Только предупреждение

Рейстлин был не из тех, кто считает какую либо расу лучше или хуже, но, как разумный человек мог признать, что есть аспекты жизни, в которых один вид превосходил другой. Так, например, по части водных процедур длинноухий народец стоял на десятки, а то и сотни ступеней выше, чем все остальные. Если прочие народы Крина к чистоте тела относились едва ли не с презрением, искренне заблуждаясь, что в повседневной жизни это не имеет никакого значения, то эльфы, обладая нюхом более острым, не могли позволить себе источать весьма не благоухающие ароматы плоти, рискуя дружно задохнуться от смрада. Таким образом идея, что мыться можно не только летом во время купания в реке принадлежала именно этим чистоплотным (иной раз до абсурда) созданиям. Увы, всерьез ее воспринял мало кто, оттого по сей день наспех сколоченная бадья найдется не в каждом человечьем жилье (а в гномьем и вовсе места ей нет), что не идет ни в какое сравнение с великолепными купальнями эльфов. Мало того, что и в самом бедном доме для этого было отдельное помещение, так еще и изготовляли ванны не из полу прогнивших досок, а из цельного мрамора, в богатых домах к тому же серебряного. Вода в них дольше оставалась горячей, отчего в наглухо закрытом помещении, обогреваемым скрытым за тонкой фальшивой стенкой камином, образовывалось настолько много белоснежного пара, плотного настолько, что его можно было практически потрогать. Водяные облака рассеивали мягкий свет, струящийся из витражных окон под самым потолком, отчего появлялось ощущение, что ты паришь в бескрайнем небе. А густая пена, будто одеялом укрывающая тело со всех сторон, только усиливала этот эффект. Но главным отличием, тем, что не встретить даже в купальнях самых знатных магов, способных позволить себе и хорошее душистое мыло, и постоянно горячую воду, была банальная тишина. Эльфы считали процесс принятия ванны моментом чрезвычайно интимным, к которому допускались лишь родители или супруги и слуги, отчего и в голову им не могли прийти общественные бани магических Башен, где в центре располагался бассейн человек на десять, а по бокам стояли каменные лавки и чаши с чистой прохладной водой. А ведь было еще хуже: в домах обычных жителей Крина отдельные комнаты отсутствовали вовсе, отчего тем зачастую приходилось ополаскивать себя прямо в кухне, рядом со столом, за которым ели другие люди. И если прежде Рейстлину, все это казалось совершенно нормальным и естественным, то теперь он действительно оценил, что значит «таинство купания», о котором говорил Даламар, прося учителя о раздельном времени принятия водных процедур. Впрочем, и сам Маджере был против участвовать в чем то таком, за годы одиночества привыкнув быстро споласкиваться и возвращаться к работе. «Пожалуй, в этом что-то есть, возможно, стоит найти время в своем расписании и раз…или два в неделю позволять себе прогреть проклятое тело,» –отстраненно подумал маг, протянув руку и взял с подноса небольшую ягодку спелого, но кислого винограда. В умиротворяющей тишине, нарушаемой лишь едва слышным плеском, было спокойно и, что греха таить просто на просто хорошо, будто все тревоги мира, все болезни его не смели пересечь закрытых дверей купальни, наконец даруя уставшему магу расслабление. Глубоко вдохнув (насколько его легкие вообще могли это позволить) Рейстлин с головой опускается в прозрачную, словно слеза младенца воду, пахнущую как весенний луг. «Идиллия…» –Вэлитэ потать масьло дла вольеус? –на ломаном общем поинтересовался замерший в дверях слуга. Успевший позабыть о его присутствии Рейстлин вздрогнул и тут же вынырнул из под теплой воды, чтобы взглянуть на юношу, посмевшего потревожить его покой (коего так не хватало в последние несколько месяцев). Мальчишка, немногим старше Даламара, несмотря на требование мага оставить его одного, продолжил мяться у входа, разве что в рамках приличия отвернувшись и опустив глаза в пол. Не то чтобы он особо мешал (скорее смущал) поскольку казалось, что и дышит он через раз, боясь шумом своим помешать господину расслабиться, однако, время от времени неожиданно вклинивался в мысли вверенного ему купальщика, интересуясь не подать ли тому вина, арома-масел, мыла и вот теперь средства для волос. Верно, старался угодить, как и учили, и будь на месте Рейстлина любой другой хозяин, тот бы только порадовался предусмотрительности слуги (если бы обратил внимание на что то столь обыденное для него), но, к сожалению для юноши, Маджере к такому приучен не был. «Хорошо хоть, что Даламар слуга плохой,»–с усмешкой подумал маг, тут же выпрямившись от неожиданной мысли. За своим комфортом он как-то слишком быстро позабыл про ученика, за все время купания так не разу не справившись о нем хоть бы у того же слуги, а ведь с момента, как их привели в общую залу, указав каждому на подготовленную купальню времени прошло немало. Не то, чтобы Маджере не доверял Даламару в таком занятии как купание (в конце концов дома он же как-то справлялся), однако, в сложившихся обстоятельствах сочетание: ненавистный здесь изгнанник плюс вода, навевало не самое лучшее предчувствие. «Да еще и полы сколькие, а углы ванны твердые,»–издевательски смеялся лич, в то время как Рейстлину стало вовсе не до смеха. –Нет, масло не нужно, –на эльфийском ответил маг. –Лучше пойди и справься, как там мой ученик. Эта просьба, верно, показалась мальчишке странной, поскольку тот осмелился обернуться и посмотреть на мага с выражением «какую глупость ты сейчас сказал», однако, воспитание не позволило ему эту мысль озвучить, поэтому коротко поклонившись он все же скользнул в крохотную щелоку между дверьми. Рейстлин закинул в рот еще одну виноградинку и откинулся головой на высокий бортик ванной. «Что за паника, Маджере,»–поругал он сам себя, не понимая, отчего вдруг так встрепенулся. Такое беспочвенное беспокойство, основанное на ложных суждениях гораздо более было свойственно его недалекому братцу, чем аналитически одаренному Рейстлину, прежде предпочитавшему спокойно оценить обстановку, а после, если уж сильно понадобиться…впрочем нет, паниковать не стоило даже в минуты опасности, поскольку лишние телодвижения лишь ухудшат ситуацию. «Голова должна