маг. Любой рангом выше не пытался бы скрыть подлинного отношения к темному магу, да еще и человеку, а этот умудрился соорудить на мордашке нечто напоминающее почтительную улыбку, хоть опущенные в землю глаза его и оставались озлобленным. –Даламар, отдай ему сумки, –велел маг, кивнув в сторону эльфа, который, наконец соизволил обратить внимания на пришедшего с магом юношу. С «пошедшим по кривому пути» собратом переправщик уже не был так терпелив и тот час поднял голову, чтобы окатить прислужника (за которого верно принял ученика) полным омерзения и брезгливости взглядом. «И этого, который в тебя разве что не плюет мы тоже приехали спасать, верно, Даламар?»–вопрошает маг, сверля юношу недовольным взглядом. –Но я…–тут же вторит мыслям Рейстлина верный-неверный ученик, поудобнее перехватывая давящую на плечи ношу. –Даламар…–предупреждающе протянул Рейстлин и лишь тогда ученик нехотя передал сначала одну, а затем под выжидающий взгляд учителя вторую ношу, переместив третью на собственное плечо. Рейстлин тяжело вздохнул, но не стал комментировать, в отличии от неблагодарного сильванийца, который на подобный добрый (по меркам Маджере даже излишне добрый) жест ответил закатыванием глаз и раздраженным сопением. –Не стоит господину магу таскать тяжелые сумки, –попытался втолковать он Даламару, будто тот был неразумным ребенком. –Верно ты подзабыл темный эльф, но у нас не принято, чтобы хозяин сам носил свои вещи. Давай сумку и немедленно ступай обратно в город. С вашего позволения, маг, –опомнился сильваниец, отвешивая Рейстлину учтивый полупоклон. Злость вскипала внутри Маджере быстрее, чем реакция рубидия с водой, и если бы рядом не стоял Даламар маг бы давно высказал все, что думает о неблагодарном и недалеком народе, погрязшем в глупых, надуманных ими же традициях и правилах, неспособном к развитию и эволюции, застрявшем где то в докатаклизменных временах, и повторяющем судьбу Истара, чего на самом деле Рейстлин искреннее желает. Разве что использовал он бы выражения более понятные, но менее цензурные, поэтому от пламенной речи пришлось отказаться, чтобы не травмировать юные уши своего ученика весьма недетскими выражениями (хоть, верно, и знал тут больше учителя). Вместо этого маг сделал решительный шаг вперед, навис над тут же присмиревшим сильванийцем и угрожающе зашипел тому прямо в лицо: –Куда ему идти, решать не тебе. Мой УЧЕНИК, –выделил маг слово, проговорив его едва ли не по буквам, –отправиться со мной в замок. А теперь прекрати нас задерживать, дорога была долгой и нам обоим требуется отдых. Рейстлин распрямился и гордо вскинул голову наблюдая, как побледнел от близости темного мага паромщик. Казалась еще немного и он даже грохнется в обморок, однако, то ли сумки сбалансировали, то ли в руки эльф себя взял, но падение так и не произошло. Разве что отшатнулся сильваниец шага на три назад. И уж было подумал Маджере, что на этом разговор исчерпан, как эльф вновь подал голос. –Ггггосподин Маааадджерре, –заикаясь позвал он, не решившись поднять взгляд от земли, –ппри всем… Кхем…при ввсем увааажении. Я не могу…не могу его пустить. Ммало того, что мерз…темный эльф, так еще и изгнанник. Ее святейшество велела ппускать лишь вас. Рейстлину не нужно было оборачиваться (да и не особо хотелось делать эту если уж на то пошло), чтобы понять, насколько сильно ранили эти слова ученика. Не смотря на все горести, которые довелось испытать ему, Даламар, как впрочем и большинство эльфов Сильванести, был привязан к родине, будто необрезанная пуповина его крепилась не к чреву матери, а к сырой земле вечнозеленых лесов. То ли особенности вида, то ли воспитание в купе с общей изолированностью от прочего мира, но даже самый мерзкий ренегат, ушедший добровольно и с гордо поднятой головой редко мог хоть одно дурное слово обмолвить в адрес взрастившего его дома, что уж говорить о изгнаннике, к тому же совершенно несправедливо осужденном. Рейстлин уверен, никогда Даламар не хотел покинуть родные края. Никогда. Сходить на испытание, да, стать главой ложи, а после и всего конклава, разумеется, но лишь с тем условием, что в любой момент может пройтись по знакомым лесам и зарыться пальцами в самую зеленую в мире траву. Боги (существа жестокие и подлые), увы, имели другое мнение на этот счет и цена за магию оказалась велика. Конечно, мальчишка не жалел о силе и знаниях, не отказался бы от того, что имеет за возможность вновь вернуться к еще свежей в памяти жизни, но…но ничего не мог он поделать с щемящей сердце тоской. Юноша скучал по родине и это было заметно слишком хорошо. Даламар не жаловался, однако Рейстлин же не был слепцом и прекрасно видел, с какой печалью мальчишка порой смотрит в окно на безжизненные деревья Шойкановой Рощи, и как нежно и любя взращивает он травы в саду. Эльф. Самый типичный эльф. Жизнь в каменной клетке тяготила его. Даламару было не просто привыкнуть, и еще труднее смириться с тем, что он больше никогда не увидит того обилия зелени, что окружала его с рождения. Время от времени (обычно после кошмарных снов, что посещали юношу непозволительно часто) хандра по утраченному накатывала на него и он мог часами делать вид, что увлечен чтением, а на самом деле неотрывно глядеть в одну точку с трудом сдерживая слезы. Смотреть на него в такие моменты было физически трудно, поэтому Рейстлин и не смотрел, так же невидящим взглядом утыкаясь в собственную книгу. Бывали, правда, и другие дни, когда с влюбленным придыханием рассказывал юноша о Сильванести, только вот от этого магу не становилось легче, поскольку рано или поздно рассказ заканчивался и мальчишка сразу же сникал, вновь устраиваясь в ближайшем кресле и беря в руки первую попавшуюся книгу. И Рейстлин понятия не имел, чем ему в такие моменты помочь. Отчего так больно понимал, а вот что с этим сделать не имел и малейшего понятия. Душа не кость, трещину в ней не залатать перевязкой. Маджере словами пытался, честно, да вот толку от них, если мальчишку домой тянет и это единственное, что учитель ему дать не может. Маг мог тысячу раз повторить, что в изгнании юноша не виноват, что они сами пожалеют, что однажды Даламар достигнет могущества, которое им и не снилось, что он найдет свое место… Эльф благодарно улыбался, но печали во взгляде его меньше не становилось. И Рейстлин настолько хорошо уже успел запомнить это выражение лица, что легко визуализировал его в своей голове сейчас. –Разумеется нет, –упавшим голосом согласился Даламар. –Прошу прощения, шалафи, я не подумал об этом… Не стоило мне…–короткий всхлип заставляет Рейстлина сжать челюсть. –Я не должен был и мысли допускать, что меня будут рады здесь видеть. Зря я за вами увязался, было бы лучше мне оставаться в Башне, а так прибавил вам хлопот. Простите. Я не подумал. Я просто так хотел взглянуть на нее, хотя бы… Простите. Не следовало мне о таком мечтать. Я помогу вам донести вещи, если ты позволишь, брат, клянусь, не сделаю и шагу по земле Сильванести, лишь дойду до реки. Прошу тебя, просто до реки… Стоящий перед Рейстлином эльф поджал губы, явно растерявшись и неуверенно оглянулся на лес, будто через шум воды стражи могли услышать их разговор и прояснить, что же делать дальше. А Даламар тем временем вновь вернулся к просьбам простить его за оплошность и заверениям, что он и шагу не сделает из ночлежки, в которой остановится, а все непредвиденные затраты возместит (хоть маг так и не понял, с каких средств). –Прекрати говорить эти глупости сию же секунду, –зло (гораздо злее чем должен был исходя из ситуации) рявкнул Рейстлин, оборачиваясь к ученику. Тот, верно шокированный такой немотивированной агрессией вздрогнул и сделал шаг назад. Страх, промелькнувший на и без того расстроенном лице мгновенно привел мага в чувства напомнив, что сердит он вовсе не на пострадавшего ученика…да и не на дрожащего проводника, если уж на то пошло, нет. Причиной его ярости является высокомерная дрянь, возомнившая, что раз уж повезло родиться в нужной семьей, ей теперь позволено решать, кто достоин ходить по земле, а кто нет. Рейстлин сделал глубокий вдох и поманил ученика ближе. Эльф несколько долгих секунд мялся в нерешительности, но в конце концов осмелился и крошечными шагами приблизился к учителю. Разумеется, никакая стрела в него не прилетела, видно знают ушастые создания, что магия все же быстрее, а направленный в их сторону конец посоха неплохо мотивирует думать прежде, чем делать. И вот не проходит и полуминуты как Даламар равняется с магом. Смотрит он все еще настороженно, то ли опасаясь гнева учительского, то ли глупости и жестокости собратьев, однако в остальном лишь подрагивающие уши выдают тревогу. –Что правила ученичества предписывают касаемо твоему местонахождения? –устало спрашивает