оставаться холодной», понял после испытания маг, не позволяя больше глупым секундным порывам влиять на решения. Только отчего то сейчас не получилось. «Все дело в травах,»–нашел он разумное объяснение своему состоянию, отказываясь анализировать, почему вдруг ромашка и вербена начали оказывать столь странное влияние на личностные черты. «Надо попить,»–решил маг, ущипнув себя за переносицу. «Для работы нужен трезвый разум». Услышал ли каким то чудом мысли мужчины эльф, или просто понял, что человеку, столь продолжительное время находящемуся в духоте стоит утолить жажду, но вернулся мальчишка с графином воды, в которой даже плавали кусочки льда. –Благодарю, –кивнул ему Маджере, забирая с подноса наполненный бокал. –Даламар посоветовал? –скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс маг, с наслаждением делая первый глоток. –Нет, господин Маджере, –с некоторой долей неприязни ответил эльф, отходя к двери. — Арджента давно нет в купальни. Выплюнуть живительную жидкость не дало воспитание, увы, не помешавшее поперхнуться ею, отчего приступ сильного кашля едва не отправил мага лицом в воду. К счастью, цепкие пальцы вовремя вцепились в бортики, помогая удержать некое подобие равновесия, пока сбитое дыхание не пришло в относительную норму нарушаемую лишь хрипами, которые, впрочем, могли быть и последствием проклятия. –Как нет? –просипел маг, едва восстановив контроль над голосом. –Где он? –Не могу знать, –пожал плечами эльф, даже не обернувшись. –Цисиний сказал, что он пробыл там совсем немного, –не смог сдержать призрения в голосе юноша, –и вскоре оделся в…мерзость, прошу прощения…свою старую одежду и ушел. Принести вам гребень для волос? –Нет, –разжижено рявкнул завязывающей халат Рейстлин. То ли вид взбешенного мага напугал мальчишку, то ли условности общества не позволяли перечить воле господина много выше по званию, но задержать эльф Рейстлина не пытался, и даже напротив, как-то повеселел, поняв, что более в его услугах не нуждаются. Учтиво поклонившись юноша толкнул дверь, приглашая неприятного гостя покинуть территорию, обменявшись при этом с другой, дежурившей в общей зале слугой странным взглядом, трактовать который не было у Рейстлина ни сил, ни желания. «Вот и расслабился,»–вместо рассуждения о чужих страстях устало подумал маг прежде чем стремительно выйти из горячей купальни в холод. Едва расслабившиеся кости и мышцы тут же протяжно заныли и концерту их быстро присоединились не любившие резких смен температуры легкие, заставив Маджере на мгновенье остановиться и тяжело припасть плечом на стену. Мокрые волосы тут же воспользовались этой передышкой и змеями налипли на лоб и плечи, оставляя под собой тонкие ледяные ручейки. «Только попробуй оказаться не в комнате, Даламар, только попробуй». *** К счастью для самого мальчишки, обнаружился эльф действительно в выделенной ему спальне. К несчастью для Рейстлина беспечное создание снова пренебрегало собой, выйдя на продуваемый всеми ветрами балкон в легкой рубашке и с мокрыми, хоть выжимай, волосами. Впрочем облегчение оттого, что голова эльфа была прикручена к его телу перекрыло раздражение на дерзкий уход, поэтому вместо того чтобы разразиться лекцией о недопустимости такого поведения маг лишь вздохнул и, взяв из наспех разобранной сумки более менее теплую мантию, присоединился к ученику. –Правда он прекрасен? — с придыханием, свойственным любому влюбленному мальчишке его возраста спросил Даламар, как только Рейстлин объявил о своем присутствии легким покашливанием. Маг поправил на плечах ученика накидку и посмотрел туда же, куда неотрывно глядел эльф. Стоило признать, с тех пор как Рейстлин видел его в последний раз Сильваност сильно изменился. Старательно отмытый мрамор восстановленных зданий вновь отливал белизной в свете солнца, разве что теперь сливаясь с металлическим отблеском сплавов, которыми эльфы старательно заполнили трещины. Деревянные элементы ошкурили и покрыли лаком, потеряв, увы, загадочный многовековой рисунок. Там же, где сохранить природные элементы не вышло, их заменили имитацией из окрашенной глины. С дорожек убрали мусор и перегной, восстановили утраченной узор камней новыми, явно привезенными из Квалинести. Оттуда же, верно, привези и резные бочки с питьевой водой, в экстерьер явно не вписывающиеся, но хотя бы выполняющие функции тех чаш, что раньше стояли то тут, то там для заблудших животных. Те, к слову, тоже отчасти вернулись, хоть и ходили пока с опаской. Словом, стараниями эльфов их горячо любимая Родина постепенно оправлялась от пережитого кошмара, вновь становясь тем самым царством их снов. Может однажды, через пару сотню лет кто-то вновь напишет о красоте зданий, будто вплетенных в природу настолько естественно, что язык не повернется сказать, что их здесь быть не должно. Может, упомянет путешественник и чистые, будто вымытые улицы, по которым свободно гуляют звери, ластясь к обитателям чудного города, словно к своим родным братьям. Может, скажет и про реки, вода в которых столь чиста, что пить ее можно прямо черпая ладонью стремительный поток. Может… А пока покореженные деревья Кровоточащего Леса будут острыми сухими ветвями ранить сердца каждого эльфа, бросающего печальный взгляд на некогда прекрасные, уходящие в самое небо стволы. И редкие ростки зеленой травы, и подаренные дальней родней подрощенные саженцы, вкопанные в землю на границе, и пробивающиеся сквозь бесконечно удобряемую почву цветы, увы, не скоро заменят Вечнозеленый Лес, дающий раньше столько радости и приносящий теперь так много горя. От вида этих искривленных стволов даже у Рейстлина невольно сжималось сердце. Город и вправду был красив. Даже в таком своем виде красивее многих, что видел Рейстлин. Только вот вместе с фоном из черных деревьев, они создавалось некоторое ощущение безысходности, словно являясь напоминанием о том, что война не может пройти бесследно. –Видели бы вы его до…–прошептал Даламар, когда молчание не желающего показаться грубым наставника затянулось. –Раз ты так говоришь, уверен, это правда, –наконец подобрал слова Рейстлин. –А теперь пойдем внутрь, нечего стоять на холоде. –Самый лучший город на всем Крине, –будто не слыша учителя