маг, обещая самому себе, что перепишет проклятые заповеди на всех языках, заставит Даламара выучить их наизусть и повторять каждое утро за завтраком и каждый вечер до отхода в постель. –Ученик обязан находиться рядом со своим учителем, в его путешествии и сопровождать его всюду, куда бы тот не вознамерился пойти, если он не велел обратного, –покорно отчеканил эльф, тут же, к огорчению Рейстлина бледнея и возвращаясь вновь к моляще-печальному тону, которым на удивление сейчас пытался спорить. –Но шалафи, ведь… –Если он не велел обратного, –отрезает любые пререкания маг, поднятием одной руки, –а твой учитель пока еще я, и я не велел. Ты меня сопровождаешь. Точка. И никто не смеет влезать в мое учительство, тем более эльфийская принцесса! –произнес Рейстлин на октаву громче, чтобы любопытные длинные уши стражей точно его услышали. –Да и без правила я бы не позволил тебе весь этот бред про гостиницы, –гораздо более мягким чем прежде тоном продолжил маг, снимая с чужого плеча сумку и опуская ее на землю. –Не хватало еще чтобы ты один по ночлежкам шлялся. Я в слишком здравом уме, чтобы позволить такое. И в Башне бы без присмотра ты бы так надолго не остался. Я несу за тебя ответственность, ученик, и делать это не видя тебя несколько недель не самая здравая идея. Четыре дня максимум как оказалось. Даламар залился густой алой краской и поспешил отвернуться. Этот невинный жест вызвал невольную нервную ухмылку на губах Маджере. «Надеюсь, ты надолго запомнишь этот урок, мой ученик, ибо повторять его я не горю желанием». И на самом деле гораздо больше Рейстлин не хотел то, что пережил едва не потеряв ученика. Маг видел не много утопленников, но даже этой скудной намеренности хватило, чтобы сонное воображение слишком живо нарисовало образ Даламара с сине-зеленой вздувшейся кожей, местами покрытой пузырями от отеков, и вытесненными из черепа глазами, в которых полопались все сосуды. В кошмаре Рейстлин так и не успел, о чем с удовольствием промурлыкал голос Такхизис, расцарапывающей руку мага острыми когтями. «Эльф мертв, мертв!»–заливисто смеялась она, тряся плечо своего неверного раба, а Рейстлин мог лишь стоять на коленях перед мертвым телом и смотреть, как мокрую соленую плоть с огромным удовольствием поедают примерзкие личинки и как на обглоданных костях удобно устраиваются моллюски, пока тело окончательно не начинает напоминать не более чем кусок морского дна. «Нет!»–из последних сил тогда вскрикнул маг и…открыл глаза. Ученик мирно сопел на соседней кровати, морщась лишь тогда, когда слышался очередной всплеск воды. Рейстлин провел подрагивающей рукой по темной макушке, а Даламар на это пробормотал что-то неразборчивое, улыбнулся и кажется лишь теперь окончательно расслабился. Волны бились о борт корабля, но теперь эльф был спокоен, потому что знал, что шалафи рядом. А Маджере с удивлением для себя обнаружил, что прикрыв глаза и сам погрузился в сон, теперь без мертвого Даламара. Рука учителя продолжала перебирать пряди ученика до самого рассвета. «Обратно поплывем в такой же каюте», –подумали оба, даже не подозревая о мыслях друг друга. –Иди к своей принцессе, –велел Рейстлин, проводнику, –и передай, что маг Маджере желает говорить с ней лично. Слуга окинул странную пару недоверчивым взглядом, однако спорить не решился и оставив сумки поспешил к лодке, на эльфийском предупредив собратьев, чтобы не стреляли до прибытия Эльханы. Впрочем, те явно и не собирались трогать опасных гостей, предпочитая рассредоточиться по территории и наблюдать за представлением издалека. А когда Рейстлин вытащил из земли стрелу и показательно сломал ее они и вовсе приняли решение пойти поискать другие посты, оставив штук семь несчастных, которые, видимо, изначально дежурили именно здесь. –Шалафи, –разочаровано тянет Даламар, с печалью глядя в их сторону, –она не согласится. –Что ж, это ее проблемы, а не твои, –справедливо заметил маг и развернулся, чтобы пойти обратно к повозке. –Идем, нечего стоять здесь на ветру. Даламар мотнул головой, продолжая упрямо стоять на месте, будто его к нему прибили стальными гвоздями. –Мне не холодно, шалафи. Вы и вправду идите, а я постою. Рейстлин было хотел сказать, что это был приказ, а не предложение, но осекся увидев, как юноша смотрит на колыхание ветвей родного леса и тянется носом вперед, точно пытаясь уловить знакомые запахи. Хоть так, хоть издалека, хоть на мгновенье, но ему до боли хотелось почувствовать себя вновь в Сильванести, и Рейстлин не нашел в себе сил запретить это. Маг тяжело вздохнул, достал из своей сумки еще одно теплую мантию и накинул на дрожащие плечи. Кажется, Даламар даже не заметил этого. *** –Рада видеть тебя, старый друг, –до зубного скрежета лицемерно мило улыбается Эльхана. –Не могу сказать того же, –не собирается кривить душой Рейстлин. К счастью или нет, но услышав такой ответ девушка тут же снимает маску доброжелательности и лицо ее вновь становиться бесстрастно-холодным, совсем как в день их знакомства. Рейстлин бы солгал, если бы сказал, что оно ей не идет. Напротив, Эльхана была великолепна в этом образе ледяной королевы, теперь подчеркнутым сине-фиолетовым платьем с россыпью сверкающих камней, так напоминавших звезды на ночном небе. Она окинула гостя надменным взглядом, но ни одна мышца не дрогнула на ее лице, будто оно было не больше чем камнем. «Истинная королева,»–против своей воли отметил Рейстлин, не в силах спорить с очевидными фактами. Эльфы взрослеют медленно, по сравнению с людьми так и вовсе едва ли подвижны, но девушка перед ним все же неуловимо отличалась от той, которую он встретил много лет назад в разрушенном городе. Эльхана была…старше. Не внешне, нет, выглядела она в точности как в тот первый день знакомства, однако внутри ее будто что то сломалось, разом добавив с десяток лет. «Жестокие Боги, все ваши глупые игры, в которых мы не больше, чем пешки.». Впрочем, высокомерная эльфийка очевидно мнила себя фигурой крупнее. –И все же ты здесь, –вскинув подбородок констатирует она. –Спасибо, –едва ли кивает головой девушка, хоть в голосе ее нет и намека на благодарность. –Так что же за проблема сейчас возникла? –Твой провожатый не сказал? –издевательски протянул Рейстлин, вскинув бровь, точно и вправду шокирован. По лицу эльфийки пробежала странная неуловимая тень, однако в остальном оно, уже действительно к удивлению мага, осталось по прежнему бесстрастным. Она даже на мгновение не перевела взгляд в сторону Даламара, то ли решив не удостаивать его такой чести, то ли усиленно пытаясь прочесть по мимике Рейстлина хоть какую то зацепку, как выпутаться из сложившейся ситуации. Увы и ах для нее, в случае истерзанного несчастьями и горестями мага его равнодушие было вовсе не маской. Несколько мучительно долгих мгновений на поляне стояла напряженная тишина, прерываемая лишь завываниями ветра. Под взором проклятых глаз эльфийка старела, все больше напоминая чертами почившего отца. Глубокие морщины залегли в секунду назад едва заметных носогубных складках, волосы серебром рассыпались по поникшим плечам, кожа стала дряхлой и первые темные пятна уже тронули тело. Золото ценнейший из металлов. Золото всегда побеждает. Не в силах больше держать оборону Эльхана побеждено отводит взгляд и наконец не скрывая пренебрежения смотрит на Даламара. –Нет, –безапелляционно заявляет она, вовсе не отвечая на вопрос. –Он, –чуть ли не сплевывая яд заявляет эльфийка, вновь глядя на мага, –не ступит по нашей земле. –Потому что темный маг? –насмешливо уточняет Рейстлин, показательно разведя руки в стороны, чтобы продемонстрировать в полной красе черную точно ночное небо мантию. –Потому что ТЕМНЫЙ ЭЛЬФ, –с ненавистью выделяет девушка слово, будто оно является ругательством, что, впрочем, недалеко от правды. –Мерзость, которая никогда не должна была существовать, Рейстлин, и ты знаешь это лучше меня. Бить женщин неправильно. Даже самых скандальных и истеричных. Даже если они сами провоцируют. Даже когда твоя сестра пытается сжечь тебя на огромном драконе, ее тоже бить нельзя. И раньше у Рейстлина не возникало и малейшего соблазна залепить звонкую пощечину по симпатичному девичьему личику. Ровно до этого дня. Сегодня одним ударом хотелось не ограничится, лишь бы заставить этот поганый рот навсегда заткнуться. Древко посоха опасно заскрипело под плотно сжатыми пальцами. Как газ заполняет колбу гнев распирал все естество Рейстлина, грозясь вот-вот выплеснуться наружу. «Как смеешь ты, маленькая длинноухая дрянь говорить подобное о МОЕМ ученике?»