продолжил восхвалять Родину мальчишка, все так же смотря невидящим взглядом прямо перед собой. –Нет ни одного столь прекрасного. Знаете, даже король-жрец восхищался красотой Сильваноста. –Кто вложил в твою голову эти глупости, –усмехнулся Рейстлин, чем наконец привлек внимание эльфа, бросившего на него очень недобрый взгляд. –Я не говорю, что Сильваност плох, –тут же попытался оправдаться мужчина, –но король-жрец… Даламар, единственный город, в который он был влюблен — это Истар. –Значит он просто не был здесь, –упрямо заявил эльф, вновь отвернувшись. Рейстлину оставалось только устало вздохнуть и покачать головой. Толку спорить с юношей, разум которого, к тому же, годами одурманивали. Пройдет время он и сам научиться объективно оценивать этот мир, а пока горячее сердце страстно влюбленно в место, что покалеченный разум считает домом. «Пусть восхищается, –с неожиданной для себя долей горечи подумал маг, –лишь бы глупостей не делал». Порыв ветра, впрочем, напомнил, что дурить мальчишка уже начал и стоило бы это прекратить. –Пойдем в комнату, Даламар, –уже настойчивее позвал маг, для убедительности взяв эльфа за плечо. –Пойдем, еще налюбуешься. Вместо привычной покорности, однако, мужчина встретил неожиданное сопротивление. Нет, драться эльф, разумеется не полез (Рейстлин предполагал, что и никогда не рискнет поступить столь дерзко и мерзко по отношению к заботящемуся о нем наставнику), но и утянуть себя не дал, схватившись за перекладину перил до побеления костяшек. И вновь осточертевшее Рейстлину за дни перед поездкой молчание, будто наставника не существует. Маджере, очевидно, такой расклад совершенно не нравился, поэтому в порыве накопившейся усталости и, что уж скрывать, откровенной злости он точно стервятник когтями вцепился в чужое плечо вызывая болезненный вскрик юноши, после чего резко отпустил, но лишь для того, чтобы смачно шлепнуть по так и манившему к себе затылку. Многим позже, вспоминая, как неестественно сильно головушка ученика накренилась вперед, утягивая за собой острые позвонки, и как в защитном жесте плечи коснулись ушей, маг заречется «никогда» «НИКОГДА» не отвешивать мальчишке подзатыльники, как бы тот себя не вел. Многим позже, но сейчас, сейчас, увы, учительский гнев был много сильнее чем здравый смысл, а посему, не дав и секунды восстановиться покачнувшемуся ученику, маг вновь вцепился в ближайшее предплечье (справедливости ради, это делал он не от злости, а побоявшись, что отпустивший перила, но еще опирающийся на них животом глупец, перекувыркнется) –Что ты себе стал позволять, Даламар? –зло зашипел Рейстлин на ухо эльфу.– Страх дома оставил? Ты учти, что терпения я много не брал и оно уже на исходе. Очередной порыв ледяного ветра не отрезвляет, а лишь добавляет новый оттенок в гнев наставника. Собственные легкие протяжно стонут, умоляя отвести их в более благоприятное место, не метафорично угрожая в случае неисполнения требования сбежать самостоятельно. «Проклятье,»–думает маг, сам не зная, сетуя на ситуацию, или констатируя сухой факт. Мальчишка как, как назло продолжает упорно стоять на месте, будто это только на Рейстлина накатил едва не сбивающий с ног северный ветер, а Даламару достался легкий морской бриз, сопряженный с летней жарой. И если уж говорить про «терпение» откровенно, то ученик даже не представлял, как быстро улетучивается оно, за компанию со стойкостью, позволяющей сдерживать кашель. –Немедленно в комнату пошел, не хватало еще, чтобы ты тут простуду подхватил, –из последних сил хрипит маг и подталкивает наконец отмершее тело ученика в сторону спальни, прежде чем приступ практически сваливает волшебника с ног. В целом ожидаемо, но крайне неожиданно при сложившихся обстоятельствах, на помощь приходит Даламар, привычно перехватив учителя за талию и позволяя тому вцепиться в складки мантии опасно близко к шее. Тонкие, идеально подходившие для варки зелий или музыки, пальцы эльфа мягко заскользили по спине Рейстлина, не давя, но вместе с тем достаточно ощутимо, чтобы маг отчетливо понимал, что в своей боли он не одинок. Больше не одинок. И рядом с ним, с этим неугомонным, порой раздражающим, но вместе с тем таким ценным учеником все стало совершенно иначе. Конечно, Даламар ничем не мог помочь своему учителю, во всяком случае пока не имея достаточно опыта, чтобы развеять чужое проклятье. Да даже облегчить состояние маг он, откровенно говоря, не мог, разве что вовремя подавая, чай. И первое время растерявшийся юноша даже не кидался к учителю, до тех пор, пока Рейстлин с горяча не брякнул «Во всяком случае теперь я знаю, что не сдохну здесь в одиночестве и Башня не станет вновь могилой», однако, по взгляду ученика понял, что переборщил и тут же добавил «Но даже не рассчитывай, что я собираюсь покидать тебя вскоре», впрочем, не возымевшее влияние, из-за чего мальчишка и стал бросаться к магу, будто тот и впрямь Богам душа собирается отдать каждый раз. И тем не менее, близость чужого плеча пробуждала странное, давно забытое чувство в душе волшебника, теплом разливающееся по всему телу, отчего и в самом еле становилось легче. Последний хрип режет изнутри глотку, словно острие кинжала, проталкивая вверх то ли ошметок легких, то ли мясо с гортани. Кроваво красное пятно становится особенно заметно на белоснежной ткани халата, и Рейстлин с усмешкой думает о том, что, верно, Лунитари не хочет отпускать его так просто. –Шалафи…–в ужасе шепчет эльф, так и не привыкший к тому, что время от времени изо рта его учителя может вытекать тонкая струйка крови. Рейстлин до сих пор помнит то выражение ужаса, разочарования и растерянности, удивительным образом одновременно отразившиеся на лице мальчишка, когда тот впервые увидел «слабое здоровье» мага воочию, и явно был не готов к такому зрелищу. Старый идиот, Пар-Салиан, очевидно не обмолвился о том, насколько все плохо, то ли боясь спугнуть, то ли из соображений чисто тактических, в слепой надежде, что с перепугу эльфенок примет кряхтение своего учителя за предсмертную агонию и облегчит муки приговоренного поскорее. И если это был второй вариант (а Рейстлин был почти уверен, что это действительно так), то, увы, к огромному огорчению главы конклава, Даламар