–ревел внутренний голос и маг не был на сто процентов уверен, что принадлежал он ему. Что ж, если это так, то пожалуй сегодня один из немногих случаев, когда Рейстлин был согласен с личом. И впрямь уж больно много позволяла себе девчонка, особенно для ее ситуации. И Рейстлин уже было собрался напомнить о жалости ее положения, как сзади раздался тихий насмешливый голос. –Странно, что ваш отец не считал меня мерзостью, которой лучше не существовать, когда согласился с моим планом применить чары иллюзий. Верно, старик совершенно ничего не понимал и думал о каком то глупом благе для Сильванести, а не о тысячелетних заблуждениях. Хорошо, что теперь эльфы в надежных руках высокомерной…королевы. Впервые Эльхана действительно обратила внимание на спутника своего будущего спасителя и это точно было не к добру. Маска на лице девушки пошла трещинами и в глубине бесстрастных глаз затаились обида и злость. Уголки губ девушки нервно дернулись, точно она в последнюю секунду все же обрела контроль и не позволила им растянуться в гримасе отвращения, однако перехватить брови она все же не успела и тонкие темные нити сошлись на переносице. И тут же маг понял, в чем истинный смысл такой странной для эльфийки прически, закрывающей уши, уверен он теперь, те прижались к голове, готовясь к предстоящей битве. Возможно, если бы не свидетели, Эльхана уже давно бы кинулась в сторону ухмыляющегося Даламара с целью если не выцарапать ему глаза, то хотя бы волосы повыдирать. «Странно,»–подумал Рейстлин, отмечая слишком уж бурную реакцию на пусть и не самое вежливое (и об этом стоило бы позже поговорить с зарвавшимся учеником), но по сути своей верное замечание. –Красная магия допустима для эльфа, Рейстлин, –обратилась восстановившая самообладание Эльхана к магу, прерывая его размышления, –но черная… Эльфы были созданы светлыми Богами для борьбы с драконами Такхизис столько, сколько себя помнили. Мой отец… «Ах, ну да, –осознал Рейстлин, с толикой жалости наблюдая, как в уголках глаз девушки собирается вода.–У тебя, принцесса, личные счеты с тьмой.». Как след остается на мокром песке, так и война отпечатывается на каждом, и иной раз так трудно осознать, что больно не только тебе. –Мой отец погиб сражаясь с мерзостью, пытающейся окутать Кринн. Он был эльфом, которым не каждому дано стать и выполнил долг для которого был рожден более чем достойно. Посмотри за мою спину, маг. Тьма сделала это с мой землей однажды и повторения я не допущу. Тот, кто служит силам зла… –Извечная ошибка недалеких, –закатил глаза Рейстлин. –Ни я, ни тем более мой ученик никому не служим. Мы лишь прибегаем к силам зла, чтобы постичь вершины магии, которые тебе и таким как ты никогда не будут доступны. Я понимаю твое опасение, Эльхана, но оно пусто, поскольку основано на неверных фактах. Не переживай об этом сильно, критическое мышление опасная штука, от него в голову лезут всякие ненужные мысли. Проще жить как ты, в наивности, достигающей апогея и заблуждаться, что любой темный маг зол. Это фатальная ошибка все сторонников «света». Клянусь, аналитический склад ума на вес золота и на него проще купить себе ткань, чтобы завязать глаза и не видеть, что по сути своей мы одно целое, необходимо для баланса вселенной. Не буду отрицать, среди нас много мерзавцев, но не смей полагать, будто бы такие все. К слову, если уж говорить о том, кто сделал больше для Кринна…не эльфы, а темные маги заперли Такхизис в Бездне, подчинив себе ее силы. Магия инструмент и не более того. В масштабах мира не столь важно, под чьей луной колдовать. –Магия — флейта в умелых руках музыканта, –продолжил мысль учителя ученик, поравнявшись с магом. –Не важно, из какого она дерева, лишь маэстро решает, какую музыку он будет играть. Рейстлин перевел взгляд на ученика, действительно не зная, что же сейчас испытывает. С одной стороны хотелось поступить по правилам и рявкнуть на явно обнаглевшего юнца, чтобы тот замолчал и не смел встревать в разговоры взрослых. С другой же гордость заставляла губы дёрнуться в доброй усмешке. У ученика была хорошая память, однако, что более важно, он умел не только слушать, но и слышать. Страстно влюбленный в магию он, в отличии от многих, смог понять, что она лишь инструмент и подчиняется воле своего хозяина. С этой точки зрения действительно не имеет значение, какую мантию носить, ведь заклятья по сути своей бесстрастны и убить можно светлой магией, и спасти жизнь темной, лишь умело ее используя, а значит все это разделение не более чем фарс, чья то глупая шутка, в которую все продолжают верить. Как странно, что собрание взрослых колдунов не смогло осознать за сотни лет то, что мальчишка понял всего за пару месяцев. «Это ты такой хороший ученик, или я не так уж плох в роли наставника?»–усмехнулся про себя Рейстлин, глядя на высоко поднявшего голову юношу. «Из тебя выйдет толк.». –И он решил играть мелодию погибели, –оборвала все мечты мага эльфийка, едва ли не плюнув в сторону Даламара. –Рейстлин, запрет на такую магию для эльфов появился не просто так. Если эльф пускает тьму в свое сердце, для него это в сто крат хуже чем для человека. Темные эльфы злы, коварны и жестоки. Тебе приходилось встречать их раньше? Положа руку на сердце, ты можешь назвать хотя бы одного благородного среди них? Треклятое воспоминание пронзает резче, чем острие кинжала. Рейстлин многие года успешно гнал от себя мысли об испытании, пытался вычеркнуть его из своей памяти, стереть навсегда…увы, оно всегда возвращалось и било в самый чувствительный угол сердца, непостижимым образом находя его под всей многолетней броней. Маг помнил все так, будто пережил тот кошмар не далее, чем вчера. Трактир «Полпути, расположенный аккурат посередине между Гаванью и Квалиностом, скрипучий смех трех прячущих лица путников, заговор против чуть ли не единственного человека, которого Рейстлин звал другом, предательство, лич, острие кинжала, едва не вспоровшее ему глотку и да, самое ужасное, выбор, который по сути своей не имел альтернатив. Это было жестоко. Все это с самого начала. Пар Салиан, манипулирующий ублюдок, был слишком хорош в том, чтобы ворошить чужие души и доставать наружу самые потаенные страхи и самые грязные, до омерзения уродливые мечты, тщеславные и желанные. В здравом уме никто бы и никогда не раскрыл ларец, хранящий низменные пороки, но там, на испытании, жестокие как сами Боги высшие колдуны не спрашивали. Помещая совсем юнцов в кошмар наяву, они тешили свое любопытство, как садист, кинувший собаке мясо с гвоздями. Подло, гадко, отвратительно. Едва придя в сознание после бесчеловечной пытки Рейстлин знал, он никогда не простит того, что сотворили с ним. Травмы, что нанесли его телу все еще горели огнем в легких и терзали взгляд образами тлеющего мира, однако, это было не самым страшным. Душу ранили сильнее. И Эльхана, как не было трудно признать это права, все шрамы эти нанес ему темный эльф — главный «герой» его теста. И пусть являлась тварь не более чем уловкой главного злодея, Рейстлин не мог заставить себя разъединить их в своем сознании, поскольку все происходящее выглядело слишком реалистично. Маджере помнил. Сколько бы людей, эльфов, гномов, кендеров и Бог весть кого еще не встречал он, забыть того конкретного не мог. «Лайам» — иногда шептал лес древнее эльфийское имя, «Лайам» — кряхтели за спиной пьяницы, «Лайам» — слышалось в плеске квалинейского вина, так раньше любимого и столь теперь ненавистного. Лайам, Лайам, Лайамлайамлайамлайам… Темный эльф. Глаза его время от времени насмешливо следили за Рейстлином в ночи, сверкая холодом из самых темных уголков, однако, когда маг оборачивался, их уже там не было, точно преступник вновь опускал черный капюшон. Рейстлин помнил. «Мы с друзьями заметили, как тебе нравится вино. Оно, как и мы, из Квалиноста. Я и мои друзья будем рады распить этот кувшин вместе с тобой.». Надо было сказать нет. Он ведь сразу понял, кто перед ним, он тысячу раз был предупрежден Танисом, что с темными эльфами нельзя иметь дел. Они преступники, изгнанники, те, кто отвергнут от света, недостойные и проклятые всеми, готовые замарать руки как никто другой, но предпочитающие свесить всю грязную работу на других. Те, у кого в крови течет яд предательства, те, кто могут подставить, лишь бы выйти из воды сухими. Для них чужды понятия чести, а условия сделки меняются так же быстро, как умелый шулер тасует карты. Работать с ними себе дороже, ведь для них важна лишь собственная шкура и в любой момент нож, что ты дал, может упереться острием в твою же шею. И Рейстлин с самого начала чувствовал, что нужен им лишь как расходный материал, но глупая детская жажда получить невиданную награду затмила разум. Если бы тогда он отказался, если бы избрал другой путь… «Другие, даже если бы и вошли, отказались бы иметь дело с темными эльфами. Ты пришел в гостиницу. Ты говорил с эльфами. Ты довольно быстро поддался на их уговоры…». Серебряные языки, прирожденные лгуны и плуты, способные уговорить так лихо, что даже не заметишь. Мягко стелят, жестко спать. Все знают, темные эльфы всегда готовы ударить ножом в спину. Рейстлин знает, что это не фигура речи. И все же… «Это за Микаха и Ренета!». В голосе его было столько боли, столько отчаяния. Тогда истекающий кровью маг не думал о враге, но позже, спустя много лет, посадив перед собой совсем юного темного эльфа, он вновь и вновь прокручивал в голове все произошедшее, придя к неутешительному для себя и народов Кринна выводу. «Не их вина в том, что они такие», –понял маг, глядя на бледного от усталости и голода мальчишку в жалких обносках. «Всего лишь ребенок, каких сотни, сиротка, выкинутый из собственного дома, отчаянный, но к счастью еще не отчаявшийся». –Даламар Арджент, –твердо заявил Рейстлин, вставая между учеником и Эльханой.– Но солгу, если скажу, что ты не права, темные эльфы действительно отвратительные создания, способные на подлость и предательство, однако… –Шалафи…–не верящим тоном протянул сзади Даламар. Рейстлин поднял руку, призывая юношу к молчанию и продолжил, глядя на Эльхану со смесью гнева и обвинения: –…однако из десяти, лишь один виноват в том, что стал таким. Он родился подлой тварью, и не важно, кем был бы и какую мантию носил, он бы убивал, предавал и портил жизнь другим, даже если бы уродился цветком. Остальных сделала ты. Ты и тебе подобные сами взяли податливую глину и вылепили из них монстров. Умы пластичны, особенно юные. Скажи ребенку сто раз, что он свинья, на сто первый он захрюкает. К счастью для мира, с Даламаром вы так обойтись не успели и он никогда не станет одним из тех, кем вы запугиваете детей по ночам. И на твоем месте, я бы велел начать шить мантии нашей ложи, потому что настанет день, и все поймут, что вы травили их бредовыми сказками. Маска Эльханы рухнула окончательно и девушка скривилась, точно ее заставили съесть лимон целиком. Казалось еще немного и она просто напросто плюнет в мага, а затем развернется и прикажет страже убрать неугодных. Однако, к некоторому удивлению Рейстлина, она лишь еще немного поморщилась, давя приступ желчной тошноты, и постаралась изобразить на лице некое подобие надменной усмешки. –Что ж, когда то мы не верили, что на Кринн вернуться драконы, но этот день настал. Не буду зарекаться. И все же, он, очевидно, не сегодня, и до той поры темный эльф, будь он хоть трижды самым благородным соламнийским рыцарем, не ступит и носком по моей земле. –Эта земля не твоя! –к удивлению мага и эльфийки зло выкрикнул Даламар, делая вперед выпад так, чтобы оказаться практически перед носом королевы, из-за чего Рейстлину даже пришлось схватить его за мантию, чтобы он с дуру не кинулся дальше. –Она наша. Она всех эльфов. Боги даровали ее нам и никто не смеет ставить себя выше их воли и забирать ее. — Ну как сказать, –тихо фыркнул Рейстлин в сторону ученика, резко дернув того к себе, а затем продолжил так, чтобы слышать его могла и Эльхана. –Итак, не смотря на все мои аргументы, и слова моего ученика, ты не желаешь пускать его в место, где он был рожден лишь из-за глупых предрассудков твоего народа, я верно понимаю? –Абсолютно верно, Рейстлин. И как видишь не зря. Он совершенно не воспитан. Предвосхищая любой ответ оскорбленного ученика Рейстлин еще раз легонько встряхнул его и угрожающе прошептал почти не разжимая губ: «Заткнись». Даламар благоразумно решил послушаться своего шалафи и лишь возмущенно вздохнул, глядя на принцессу со всей ненавистью на которую только был способен. Впрочем, едва ли в глазах его учителя было что-то другое, судя по тому, как нервно поджала губы Эльхана и как дернулось ее горло, стоило Рейстлину опасно оскалить зубы. –Что ж, верно, –зашипел он, как готовящаяся к атаке змея, с языка которой уже стекал приготовленный яд.– Надеялся на понимание, ведь трудно за пару месяцев достойно воспитать того, кого столетиями растили…кхем…эльфийская знать. Спасибо, Эльхана, что хоть вилкой пользоваться научили, верно, для вашего дома это уже большой прогресс. Королева возмущенно втянула носом холодный воздух и смерила усмехающегося эльфа взглядом, в котором явственно читалась ненависть к самому факту его существования. Темный эльф, урожденный слуга, и смеет сейчас столь демонстративно проявлять неуважение к ее великой персоне, верно, ей есть на что злиться. Да и слова, сказанные столь же жалким в ее глазах существом, ее очевидно задели, только вот высказать их магу она побоялась, поэтому предпочла пытаться прожечь дыру в его ученике. И Рейстлину это определенно не нравилось. Он знал, конечно, что на радушный прием рассчитывать не стоит, но и не предполагал, что он может принять столь агрессивный поворот. Немая гнетущая пауза накрыла поляну тяжелым одеялом настолько осязаемо, что казалось ее можно потрогать. Создавалось полное ощущение, что Рейстлин мог расслышать в ней, как крутятся шестеренки в головушке королевы, и вот-вот заржавевшая пружинка совести соскочит и девушка отдаст приказ стрелять на поражение. Во всяком случае именно такое выражение застывало на лицах нанимателей молодого Рейстлина, прежде чем они роняли в напряженный воздух роковые слова. Дело запахло весьма дурно. Неясная тревога стрелой впилась в самое сердце мага, заставляя его сильнее сжать пальцы, которые все еще удерживали мантию ученика. Это было нечто новенькое. Рейстлин не трус. В детстве он, что уж лгать, храбростью не отличался, однако теперь, с его то магией, с знаниями, которые получил чародей, страшиться ему попросту нечего. Он сражался с полчищами наемников, он убивал драконидов, от смотрел прямо в глаза дракона и он предал Темную Госпожу. Любой бы другой не справился и с половиной этого, но Маджере переборол себя, вырвал из груди страх и закопал его глубоко-глубоко, где то рядом с надеждой на лучшее и душевным теплом. И вот он вернулся. Рейстлину было страшно от одной лишь мысли, что в небо взовьется хоровод стрел. Не то чтобы маг не мог справиться с никчемной эльфийской армией, не то чтобы боялся за свою жизнь, просто… Просто отчего то в этот раз было как никогда тревожно, и Рейстлин действительно не мог понять причину, отчего нервничал еще больше. Глубокий вдох, медленный выдох и вот пальцы мага с усилием разжимаются, но лишь для того, чтобы взять оставленные на земле сумки. –На этом, полагаю, нам стоит удалиться, –наконец нарушил гнетущую атмосферу Рейстлин, решительно развернувшись на каблуках и направившись к все еще ожидающей повозке. — Действительно, нечего таким невоспитанными злым темным магам делать на твоей земле. Идем, Даламар, –настоятельно позвал он, поняв, что ученик не сдвинулся с места. Рейстлин тяжело вздыхает и нехотя оборачивается. На него с одинаковым шоком смотрят две пары миндалевидных глаз, столь разных по цвету, но так похожих сейчас. Осознание сказанного песком оседает на дне кладезя чужих мыслей медленно, песчинка за песчинкой как в самых неспешных часах. И чем яснее становятся слова, тем больше ужаса отражается в зеркалах души, будто Рейстлин не трактовал вполне закономерную мысль, а назвал им точные даты смерти, которые четко совладали с настоящим моментом. Бледность, опять же синхронная, залила вытягивающиеся лица, сгоняя прочь даже проступивший от весьма прохладной погоды румянец. Нервно сглотнув оба представителя эльфийской расы наконец отмерли и обернулись в сторону леса, а затем вновь на Рейстлина, видимо окончательно осознав, что именно сказал маг, но не желая верить в реальность происходящего. –Шшалафи…–первым нарушил молчание Даламар, мотнув головой из стороны в сторону и глянув на мага с такой надеждой, будто и вправду верил, что тот сейчас же рассмеется и признает шутку весьма неудачной. Но только вот Рейстлин не шутил. И кажется прежде, чем маг сказал хоть слово, ученик прочел это в его пугающих глазах, отчего надежда тут же сменилась отчаянием. –Ты не расслышал меня? –строго спросил учитель, делая шаг обратно к эльфам. –Идем, Даламар. Рейстлин выжидающе посмотрел на ученика, но тот, упрямый, невоспитанный поганец, не понимающий, что для него лучше, остался неподвижен, лишь клацнул зубами и обнял себя за плечи. –Вы же обещали, –дерзко выплюнул он обвинение в сторону учителя, за что получил сразу два неодобрительных взгляда, один из которых, впрочем, быстро сменился на что то издалека напоминающее благодарность. –Ты обещал помочь, маг, –поддержала слугу королева, решительно выступив вперед. –Или ты не хозяин своего слова? –Извольте, –усмехнулся в ответ Рейстлин. –Я обещал вам обоим приплыть. Пожалуйста, Боги свидетели, я стою прямо здесь. От моей помощи ты отказываешься сама, Эльхана, поэтому повода осуждать меня хоть в чем-то у тебя нет. Хочешь найти виновного, советую посмотреть в зеркало. А что до тебя, Даламар, то тебе бы не помешало прикусить длинный язык. Сегодня он ведет тебя в такое положение, в котором оказаться, мой ученик, ты бы совершенно не хотел. За мной. Сейчас же! Когда после явного, такого же толстого, как пьяница гном, намека, что пора бы наконец вспомнить свое место начать подчиняться, ученик остался неподвижен и все так же сверлил мага обиженным взглядом, Рейстлин не выдержал и дернулся в сторону мальчишки, намереваясь схватить того за руку. Даламар же в ответ на это шарахнулся от учителя, как от огня, одним полу прыжком оказавшись в двух дополнительных шагах от мага, и чуть подогнул колени, демонстрируя, что готов в любую секунду трюк повторить. «Это что еще такое?!»