был склонен впадать в оцепенение на какое-то время, если тревога становилась слишком сильной, и этого периода вполне хватило, чтобы маг пришел в себя. Сперва тогда Рейстлин, правда, разозлился на ученика, который без единого движения просто неотрывно смотрел на задыхающегося мага, однако, осмыслив все произошедшее и поняв, что Даламар не из вредности решил не помогать (ведь уходил в тот день ученик на трясущихся ногах, да и после две недели на каждый хрип мага вздрагивал), Маджере решил, что лучшим будет просто рассказать шпиону, как обстоят дела на самом деле и даже кто в этом виноват (впрочем последнее было скорее намеком приглядеться к тому, кому «верно» служил эльф). –Все нормально, Даламар, –привычно отмахивается Маджере все еще сипящим голосом, и чуть отталкивает мальчишку от себя. Уже запачканным рукавом маг проходиться по дрожащим губам, убирая останки кровохарканья. «Сегодня больше, чем обычно»–удивительно без эмоционально замечает он и сглатывает соленую слюну. «Климат,»–бесстрастно пожимает плечами лич –«А я ведь предупреждал…». От его нотаций маг тоже отмахивается, нервно подворачивая рукав, чтобы скрыть следы происшествия, будто если он не будет их видеть, проклятье исчезнет. –Вам что-нибудь нужно? –совсем тихо шепчет эльф, примирительно опуская ладонь на напряженное плечо. –Мне нужно, чтобы ты пошел в комнату, –гораздо злее, чем следует ответил ему Рейстлин, сбрасывая ладонь и переводя полный раздражения взгляд на ученика. «Если бы не он, приступа бы не случилось,»–рычит подсознание, найдя очередного мальчика для битья, лишь бы не признавать истину, в которой единственным виновным в нынешнем состоянии был… Пар-Салиан, Карамон, Нуитари, Фистандантилус, Китиара, Теобальд и Боги знают кто еще, но уж точно не сам Рейстлин. Конечно не он. И эльф это знает, вон, как отводит глаза и пристыженно клонит голову. Что то внутри торжественно вздергивает подбородок, наконец найдя того, кто признает свою вину за случившееся с Рейстлином. Что-то внутри кривит уголок губ мага в злой усмешке. Что то внутри готово наконец выплеснуть всю скопившуюся боль на этого жалкого, на этого… Мальчишка тяжело и устало вздохнул, вновь окидывая взглядом родину, после чего посмотрел на учителя. Во взгляде этом было столько боли, столько страдания, сожаления, что все обвинительные слова застыли в горле комом, размером явно не меньше, чем апельсин. То зло, что жаждало вырваться наружу будто бы было смыто ледяным потоком осознание, от которого стало действительно жутко. Неприятные мурашки, вызванные явно не холодом пробежали по позвоночнику мага, физически прогоняя остатки раздражения. Нет, уж кто, кто, а это потерянный мальчишка точно не имеет никакого отношения к боли Рейстлина. Даламару и своей с лихвой хватает, чужую специально вызвать сил не достает. –Конечно, шалафи, –обреченно соглашается он, будило маг его не в теплые покои зовет, а топиться в Кровавое море приглашает. –Мы здесь задержимся, так что успеешь налюбоваться, –смягчается Рейстлин и кладет подушечки пальцев на точку перехода шеи в череп, чуть поглаживая место, куда совсем недавно так опрометчиво опустил ладонь. Сердце мага болезненно сжимается, когда на мгновение эльф дергает плечами, будто собирается защищаться, но тут же его охватывает облегчение от того, что Даламар послушно направляется в комнату. –Налюбоваться городом, который больше никогда не увидишь так же реально, как надышаться перед смертью, –у самого входа философски заметил Даламар, вновь на миг оборачиваясь на город. В таких юных глазах совершенно неуместно и чужеродно оседает печаль, свойственная старикам, тоскующим по дням безвозвратно утраченной молодости. Рейстлин не находит ни одного слова, чтобы ответить и лишь вздыхает в унисон с учеником, когда в неприветливой молчаливой комнате раздается щелчок закрывающейся двери. *** –Надеюсь вас не обидит скудный обед, –говорит Эльхана, отпивая из позолоченного бокала немного некрепкого вина. За огромным столом, вмещающим как минимум пару десятков, сидит всего трое (четверо, если считать лениво ползающую по другому краю муху). Впрочем, в первую секунду Рейстлину показалось, что сейчас придет весь высший свет эльфийского общества, ибо в углу стола, куда пригласили сесть учителя и ученика, едва ли оставалось свободное от приборов место. Маг задумчивым взглядом обвел многообразие ножей и вилок, так и не решившись обратить свой взор к ложкам. Составленные посеребренные тарелки возвышались над белоснежной скатертью, идеально гармонирующей со столь же отбеленными салфетками, сложенными в витиеватом узоре и перевязанными светло зеленой лентой. И бокалы. Разумеется, были бокалы. Сделанные не иначе как из хрусталя они казалось даже будучи абсолютно неподвижными наполняли комнату серебристым перезвоном при помощи одной лишь игры света на их гранях. Один из них, правда, имеет несколько иное звучание, искаженное багровыми переливами вина, наполняющего его едва ли до середины. Словом, несмотря на все разногласия, прием королева оказывала достойный…правильный. Рейстлин усмехнулся и покачал головой. Слишком правильный. –Ну что ты, –ответил маг, наконец, по примеру окруживших его эльфов, беря салфетку и кладя ее на колени. –Меня куда больше обидит, если в еде окажется яд, который не подействует, ведь в таком случае я буду думать, что ты считаешь меня идиотом, которого можно отравить каким-нибудь жалки Ультимосомно. Свою усмешку Эльхана прячет за новым глотком вина. –Я не считаю тебя идиотом, Рейстлин, я считаю тебя человеком, –уклончиво отвечает она. –Вели подавать трапезу. Престарелый слуга покорно кланяется своей госпоже и тут же исчезает в щели между створками дверей, прикрывая их так беззвучно, словно те никогда и не открывались. И в тишине этой маг еще более отчетливо слышит шуршание по правую руку от себя. Обернувшись на звук, скорее рефлекторно, чем из любопытства он видит перед собой точно такую же идеальную сервировку, как и перед магом (что, несомненно, в некоторой степени идет в плюс к, как оказалось, сносно гостеприимной королеве). Перед эльфом все та же посеребренная посуда, что важно, без сколов и трещин, те же начищенные до блеска приборы, салфетка, судя