–возмущенно подумал Рейстлин, ранее не замечавший подобной дерзости за учеником. Нет, Даламар, конечно, как и любой юноша его возраста подурить мог, и даже зубки скалить начал, почувствовав свободу, но обычно в строй его можно было вернуть одним лишь строгим тоном, в крайнем случае окриком, после которого мальчишка поджимал уши и вновь был готов слушаться. С тех же пор, как в руки его попало злополучное письмо, Даламар стал более агрессивным, а теперь, в паре шагов от Сильванести, казалось, что ученика и вовсе подменили. Отчего то поведение это задевало, только не совсем в том смысле, в котором предполагал маг. Нет, разумеется сам факт дерзости злил, но почему то гораздо больше душу обжигала обида. Рейстлину совершенно это не нравилось. «Я бы на твоем месте так по морде надавал, что б он имя свое забыл, а после еще плетки добавил, будет знать, как с учителем брыкаться.». План лича Рейстлину не нравился тоже. Только вот Даламар будто бы сам нарывался именно на такой исход. –Хоть тащите, хоть бейте, я не оставлю свой дом добровольно, господин, буду бороться, пока есть силы, –мотнул головой мальчишка. –Если увезете, то я не оставлю попыток вернуться на родину, пока есть куда возвращаться. А когда не станет Сильванести, не станет и меня… В ужасе от собственной клятвы эльф вздрогнул всем телом, но остался стоять непреклонной колонной, будто вросший в землю. Восхитителен в своей невыносимой упрямости. Право слово, хоть каплю его бескомпромиссности разлить по миру и слово «переговоры» исчезнет из всех языков, покуда договориться хоть о чем то с этим бараном просто невозможно. И к сожалению, Рейстлин знает, угрозы его не без оснований, и пусть сейчас мальчишку он из-под огня вытащит, так ведь вернется дурень, и в этот раз один, отчего стрелок будет куда точнее. «Идиот!» — ругается Маджере, злясь и на ученика за его глупость, и на себя, собственно говоря, всю за ту же недальновидность. «Сразу надо было отказываться. Ограничились бы кормежкой с ложки. А так и с ложки кормить, и в комнате под замком держать…». От перспективы подобной жизни хочется взвыть, но Рейстлин сдерживает порыв, вместо этого преобразуя жалость к себе в гнев. Резкий выпад и вот рука ученика надежна схвачена тонкими пальцами. –Прекрати сейчас же, –шипит Рейстлин, дернув Даламара на себя. –Что за детские выходки? Ты еще на землю упади и кулаками по ней начни бить. На долю секунды выражение лица ученика меняется, будто он воспринял фразу не как насмешку, а как призыв к действию, поэтому маг стискивает пальцы сильнее, вынуждая мальчишку пискнуть от боли, и встряхивает руку, в слепой надежде тем самым поставить мог ученика на место. –Даламар, хватит. Мы уходим, и это не обсуждается. Я понимаю, ты хотел помочь, но нам здесь не рады. –Тебе мы…–было подключается к разговору королева, но Рейстлин тут же заставляет ее замолчать, смерив гневным взглядом. –Там, где не рады моему ученику, мне делать нечего. Неужели ты вправду думала, что твое жалкое письмецо меня растрогало и я рванулся сюда спасать ваши длинные уши? Эльхана, если бы ты знала, насколько мне плевать на твои проблемы, ты бы расплакалась. Хоть все с голоду распухните, мне то что? Для восполнения популяции эльфов есть Квалинести и на мой субъективный взгляд, там даже покрасивее и народ поприятнее. И единственная причина, почему я вообще здесь вот, –Рейстлин еще раз встряхнул Даламара, –стоит и дует губы. Он убедил меня, что здесь есть достойные помощи и был готов… –Есть! –резко прервал учителя эльф, выдергивая руку из ослабевшей хватки, но самостоятельно вцепляясь в мантию мага. –Есть, шалафи, и множество. Прошу… Нет, умоляю вас… Я же знаю вы не такой, вы не бросите тех кто так нуждается в вас из-за каких то глупых принципов! Шалафи, вы должны помочь им! Вы обязаны, слышите?! –Уверен, что ты в том положении, чтобы раздавать мне обязанности? –опасным шепотом спросил Рейстлин, глядя в затуманенные безумием глаза. –Вы можете их спасти, так почему не делаете?! –не слышит его ученик, все продолжая гнуть свою заведомо сломанную линию. –Столько вариантов… Идите! Прошу, идите! Со мной, без меня, да какая к драконам разница! Речь вообще не обо мне! Речь о них, о Сильванести! Вся их жизнь в ваших руках, и вы готовы сломать ее из-за такого пустяка! Не пускают меня?! Да и Бездна с ними и их глупыми законами! Плевать мне! Я не по красотам Сильванести соскучился, не для этого вас сюда тянул! Шалафи, вы должны пойти туда! Пусть один, но должны, потому что больше некому! Пожалуйста! Боитесь оставить одного в ночлежке, да я тут спать буду, я с места не двинусь, прикуйте меня, привяжите, где положите, там и найдете! Только эльфов спасите. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйстапожалуйста… Последнюю фразу Даламар шептал чуть ли не плача, уткнувшись в грудь учителя. Рейстлин тяжело вздохнул и пригладил выбившиеся от внезапной истерики волосы. Хотелось, больше всего на свете сейчас хотелось уступить, сказать, «конечно, мой ученик, ты только так не переживай», но, увы, маг знал, что не может. Оставить ученика одного нельзя, как бы не уверял он в обратном, с собой взять тоже, ведь в открытую не дают, а тайно слишком опасно (да и вообще, учитывая все отвратительное отношение, Рейстлин и сам не особо хотел бы, чтобы ученик пересекал границы, а один оставался близь них тем более). Вот и получалось, что иллюзорно выбор у мага был, а по факту отсутствовал совершенно. Что бы сейчас не решил Рейстлин, либо ученик будет мер…травмирован, либо в глазах его учитель станет чудовищем, и от чего то мысль о последнем вместо привычного равнодушия поселяла в сердце печаль и тоску. Маг еще раз протяжно вздохнул. –Пойдем, Даламар. В этот раз, когда Рейстлин потянул эльфа, тот не сопротивлялся. Безвольной куклой он двинулся следом за учителем, непривычно низко опустив голову. «Оно и к лучшему», –подумал Маджере, совершенно не желая видеть боль и разочарование, которые несомненно теперь надолго исказили черты юного лица. –Замечательно, –зло фыркнула им вслед Эльхана. –Лишнее доказательство, что людям и темным эльфам нельзя верить. Убирайтесь. Убирайтесь и не смейте допускать и мысли, что Сильванести вам это простит! После всего, через что мы прошли, вы оставляете меня в трудный час! Вы отвратительная мерзость предатели! Кровь эльфов будет на ваших руках! Рейстлин останавливается так резко, что Даламар по инерции едва не падает вперед, удерживаемый лишь рукой учителя. Правда в ту же секунду хватка разжимается. Кипя от праведного гнева Маджере разворачивается на сто восемьдесят градусов и смотрит на Эльхану столь зло, что девушка делает несколько непроизвольных шагов назад, хоть маг и не делает и малейшей попытки двинуться в ее сторону. –На меня злишься, ладно, я другого от тебя и не ждал, после «всего через что мы прошли», и сам, теплых чувств к тебе не питаю, –со смесью рыка и шепота выговаривал Рейстлин некомфортно четко вытягивая каждую букву, –но скажи-ка на милость, чем темный эльф тебе не угодил? Тем, что сюда по первому зову помчался, рискуя сгинуть еще до того, как к реке подойдет? Тем что меня притащил едва ли голодом себя не заморив? Тем что сейчас, пока ты стояла и глазками своими хлопала чуть ли не на коленях молил помочь твоему народу? Чем же, неблагодарная дрянь, мой ученик тебя предал? Эльхана несколько секунд смотрела на Рейстлина со смесью шока и горечи осознания, после чего стыдливо опустила глаза на пожухлую вовсе не от осени траву. –Он, бывший слуга и изгнанник, сделал для спасения больше, чем ты, королева, –совершенно спокойно, словно самый достоверный в мире факт, констатировал Рейстлин. –Твой народ этого никогда не узнает, но ты никогда не забудешь. С этими словами маг вновь развернулся, намереваясь уйти. Даламара в этот раз хватать он не стал, тот и так плелся следом, лишь единожды оглянувшись и вздохнув при этом так, как вздыхает вдова над саваном любимого мужа прежде чем предать его земле. И вот когда до повозки осталось всего несколько шагов, а ухмыляющийся возница жадно потирал руки, предвкушая заработок, громкий окрик заставил всех затормозить и обернуться. –Стойте! –кричала Эльхана, совсем не по-королевски бежа к ним. –Постойте, –с тяжелым придыханием попросила она, нагнав желанного мага и нежеланного эльфа. –Спасибо. Я.Я…Я…Я сама не верю, что говорю это, но… Он может… Рейстлин, если ты согласен помочь нам с уничтожением этого проклятья, то темный эльф может… Ему дозволено… Никто не будет препятствовать ему… Я решила, что один раз, ничего страшного и он вполне… С правилами, естественно и ограничениями, но… Даламамарарджентможетпосетитьсильванести. Несмотря на то, что последняя реплика скорее напоминала набор звуков, из которых с большим трудом удалось бы определить, какой именно был использован язык, Рейстлин прекрасно понял, что пыталась донести эльфийка. К сожалению Даламар тоже, поэтому в ту же секунду мальчишка вновь вцепился в мантию учителя, только на этот раз смотрел на него с восторгом. –Спасибо! –наверняка впервые искренне благодарил он свою королеву. –За что «спасибо», –фыркает Рейстлин, закатив глаза, однако уголки губ его дергаются, будто бы заразившись счастьем юноши. –Подожди радоваться. Что заставило тебя поменять решение? –Я вспомнила слова моего покойного отца. Он часто повторял их, но я не понимала до сегодняшнего дня. «Правитель должен принимать верные решения, даже если они ему не нравятся». Так говорил мой отец. Я спорила с ним, доказывала, что король не обязан делать то, что претит его душе. Какой же глупой и наивной я была. Не стоило, верно, читать книги про смелых героев, слушающих лишь сердце, ведь если и оканчивались они коронацией, нигде не говорилось, что королевство их простояло долго. Нет. Сердце кричит громко, но совершенно бесполезные вещи. Правитель должен слушать тихий голос разума. В этот раз мой говорит мне, что без тебя мой народ погибнет, и его спасение сейчас больший приоритет, чем сохранение четкой позиции в отношении темных эльфов. Рейстлин недоверчиво хмыкнул. Жизнь не единожды преподавал ему болезненный урок не вестись на сладкие речи, насколько бы прекрасная дева их не плела. Никогда не стоило ослаблять бдительность, ведь даже если чужак протягивал руку, никто не мог гарантировать, что во второй он не сжимает кинжал. А посему трогательная речь Эльханы впечатление на него ровным счетом никакого не произвела, и он бы с превеликим удовольствием велел ей, ее почившему отцу, и всему эльфийскому народу оставить наконец в покое ненавистного черного мага. Их позицию он принял, так почему же они не могут отнестись с таким же понимание к его? Не нравится темная магия? Да Боги с вами, ушастые создания, Рейстлину тоже много кто не нравился. Но нет же, девчонка упорно продолжала давить, хитрить и изворачиваться. И ладно бы она одна… –Шалафи, вы слышали? –в нетерпении переминался эльф. –Мы можем пойти вместе. Ну, шалафи… Вы же этого и добивались. Пожалуйста, пойдемте. Мальчишка стремился на предавшую его родину столь отчаянно, что даже имел дерзость дернуть мага несколько раз за руку. На мгновение Рейстлину казалось, что он и вовсе готов волоком потащить учителя за собой, поэтому во избежание еще больших проблем для Даламара, Маджере выдернул мантию из плотной хватки и смерил ученика предупреждающе строгим взглядом. –А что насчет условий? –не отрывая взгляд от юноши спросил мужчина. –Ты упомянула о правилах. –Я не хочу, чтобы он разгуливал по Сильваносту, Рейстлин, –с чем то напоминающем сожаление ответила Эльхана. — Пойми, это опасно и для него не в последнюю очередь. Эльфы могут не то подумать. –Ха! — совсем невесело усмехнулся маг, перестав сверлить взглядом притихшего Даламара и направив взор на королеву. –Ты думала я отпущу его разгуливать по враждебному государству одного? Эльхана, вопреки твоему мнению я не идиот. Разумеется, если он и покинет замок, то только в моем сопровождении… Возражения, ученик? –спиной почувствовав как напрягся Даламар решил с намеком уточнить Рейстлин. К счастью, мальчишка быстро смекнул, что уже достаточно на сегодня наговорил, поэтому лишь молча покачал головой, хоть, верно, и собирался оспорить это решение позднее. –Хорошо. Итак, как я и говорил, Даламар будет со мной, но имей ввиду, запиши и высеки на камне, если он по какой либо причине останется вдруг один, можешь считать, что я просто невидим, но всегда где-то рядом. Мужчина наклонился неприлично близко к лицу королевы и зашипел на чистом эльфийском, (впрочем теперь напоминающим скорее язык кобры), так тихо, чтобы Даламар с его острым слухом не мог расслышать даже отдаленного шепота. –Мой ученик находится под моей защитой. Всегда, каждую секунду. И если хоть волосок упадет с его головы, я не стану разбираться, кто в этом повинен, своей кровью заплатит мне каждый эльф, ходящий по этой земле. Кошмар Лорака станет самым казаться вам самым прекрасным сном, когда я закончу с Сильванести, и живые будут завидовать мертвым. Вот мое условие, Эльхана. –Ннно, –с трудом давя дрожь в голосе попыталась возразить эльфийка, после нескольких секунд оцепенения, –еееесли он сам… –Тогда советую получше следить за ним, –ухмыльнулся Рейстлин, распрямляясь и кладя руку на плечо озадаченного ученика. –А делать это придется очень тщательно, он не в меру любопытен–сказал он уже на общем как бы Эльхане, но обращаясь исключительно к Даламару. Мальчишка намек в голосе учителя уловил и едва заметно дернул головой. Какое то время вновь над разговором главенствовала тишина, которую прерывало лишь недовольное бурчание продрогшего возницы. «Едем мы или нет,»–зло бормотал мужичок, пританцовывая и с усталостью переводя взгляд между тремя фигурами. Рейстлин стоял неподвижно, несмотря на то что холод кусал и его. В ожидании маг лишь бесстрастно водил глазами туда сюда. Под проклятым взором даже лес Сильванести быстро обратился в тлен и магу пришлось смотреть на реку, которая, впрочем, вскоре высохла. Пейзаж, словом, не радовал, ждать здесь ответа было невыносимо скучно и противно, тем более, учитывая, что одно из решений совершенно ему не нравилось. Хотелось бросить все и уехать не дожидаясь, к чему же там придет озадаченная королева. На самом деле будь дело только в нем, он бы давно уже развернулся и отправился домой (или, что скорее всего, вообще бы не поплелся в такую даль), только вот теперь, когда маг стал учителем, приходилось учитывать не только себя (в первую очередь не себя, если быть точнее). Даламар, напротив, очевидно предпочел бы остаться, и, кажется, собирался сделать это в любом случае, отчего весь извелся, не в силах понять, ему от восторга прыгать или когтями в землю вцепляться. Пока предпочитал схватиться за учителя неприлично фамильярно, но настолько естественно, что у Рейстлина сил не хватило сделать ему замечание. То, как быстро билось его сердечко Рейстлин чувствовал даже сквозь все слои мантии. С нескрываемой надеждой, право слово почти по детски наивной, он смотрел на Эльхану, хоть и льнул при этом к своему шалафи, не решаясь ни поторопить ее, ни даже подойти ближе в качестве моральной поддержки. Впрочем, касаемо его рук на талии, Рейстлин был не совсем уверен, обнимает ли его мальчишка в поиске защиты и успокоения или захватывает в плен на случай отказа королевы принимать столь дерзкие условия. Эльхана, в свою очередь, так же была неподвижна, но поза ее при этом была напряжена больше, чем у учителя и ученика вместе взятых. Вытянутая, словно тетива она застыла, глядя в одну точку, но в никуда конкретно. Мысли ее были далеко от ненавистного мага и его несносного ученика, где-то в приделах сознания, на границе между явью и миром грез, там, где был жив ее отец, а она была всего лишь маленькой девочкой, не обязанной принимать столь сложные решения. Тонкие пальчики ее нервно теребили выбившийся из прически локон, пока обескровленные губы шептали нечто, что Рейстлин разобрать не мог, но интерпретировал как молитву. От бесполезности сего действия хотелось рассмеяться. Не то чтобы Боги не помогали (напротив, самому Маджере в свое время крайне подсобили лунные покровители), однако, давно уже было очевидно магу, делали они это исключительно из собственной выгоды. Словно жестокий мальчишка они давали одному из муравьев зерно и в ту же секунду давили ногой его дом, с нескрываемым весельем наблюдая как тащит он свою ношу в сторону руин. Что светлые, что темные, что нейтральные, в сущности своей они были схожи, словно три отражения одной розы, чарующей ароматом, но ранящий шипами. А смертные были готовы перегрызть друг другу глотки, пытаясь понять, чье же зеркало точнее, лишь больше теша жадных до зрелищ Богов. И именно у них, у этих извечных благодетелей-мучителей, Эльхана сейчас просила подмоги, верно забыв, что из-за них, в сущности, все и