по заломам так же прежде сложенная, и, разумеется, прелестные бокалы. Но что то все же смутило мага. Первые несколько секунд он даже не понял, что именно, поэтому просто перевел взгляд обратно на королеву, намереваясь поговорить с ней о нецелесообразности расходовать ценный урожай винограда на ванные процедуры или алкоголь, когда его вдруг осеняет, что именно не так. Перед Даламаром стоит все то же самое, что и перед магом. Абсолютно. Рейстлин несколько резче, чем следовало в их положении, оборачивается на ученика, чьи пальцы уже сомкнулись на ножке бокала с аперитивом. В голове лихорадочно сменяют друг друга мысли о том, что пить ученику нельзя (и в целом стоит с ним эту тему обсудить позже), но и запретить напрямую означает еще больше принизить мальчишку в глазах премерзкое для него эльфийки. –Даламар, –нарушает маг тишину спокойным, мягким, словно гусиный пух, чуть веселым тоном, угрозу в котором может уловить лишь проживший с ним не один месяц ученик, –теперь я начинаю понимать, откуда у тебя эта дурная привычка тащить на стол все, что нашел на кухне. Оба эльфа отвлекаются о своих мыслей, переведя удивленные взгляды на мага. Разница лишь в том, что Эльхана смотрит с красноречивым выражением «О чем ты вообще сейчас говоришь?», а ученик обеспокоенно хлопает глазами, пытаясь понять, что он сделал не так и при чем здесь вообще давно забытый разговор о привычке эльфа сервировать стол, будто они на королевском банкете. –В своем стремлении быть идеальными вы чрезмерно переусердствуете и выглядите как…я пожалуй не стану травмировать твои нежные уши этим определением, — продолжил между тем Рейстлин, словно не заметил воцарившегося беспокойства. –К чему ты клонишь, маг? –не выдерживает Эльхана, ставя бокал на стол. –Не угодно наше гостеприимство? –Не угодно ваше стремление казаться, а не быть, –фыркну в ответ Рейстлин, беря в руки вилку, имеющую только два зубца. Несколько секунд мужчина тратит на то, чтобы играючи перекатить ее между пальцами, полностью завладевая вниманием эльфов, а затем протягивает столовый прибор в сторону Даламара, вынуждая того отпустить заветный бокал. –Напомни мне, ученик, это ведь вилка для мяса? –Да, шалафи, –кивает все еще ничего не понимающей юноша, рассматривая вилку так пристально, словно ожидает, что на рукоятке появиться ответ на странное поведение учителя. Рейстлин испустил презрительное фырканье, внутренне радуясь, что пустая болтовня ученика каким то неведанным способам смогла осесть в голове мага, да еще и в подробностях, достаточных для того, чтобы при беглом осмотре определить «лишние» предметы. –Я что то пропустил, и эльфийский род отказался от своих убеждений не есть братьев наших меньших? –с показным шоком, имеющим оттенок трагизма, интересуется Маджере. –И братьев наших плавающих, я так понимаю тоже, –продолжил он, беря в руки вилку для рыбы. –И в свете этого меня теперь несколько пугает твое общение с морскими эльфами, ученик. Имей ввиду, даже в образе дельфинов они все еще друзья, а не еда. Если бы Эльхана не была столь занята стремительным закипанием от возмущения и, возможно, толики смущения, она бы непременно заметила забавное сочетание эмоций на лице Даламара, одновременно поглощенного весельем над устоявшемся-устаревшим этикетом эльфом Сильванести, и стыдом за произошедшие на корабле приключения. Впрочем, последнее, очевидно, не смогло до конца сбить мальчишку с мысли о закостенелости обычаев, поэтому в конце концов губы юноши трогает озорная улыбка, а взгляд окончательно перемещается на заметно покрасневшее лицо принцессы. Та, стоит отдать ей должное, молчит и лишь сильнее стискивает по-эльфийски изящными пальцами хрупкую ножку бокала. Мимика ее при этом остается бесстрастно-холодной, хоть в глазах и отражается недобрый огонек. Какое то время она в упор смотрит на Рейстлина взглядом, под которым ее подданные обычно сжимаются, однако, не добившись нужного результата, девушка моргает и смотрит куда-то мимо откровенно насмехающегося мага. –Да будет тебе известно, темный маг, в мире с незапамятных времен существуют устои и правила и… –неподходяще к этому моменту отстраненно говорит принцесса, будто высказывает не собственную мысль, а заученные слова (что, по мнению Рейстлина, впрочем, не далеко от правды). –И в таком случае, мы должны сейчас обнаженные драться за единственную оставшуюся на этой земле дикую ягоду, –фыркает маг, беря в руки десертную ложку. –Я не против обычаев, Эльхана…и всеми руками за правила, Даламар…–предупреждающе бросает он в сторону больно развеселившегося ученика, — но не все прежнее работает так, как задумали великие предки. Я…кхем…мы должны построить новый мир, лучше, чем раньше. И что-то, несомненно, придется убрать. Маг разжал пальцы и ложка с легким звоном упала на край стола, опасно свисая с него одним концом, но все еще удерживаясь на поверхности. Тяжелая атмосфера чего-то опасного, запретного и вместе с тем манящего заполнила помещения, пока человек и два эльфа безмолвно наблюдали за балансирующим столовым прибором, размышляя при этом о гораздо большем, о том, что не озвучивают в приличных обществах. В какое то мгновение, совпавшее с ужасом, отразившимся на лице Эльханы и чрезмерно счастливым воодушевлением Рейстлина, заставившим его губы скривиться в маниакальной улыбке, наклон в сторону бездны стал слишком силен и вот-вот должен был раздаться еще один звон… «Шалафи…» Рейстлин едва заметно дергается, словно только что очнувшись ото сна и кладет мизинец на противоположный от края конец ложки, спасая ее от неминуемого падения. С тихим шелестом он проталкивает столовый прибор вперед, не на ее место, однако в положение куда более безопасное. –В наших с тобой силах обеспечить эти перемены, и раз уж не глобальные цели, то хотя бы начнем с малого, –продолжил маг, с куда более меньшим энтузиазмом, вновь смотря на королеву скучающе. –Сервировать то, чем не пользуешься по меньшей мере бесполезно, а по большей откровенно глупо. Понимаю, не все сразу, но во славу всех Богов, хотя бы нам не демонстрируй весь запас королевского серебра. Я только месяц как отучил от этой дурости Даламара, не смущай мне ученика. Имей в виду, если по возвращению он мне снова начнет раскладывать весь ассортимент столовых приборов, претензию я буду предъявлять лично к тебе. Стража! От неожиданного окрика девушка вздрогнула и нервно заозиралась по сторонам, словно забыв, что хозяйка в замке она. И даже с появлением очевидно хорошо знакомого охранника казалось ее тревоги не стали меньше и напротив, вытянутый словно тетива позвоночник сделался еще прямее, а пальцы, цепляющиеся прежде за ножку бокала переместились на рукоятку ножа. Впрочем, встревожен оказался и ее «противник», вошедший по-армейски резво и тут же застывший в незавершенном поклоне, когда осознал, что голос его королевы звучит совершенно иначе. –Дисциплинированы идеально, еще бы думать научили и цены бы не было, –закатил глаза Рейстлин, чуть повернув голову в сторону Даламара.