началось. Ирония. Злая ирония. –Хорошо, –наконец раздается почти уверенный голос королевы, хоть ответа на ее просьбу о помощи не последовало (во всяком случае ни одного луча солнца поляну не осветило, не послышалось раскатов грома и Эльхана над землей не воспарила даже на треть ногтя). –Я принимаю твое условие, маг Маджере. Можешь быть уверен, что Даламару Ардженту ничто не угрожает в моих стенах. Я выделю ему стражей и под их неусыпным контролем даже комар на него не сядет. Но это не значит, что ему рады на моей земле. Как только проклятье будет снято и вас вновь доставят на эту сторону реки, все соглашения наши будут аннулированы, и Боги его не спасут, если осмелится он явиться сюда вновь. Эльхана протянула раскрытую ладонь в сторону мага. Хоть в последнюю секунду кисть и дрогнула едва заметно, в глазах девушки читалась достойная уважения решимость. В иных обстоятельствах Рейстлин даже мог бы удостоить ее смелость почтительным кивком и пожал бы руку со всем уважением, на которое был способен, однако неприятное послевкусие на самом кончике языка отчего то не давало сделать этого. –Боги тебя не спасут, Эльхана, когда мой ученик посетит это неблагодарное место в следующий раз. Но, так уж и быть, позволю тебе сохранить иллюзию, что ты сможешь удержать свой консервативный мирок от стремительно меняющегося Крина. Я тоже принимаю твои условия. Закрепим договор на словах. Боюсь свет в тебе так ярок и силен, что руку от этого дегтя я потом не отмою. Лицо Эльханы вновь исказила гневная гримаса, но, к ее чести, сдержалась девушка и в этот раз. Только слишком резко опустила руку и подбородок вздернула, однако, благоразумно смолчала, проглотив очередную обиду. «Терпи для блага государства,»–слишком явно читалось в ее взгляде, впрочем, и ярость на мага тоже виднелась вполне отчетливо. Кажется, осознала это и сама королева, посему поспешила развернуться и стремительно зашагать обратно к реке. –Шалафи…–только и смог выдохнуть Даламар, наконец отлипнув от мага и сделав пару заплетающихся шагов в сторону родины. В голосе его надежды было не меньше, чем у странствующего в пустыне, стоило тому завидеть вдалеке караван. Первый за всю историю темный эльф, которому было дозволено вернуться на родину, пусть ненадолго, пусть всего на мгновение, однако переступить границу без страха быть пронзенным тысячами стрел. Рейстлин и сам не до конца верил, что это и в самом деле происходит, а уж Даламар и подавно. Колени мальчишки дрожали и казалось, он вот-вот упадет, однако нечто, быть может эта всепоглощающая любовь к родному дому, не давало ему этого сделать. Еще один шаг, неуверенный, практически не сдвинувший его с места, но значащий больше, чем миллионы шагов. Даламар шел домой. Странно только, что мысль эта вопреки здравому смыслу вызывала у Рейстлина не радость за ученика, а раздражение и нечто, что маг никак не мог интерпретировать, знал лишь, что оно явно негативного спектра. –Да, ученик, это и в правду происходит, –ухмыльнулся маг, хоть в голосе его и не было и капли от теплоты тона ученика. –Можете езжать обратно, я напишу на станцию, когда нас забирать. Возница перестал пялиться на удаляющуюся спину эльфа и перевел полный впечатления и неверия взгляд на Рейстлина. Быстро похлопав глазами, будто убеждаясь не мираж ли все происходящее, он не спешил уезжать, будучи пораженным столь неожиданным развитием событий. –Ааааа…? –многозначительно протянул он, указывая дрожащим пальцем на Даламар. –Ааа…? –вновь безуспешно попытался мужчина выразить речь одним звуком, теперь ткнув в Сильванести. –Ааааа? –в третий раз не изменил возница своему фирменному стилю и показал на свою нехитрую повозку. –Вы же сами слышали королеву эльфом, –тем не менее понял скудную речь Рейстлин. –Мой ученик идет со мной. Ваши услуги более нам не требуются. С этими словами Рейстлин поспешил следом за учеником, уже уверенно отошедшем от него на приличное расстояние. Опять. «Что говори, что не говори, все как об стенку горох!»–зло подумал маг, нагоняя мальчишку. К счастью, в первую очередь для самого эльфа, хоть и ускорился он, отойти достаточно далеко не успел, поэтому перехватывать пришлось не около реки, где Эльхана активно жестикулируя объясняла ситуацию стражам, а на середине пути. И даже не подозревал Даламар о том, как повезло ему, что те были слишком увлечены слушанием королевы, а возница поспешил убраться подальше с намерением либо выпить, либо навсегда завязать. Впрочем, степень своего везения он оценить чуть позже, когда будет ехать на жестких сиденьях кареты до Сильваноста, а пока… –Ай! –от неожиданности вскрикнул Даламар, когда хлесткий шлепок резко кусанул его ягодицы. –Терпи, –сквозь рой дурманивше-счастливых мыслей услышал юноша знакомый строгий голос. –Я не раз предупреждал тебя о поведении, но видимо недостаточно четко. Надеюсь хоть так услышишь. За ударом тут же последовал второй и третий, не давая времени опомниться и осознать реальность происходящего. Вот секунду назад все было прекрасно, он парил над землей, все ближе и ближе продвигаясь к любимым лесам. Кажется даже отсюда он уже мог услышать дорогие сердцу ароматы цветов и листвы, великолепную композицию которых так и не удалось повторить не одному, даже самому умелому парфюмеру. Даже осень не могла скрыть эти чарующие запахи, лишь дополняя песню природы новыми нотами сырой земли, благородной старости и костров. Даламар не мог надышаться, и полной грудью втягивал воздух, желая еще и еще. Ноги сами несли его вперед, туда к прекрасным ароматам, шелесту горячо любимых осин, к трелям не запуганных птиц…к дому! Мир сузился до тонкой полоски в абсолютной пустоте и слепящего зелено-желтого света впереди. В одно мгновение все остальное стало таким неважным, таким незначительны… Самая смелая мечта, несбыточный сон изгнанника вот-вот должен была осуществиться. Шаг, шаг, еще один шаг, уже совсем рядом! Преисполненный надеждой Даламар даже не обратил внимание, что плечо сдавили чьи то пальцы. Пусть хоть заберут всю руку, лишь бы не мешали продвигаться вперед. Шаг и… Раз, два, три, четыре, пять. Пять ударов хватило, чтобы вновь расширить мир Даламара. Будто бы только очнувшись ото сна он начал осознавать, все, что происходило до этого. Под градом шлепков нанесенных рукой делать это было не так уж и затруднительно. Во всяком случае первые пять ударов эльф хоть и ощутил, но скорее как неприятное прикосновение, чем как боль, больше испытывая дискомфорт от смущения, чем от бьющей хорошо защищенный зад ладони учителя. К счастью, шалафи хотя бы не заставил его унизительно согнуться пополам, ограничившись лишь тем, что крепко сжимал руку, в качестве подстраховки, что ученик не попытается сбежать. Не то чтобы Даламар собирался. Нет, разумеется, представилась бы возможность, он бы с радостью постарался избежать неприятной, унизительной экзекуции, однако, таковой не имелось, поэтому пришлось смиренно молча принимать заслуженную (хоть отчасти с этим эльф бы и мог поспорить)кару и терпеть. И с каждым новым ударом этот термин подходил наказанию все больше и больше. Если вначале данный метод дисциплины показался эльфу скорее насмешкой, мол, повел себя как непокорный малыш, спорящий со взрослыми и постоянно от них убегающий, получай советующее детское шлепанье вместо порки, то с каждым новым ударом становилось все более дискомфортно, и унижение теперь отходило на второй план (тем более, слава всем Богам, на них никто не смотрел). На пятнадцатом шлепке жжение стало ощущаться вполне отчетливо и крайне неприятно, и хоть до ремня ладони шалафи было невообразимо далеко, рука то у него все еще оставалась удивительно тяжелой и боль оказалась способна дарить вполне ощутимую. «Хорошо, что шалафи заставил надеть теплые штаны,»–подумал эльф где то между пятнадцатым и двадцатым шлепками, справедливо полагая, что будь кожа голой, он бы уже не стоял так смирно. Впрочем не то чтобы щит из меха работал долго и к тридцатому удару у эльфа появилось стойкое желание потанцевать. И желательно побыстрее отсюда. Первый болезненные полустон, полувсхлип, напоминающий скулеж пнутого щенка сорвался с его губ тогда же. Ладно, теперь это действительно стало больно. Знакомое жжение расцвело сзади так же неожиданно скоро, как распускает лепестки роза в рассветный час. И вот уже на ягодицах отчетливо ощущается каждый удар, чем то похожий на обычное неудачное падение, но вызывающий невообразимое желание почесаться. Не совсем то же самое, что жалящие укусы ремня или того хуже натуральное поджигание факелом от стека, однако все еще весьма и весьма неприятно. Больше чем неприятно. –Ай! –все-таки не сдерживается Даламар на очередном шлепке, счет которым он уже давно потерял. –Больно! Хоть кричит он и сквозь сжатые