–Каких же Богов мне благодарить, что у тебя мозги не изъяли, ученик мой? Готов самому Паладайну свечи жечь, если он хоть как-то на это повлиял. –Благодарите равнодушных хозяев, шалафи, –усмехнулся в ответ явно довольный происходящим эльф, хоть в голосе его отчетливо слышался оттенок горечи и разочарования. –Если бы не их безразличие к моей персоне, был бы такой же пустоголовой болванкой. Страж с яростью посмотрел на посмевшего откровенно хамить ему предателя и даже рефлекторно дернул рукой в сторону рукоятки меча, однако отчего то осекся и стушевавшись сделал полшага назад. Возможно (и Рейстлин на самом деле надеялся), что столь резкая перемена в настроении напрямую связана с рукой мага, в тот же момент нашедшей покой на плече острого на язык ученика и чуть сжавшая темную мантию в предупреждении. –Моя госпожа? — тихо спросил мужчина, полноценно кланяясь королеве. –Маджере? — так же не громко привлекает она внимание мага. –Подойди и забери лишние приборы, –поддерживает установившееся спокойствие Рейстлин, неспешно перекладывая бесполезные ложки и вилки в…на самом деле маг даже не хочет вспоминать, для чего именно эта тарелка, отдаленно припоминая, что из такой он точно раньше не ел. Не почувствовать недовольство Эльханы мог лишь кто-то с полным отсутствием эмпатии, притом глухой, слепой и находящийся на другой планете, поскольку всем своим видом оскорбленная в лучших чувствах королева пыталась показать, как ей некомфортно. В одном только сопении прекрасно можно было разобрать «Как же ты, Маджере, зае…», а уж жалобный треск порвавшийся под вцепившимися в столешницу ногтями ткани говорил в разы громче, чем любой крик. –Ты слышал просьбу господина Маджере? –сквозь стиснутые зубы шипит девушка, из последних сил давя доброжелательную улыбку. –Живо! Страж, было сделавший выпад вперед после приказа мага и тут же в осознании отступивший назад вновь дернулся. Наверняка от таких качелей у него позже будет болеть голова, что, впрочем, мало волновало Рейстлина, напротив посчитавшего, будто такая встряска будет полезна. –Вот унеси. И бокалы с собой возьми, к чему их здесь столько? Даламар, ты будешь сок или чай? Настала пора и его слишком расслабившемуся эльфу напрячься. Несколько секунд он непонимающе смотрел на своего учителя, верно, пытаясь понять, к чему вообще был этот вопрос, однако, мимолетного взгляда, брошенного Рейстлином на бокал с вином, кажется, с полна хватило и вот на лице наконец отражаются попеременно осознание, шок и испуг. Ушки виновато опускаются и бледно-розовый румянец чуть трогает щеки. Определенно, с мальчишкой стоит обсудить вопрос потребления алкоголя (а если быть точнее, полный запрет на сие действо до тех пор пока мальчишка под его ответственностью), однако, по всей видимости, спор будет не долгим и эльф и сам прекрасно понимает, что делать этого не стоит, так что… Да, они поговорят об этом позже. В конечном счете, обычно мальчишка в полной мере соблюдал субординацию и не смел даже взглянуть в сторону учительского вина, а сейчас всего лишь проявил вежливость к гостеприимству. Во всяком случае для самого же Даламара было бы лучше размышлять именно так. –Чай, шалафи, –склоняет голову эльф, прежде чем робко посмотреть в глаза шалафи исподлобья. –Только чай. –Великолепно, –довольно щуриться маг, невзначай убирая вместе с прочими бокалами и наполненные. –А мне пусть подадут кипяток без всего. Остальное уберите, и впредь не подавайте. Это мельтешение перед глазами только раздражает. Нам нужно думать, как решить твою проблему, а не о том, какой вилкой класть помидоры, а какой огурцы. –Он не слуга, маг, –назидательно сообщил Эльхана, как только дверь закрылась, вновь оставляя в помещении троих, –его нельзя использовать для подобного. Стражи у нас привилегированные, ими, особенно королевскими могут стать далеко не все эльфы. Юноша, которого ты столь унизил своей безобразной просьбой восходит к древнему роду воинов, победивших когда то драконов Такхизис, и по легенде, в гимне каждой из семей зашифрована подсказка к тому, как можно найти потопленный Истар. И как ты должен понять, с королевской страже нельзя, обращаться как с заурядными слугами, поскольку они на сотни голов выше любого простого эльфа. Поэтому впредь прошу обращаться к моему народу через меня во избежание подобных эксцессов. Юный Арджент, в силу своей необразованности вряд ли смог объяснить тебе все тонкости, а впрочем, может и говорил, но в таком случае я не удивлена, что ты ничего не помнишь. Видишь, Даламар, даже учитель тебя не слушает. Ты всю свою жалкую жизнь что-то молвишь своим гнилым языком откровенный бред, на который и внимания то не стоит обращать. Напряжение, исходящее от эльфа кажется могло бы заставить вибрировать бокалы, останься они на столе, впрочем, неясный гнев эльфийки ему ничуть не уступает. Они уставились друг на друга так, словно в комнате больше никого не было и казалось готовы вот-вот сорваться и вцепиться друг другу в глотки, как дикие звери. Рейстлин, будучи наемником, прекрасно узнал на собственной шкуре, что такое перекрестный огонь, и что от него следует бежать, роняя башмаки, дабы не стать случайной жертвой, однако прежде он, на самом деле, не задумывался, что подобное действо бывает не только физическим. Обычно в словесной дуэли одной из сторон конфликта выступал сам маг, а посему оказаться сейчас как бы непричастным, но в тоже время втянутым в начинающийся конфликт оказалось весьма…неловко? Да, пожалуй это было действительно странно до такой степени, что маг ощутил некоторую степень растерянности. Теперь, когда обогащенные с нотками ненависти носило столь личный характер казалось не совсем верным вмешиваться, и в то же время…это же был его Даламар, и молчать было бы неправильно. Ситуация, и без того непростая, заметно осложнялась. На поляне он все списал на общую неприязнь Эльханы к темным эльфам, однако сейчас стало отчетливо видно, дело конкретно в его ученики, который так же не питает теплых чувств конкретно к королеве (хоть это как раз объяснимо). Кажется, он даже собирался сообщить царственной особе о своем отношении, набрав побольше воздуха в грудь и дернув нижней челюстью, будто бы собирался с силами прежде чем открыть рот. Уши его резко дернулись, выпрямляясь почти неестественно и тонкие кончики плотно прижались к голове, выражая…по всей видимости это была ярость. И, зная это Эльхана, в свою очередь, вздернула подбородок вверх, показывая, мол, смотри, с кем собираешься спорить. Определенно, эти двое ненавидели друг друга. И когда казалось, что ситуация стать уже не может, Рейстлин почувствовал едва заметное колыхание чужой магии. «Даламар!» — мысленно позвал он ученика, но ответа, ожидаемо не последовало, словно тот не расслышал (или предпочел не расслышать, что более вероятно) предупреждающий окрик. Вот теперь то Рейстлин напрягся по настоящему, ведь если пару секунд назад ему казалось, что одного взгляда полунамека хватит, чтобы прекратить конфликт, то теперь стало ясно, что гнев своего ученика учитель недооценил. Следовало немедленно погасить угольки, пока ветер не раздул пожар. И хорошо бы при этом обойтись без прилюдных выговоров. В конечном счете, если Рейстлин хотел, чтобы мальчишка умел подбирать слова для публики и для кухни, его следовало этому учить. Маг нервно сжал пальцами края салфетки прежде чем нарочито небрежно бросить ее на заметно опустевший стол, тем самым заставляя обоих эльфов рефлекторно отвести взгляды друг от друга. И Рейстлин тут же поспешил воспользоваться секундным недоумение и спокойным, лишь слегка поддетым сарказмом голосом произнес: –Уж не знаю в силу чего молчит юный Арджент, но он чтит главное правило Сильванести: не болтать чужакам о ваших традициях и обычаях. Или ты так толсто намекаешь, что я тебе так близок? — продолжил он подталкивать Эльхану, растягивая губы в кривой, якобы доброжелательной улыбке пока глаза его оставались совершенно бесстрастными. Такой диссонанс, в купе с пророненным напоминанием о законах собственного королевства заставили девушку потерять несколько тонов в цвете лица, пока глаза ее расширялись от шока. Кажется, она действительно только что поняла, что пытаясь показать магам «их место» сказала то, что совершенно не хотела и это заставило ее напряженно застыть и подумать, давая магу необходимое время, чтобы обернуться на ученика и смерить того суровым взглядом. Мальчишка отреагировал странно. Для вида он, конечно голову покорно склонил, но уши…они все так же торчали словно наконечник стрелы. Впрочем, в их положении скрытая ярость все же лучше прямой конфронтации, поэтому Рейстлин вновь решается посмотреть на Эльхану, уже вновь схватившуюся за бокал. «Так и спиться недолго,»–отстраненно думает маг, впрочем, едва ли волнуясь о состоянии нынешней правительницы. –Не то чтобы это был большой секрет, –оправдывается девушка, смотря на мирно покачивающиеся волны вина. –Тем более теперь, раз ты приехал помогать нам с проблемой. Гораздо важнее сейчас донести до тебя то, что не стоит так обращаться с моей стражей. Во избежание недопонимания, разумеется. К слугам обращайся как посчитаешь нужным, но с остальным, ради спокойствия всех… –Тебе не о чем волноваться, у меня нет ни малейшего желание контактировать хоть с каким то из эльфов Сильванести кроме одного, –«миролюбиво» заверил маг. –Произошедшее лишь досадное недоразумение. Я предполагал, что здесь будет больше слуг, но на входе заметил лишь стражу и решил, что, быть может, они решили подработать. Кто же мог подумать, что при тебе всегда с десяток охранников, я полагал от служанок больше толку. –Голод, Рейстлин, –неожиданно печально вздохнула девушка, оглядывая просторную, но пустующую столовую. –Голод… Черная как сама ночь вуаль окутала всех троих. Страшное слово повисло в воздухе, не нуждаясь в пояснениях. Нечто низменное, звериное, толкающее на безумие и несущее смерть…нечто ужасное в своей непостижимой силе — «Голод». Иной раз он пугал даже больше, чем чума и война вместе взятые. Рейстлину не приходилось по настоящему голодать (да даруют его брату Боги долгих лет жизни), но в далекой молодости, скитаясь от города к городу он видел тех кому повезло значительно меньше. Ходячие скелеты, еще более костлявые, чем проклятый маг, двигались медленно, то и дело приваливаясь к стенам, пока наконец их тела не начинали дергаться в предсмертных судорогах. Полупустыми черными глазницами взирали они на братьев безразлично и устало, щурясь от слишком ярких отблесков карамонова меча. Бедолагам тем было уже не помочь, да и пытаться на тот момент было бы глупо, ибо поймай Карамон хоть самого большого медведя, тот бы стал не спасением, а весьма неприятным способом приблизить кончину. Маг вновь посмотрел на Эльхану. Она не выглядела так уж плохо, из-за чего сам по себе возникал вопрос, как в условиях такого повального неурожая удалось ей сохранить объем в еще по девичьему округлых щеках. Ответ магу не нравился. Когда в дверь вошел бледный, едва держащийся на ногах слуга, по которому вскоре можно будет преподавать анатомию скелета не снимая кожи, ответ стал невероятно раздражать. –говоря про скромность трапезы я, как видешь, не лукавила, –печально вздохнула Эльхана, вилкой отталкивая с мелкой, буквально с фалангу мизинца, картошки кусочек лука. Маг бы не назвал обед скромным. В том смысле, что да, пять маленьких картофелин с ломтиком хлеба и пара долек огурца далеко не походило на званый прием, однако же, это все еще была полноценная еда, пусть и маленькой порцией (а по мнению мага так и вовсе вполне достойной). «Либо ты сильно преувеличиваешь ваш «голод», либо…». Тяжесть вздоха слуги рухнула на плечи Рейстлина гранитной плитой, а сверху ее прижал полный боли и бессильной злобы взгляд, вскользь брошенный принесшим еду эльфом. Кажется десять картофелин и четыре огурца должны были достаться на обед слугам. «Ой, давай теперь всех эльфов слуг жалеть будем,»–презрительно фыркает лич, не понимая, что коробит Рейстлина вовсе не мнимая жалость. Несправедливость, повальная, жестокая несправедливость разъедает кислотой душу, еще больше распаляясь от тихого урчания чужого живота, коробящее неприятно резонирующего с тихим постукиванием вилки о тарелку и плеском пусть не самого лучшего, но все еще неприлично хорошего вина. Хочется выкрикнуть все это в наглое надменное лицо накопившимся ядом своим растворяя холодную маску равнодушия, худыми пяльцами своими вцепиться в плечи а лучше шею и трясти, трясти, трясти….