зубы, но на открытой местности выходит это весьма громко. Юноша вздрагивает и в страхе бросает взгляд на Эльхану. К счастью, хоть на это счет можно выдохнуть, поскольку она нервно расхаживает из стороны в сторону, втолковывая что то неразумным подданным и совершенно не смотрит на них. К несчастью, Даламар хорошо понимает, что сейчас то он шипит, а через еще пару кругов карающая длань все-таки вызовет слезы, а вместе с ними и уже не сдерживаемы визги. К еще большему горю шалафи, кажется, не собирается останавливаться. –Стрелой в голову больнее, –бесстрастно замечает он, однако рука его красноречиво наносит более болезненный шлепок, от которого Даламар натурально подпрыгивает и инстинктивно отстраняется. –Стой смирно, –тут же реагирует учитель, плотнее сжимая руку, –не то сниму иллюзорные чары и заставлю согнуться вон над тем поваленным деревом. И на твоем месте я бы не орал. Видеть они нас не видят, но слышать могут. Вместо благодарности за сохранение достоинства эльф выдавливает из себя лишь жалобный всхлип, которого, впрочем, хватает, чтобы показать шалафи готовность к сотрудничеству, поэтому угрозу он не исполняет, просто (издевательски просто, будто так и надо) продолжая сыпать на беззащитного ученика град ударов. В этот раз мелодия у порки немного другая: быстрее и резче. То ли из-за того, что шалафи плохо понимал собственную силу (в чем Даламар сомневался, поскольку до этого учитель с такой проблемой не сталкивался), то ли из-за неудобной позы (опять же сомнительно, ведь в противном случае он как минимум заставить эльфа коснуться руками земли, и тот бы, разумеется, не посмел перечить), то ли из-за…той штуки… кажется, противоборство воздуха. «Интересно, –между делом подумал Даламар, –а можно ли будет включить этот пример в эссе, которое задал шалафи». Впрочем, развить эту идею в голове юноша не успел, поскольку легкий зуд, чем то напоминающий неудачное секундное касание крапивы, теперь походил на рой ос, без зазрений совести бесконечно кусающих уже истерзанные ягодицы. Даламар старался терпеть. Честно. Кусал губы, сжимал пальцы на руках и ногах, напрягая и расслабляя трапециевидную мышцу, жмурясь прям до черных точек перед глазами… Не помогало. –Шалафи, ну хватит! –взмолился он, попытавшись вывернуться из хватки и отстраниться (и надо ли говорить, что это не вышло?), –Я больше не буду, остановитесь! Пожалуйста! –Старая песня, –фыркнул Рейстлин, при этом, однако и сам вновь затеявший извечное: –Я тебя предупреждал. Не понял, расплачивайся. –Шалафи, я же не специально… Я просто…–на последнем слове голос Даламара дрогнул, обещая скорые слезы. Удивительно, но в этот раз учитель почему то реагирует на страдания ученика и отвесив еще с десяток быстрых тяжелых шлепков прекращает атаку так же неожиданно, как и начал. Пальцы в последний раз сжимают плечо, чтобы вынудить ученика повернуться лицом к магу, и тут же отпускают. Понявший, что наказание закончено Даламар спешит вытереть влагу, скопившуюся в уголках глаз, но так и не пролившуюся сегодня. Внизу, конечно, все еще печет, призывая поплакать над своим горем, однако и сам Даламар понимает, этого делать не стоит. Повод не велик, пощиплет, и к вечеру стихнет, да к тому же не хочется позориться перед Эльханой и ее свитой (что гораздо важнее). Кажется, понимает второе и учитель, поэтому достает из кармана свой платок, чтобы ученик мог насухо протереть лицо, по при этом не трогать лишний раз и без того красных щеки. –Спасибо, –сипит он, возвращая обрезок серебристой ткани, однако шалафи не спешит принимать платок обратно. –Оставь себе, –машет он рукой, –что то мне подсказывает, еще пригодится. Даламар, –вздыхает Рейстлин как-то устало, будто наказывал не он, а его, –я же все понимаю. Я никогда не был на твое месте, но тоску по родному дому представить все же могу, и догадываюсь, каково тебе. Знаю, тебя сейчас раздирают противоречивые чувства, ты не можешь понять их, они тебя утомляют и переполняют так, что мыслить ясно получается с трудом. Я ведь правда стараюсь это учитывать. Разве нет? Ну раз сказал, ну два, но я же не попугай одно и тоже весь день повторять. И ведь главное, не из воздуха же я это беру. В тебя стрелой пускают, а ты как баран вперед прешься, на королеву чуть ли не с кулаками бросаешься. Ты хоть понимаешь, что следующую стрелу я могу просто не успеть заметить, если ее пустят против солнца, например? Даламар пристыжено молчит, за неимением пола разглядывая траву. Понимает. Да конечно, он понимает. Но сердцу то не прикажешь. Оно домой рвется, грудь раздирая. Это же как…как если бы похоронил возлюбленную, а через день она обратно возвращается, целая и невредимая. И плевать тебе, как, важно лишь, что вы снова вместе. Даламар же тогда даже проститься не успел с вскормивший его землей, а теперь появился призрачный, зыбкий как летний туман, шанс вновь ходить по ней, пусть не долго, но ощущать пульсацию родных мест каждой клеточкой тела. И ничто не казалось существенной преградой. Что там одна стрела, да сотни их теперь не могли встать между Даламаром и Сильванести! Во всяком случае так считал эльф. У учителя, очевидно, мнение было иное. –Ты же видишь, мои тревоги не напрасны. Мы идем в стан врага, Даламар, в первую очередь твоего врага. Ученик мой, я же живой человек из плоти и крови, сутки на пролет глаз с тебя не спускать я не могу физически. Мне проще отказаться, и не рисковать тобой, чем… –Нет! –тут же встрепенулся эльф. –Пожалуйста, шалафи! Я буду вас слушаться, только давайте останемся. –Очень надеюсь на то, что ты сдержишь свое слово, ученик, очень надеюсь, –вновь вздыхает учитель, и к усталость в его тоне примешивается полнейшее недоверие. –Никаких больше попыток сбежать. Если я рядом, ты в пределах вытянутой руки, если меня нет ты там, где я велел оставаться и не шагу за пределы. Никаких споров с кем бы то не было. Особенно со мной. Если я говорю «нет», ты закрываешь рот и соглашаешься, все твои возражения обсудим с глазу на глаз, но никогда не смей позволять себе переговариваться со мной при посторонних. Ты этим нам обоим вредишь, Даламар: себя выставляешь невоспитанным беспризорником, так еще и мой авторитет подрываешь. Что я за учитель, который не может угомонить собственного ученика? Мы итак окружены недругами, не надо заставлять их верить в собственные силы, так и у нас лишняя головная боль будет, и мир прилично поредеет. Ты, мое лицо ученик, так давай оно будет выглядеть достойно во всех смыслах. Рейстлин почти с нежностью поправил волосы Даламара, приводя в порядок прическу (но эльфу нравилось думать, что шалафи так просто по-доброму ласкает своего непокорного, но…хотя бы чуть-чуть, хоть малость, хоть саму песчинку…любимого ученика). Юноша потянулся за горячей ладонью, будоражащий какое-то далекое теплое воспоминание, которое было слишком расплывчатым, чтобы мыслить о нем, однако настолько сильным, что душа радовалась каждому его появлению. «И как я могу бояться каких то жалких стрел, теперь, когда знаю, что эти золотые пальцы всегда найдут мою макушку? Глупый вы, шалафи,»–с нежной усмешкой подумал эльф, но в слух пообещал (хоть внутренне и чувствовал, что лжет): –Конечно, шалафи. Все будет хорошо. Впрочем, в последнем он точно не сомневался. Разве с шалафи может быть хоть как-то иначе? –Мне бы хоть каплю твоего оптимизма, –невесело усмехнулся Рейстлин, глядя в сторону уже спешивший к ним Эльханы. –Ученик мой, –сурово продолжил маг, заглядывая в глаза Даламара, –в следующий раз это будет ремень. А осмелишься в третий раз на такое отвратительное поведение, мы соберем вещи и тут же поедем домой. Это понятно. Даламар отрывисто кивнул, не решившись заверять мага, что все его тревоги напрасны. В конце концов теперь юношу гораздо больше заботили собственные фантомные проблемы, чем переживания шалафи. Хвала Богам, долго думать о перспективе все-таки получить наказание чем то повнушительнее ладони, не пришлось. Эльхана Звездный Ветер, да даруют ей Боги ума, чтобы наконец понять, что в мире много оттенков, подошла к ним, вновь натянув приветственную улыбку. –Мы начали неправильно, –мягко почти пропела она. –Забудем все. Уважаемый маг, сильнейший из ныне живущих чародеев, властелин прошлого и настоящего и будущего, Рейстлин Маджере, и его достопочтенный ученик, Даламар Арджент, я рада приветствовать вас в Сильванести. Благодарю, что откликнулись на зов и прибыли так скоро. Надеюсь, путешествие не сильно утомило вас. Следуйте за мной, будьте моими дорогими гостями. Вам подготовили комнаты, где вы сможете отдохнуть и смыть дорожную пыль, а затем поговорим и о делах насущных. Прошу, чувствуйте себя как дома. –Не забывайте, что в гостях, –зло фыркнул Рейстлин, чувствуя, как до боли сводит зубы от сладости речей королевы.