трясти до тех пор, пока не поймет, что так нельзя, просто нельзя… Их мир, волею жестоких Богов итак до безумия несправедлив и суров, и лишь они, существа наделенные сознанием могут исправить это! Ценить бы всех по заслугам, а не по роду, ели бы все проклятую картошку вместе. Все может быть по другому. Все должно быть по другому. По другому… Пальцы стискивают вилку, но есть совсем не хочется. Желчь, кислая и горькая печет язык. Выплюнуть бы ее. На Эльхану. На всех этих лордов. На шайки хулиганья, у которых сила есть, ума не надо. На… –Постой! –окрик рушит тяжелю тишину и Рейстлин тут же оборачивается на звонкий голосок ученика. Вид у Даламара решительный. Нехорошо решительный, на самом деле. Ровно такой, как когда он задумал что то неправильное, но остановить его уже не возможно…или почти невозможно, но магу правда бы не хотелось сейчас применять этот способ. «Даламар, ну что опять…?»–закатывает глаза маг, готовясь к чему угодно и мысленно прося всех Богов лишить эльфа голоса, если дурь, задуманная мальчишкой где то за гранью рамок приличия, и, что гораздо важнее, рамок Рейстлином установленных. –Когда ты в последний раз ел? — мягко, но не слишком тактично интересуется между тем ученик, вцепившись в безвольно висящий рукав мантии слугу. Старик смеряет юношу разъяренным взглядом, но то ли сил рявкнуть в ответ нет, то ли в замке уже успел пройтись слушок о новом статусе эльфа-изгнанника. Впрочем, Даламар явно и не ожидал, что ему ответят, поскольку тут же сам усмехается и, кинув не менее яростный взгляд на Эльхану, фыркает: –Хотя нет, не отвечай. Давно. Не сегодня, и скорее всего даже не вчера. Раз в четыре дня, если мне не изменяет память, ваше высочество, –ядовито бросает он в сторону эльфийки. –Не более, чем нужно, чтобы поддержать тело способным к работе, — чеканит эльф заученные с детства строки, да столь холодно, что даже Рейстлину становится некомфортно. –Не более, чем нужно, чтобы товар не сдох, –тут же добавляет он от себя горячо, будто кинув в Эльхану раскаленный уголь.–Знаешь, почему именно так? На третий день в организме кончается глюкоза и тело начинает жрать себя, вытаскивая жизненные соки из каждой гребаной клетки, до которой сможет добраться, и так будет пока не останется буквально ничего питательного. А потом смерть. Болезненная, выворачивающая тебя наизнанку смерть, при которой в голове бьется лишь одна мысль: как же хочется есть. И ты готов жрать собственные руки, лишь бы хоть на мгновение прекратить агонию! Отчаянный голос эльфа резанул по ушам и затих, точно упавший со стола бокал тончайшего фарфора разбился в дребезги. Мальчишка тяжело и глубоко дышал, сжав мантию так крепко, что казалось будто еще немного и он готов ее порвать. И пусть лицо его в этот момент было обращено куда то в конец стола, Рейстлин прекрасно знал, какое именно выражение застыло на нем. Злился Даламар не часто, и в основном на себя, когда что то не выходило с первого раза, однако несколько раз маг заставал ученика в моменты ярости, когда накатившая волна гнева заставляла его бесцельно кричать и швыряться вещами. Вспышки такие были короткими, однако столь пугающе яркими, что магу крайне не хотелось бы однажды стать причиной гнева мальчишки… А еще хуже взрослого темного мага, воспитанного им, Рейстлином, самим. Жуткое может получится сочетание, впрочем, это явно будут не проблемы Маджере, ибо не решиться никогда Даламар так вести себя с учителем. И нет, Рейстлин не наивен, как бы не пытался сейчас убедить его в этом лич. Даламар не решиться и точка. Даже сейчас одного лишь присутствие учителя казалось влияло на то, чтобы ученик не пытался напасть на злившую его эльфийку иначе чем словесно. Не то чтобы такой выпад маг поощрял, но… А в чем он не прав? Рейстлин на самом деле сейчас испытывает аналогичные эмоции. Нет, к ним, разумеется, привязывается гордость за то, что в молодую головушку удалось не без боя вложить азы анатомии, однако основной эмоцией все же остается гнев. Даламар очевидно не из книжки знает, что такое голод. В книгах сухо все, а его слова из сердца рвутся. Мальчишка знает, как скручивает живот от рези, знает, как трясутся непослушные пальцы, и как темные точки бросаются в пляс перед взором. И он точно не прочувствовал это в момент своей глупой (бесконечно глупой, идиотской, худший) выходки с голодовкой. Не так долго она длилась. Не сочилось бы из слов столько боли. Рейстлин кладет ладонь на плечо ученика и успокаивающе проводит по лопатке большим пальцем. –Ситуация требует…–сквозь стиснутые зубы пытается парировать Эльхана, будто бы нарываясь на грубость. –Ни хрена она не требует! — тут же прерывает эти попытки Даламар. Магу приходиться чуть сжать пальцы, в предупреждение. На мгновение ученик оборачивается с тем же гневом однако, тут же тушуется под взглядом наставника, заметно пробавляясь в спеси. Однако, к его чести, уверенность он сохраняет, вновь поднимая взгляд на замершего слугу. –Ты голоден, –мягко констатирует Даламар, отпуская наконец чужую мантию и вместо этого обнадеживающе сжимая хрупкую ладонь. –Мне жаль. Мы обязательно поможем вам. Мой шалафи сильнейший маг Крина, и он найдет причину голода. Жаль, что лишь с этой бедой я могу подсобить, –горько вздыхает он, вновь бросая в скрипящую зубами королеву колкий взгляд. –С момента моего изгнания, я смог наесться в прок, прямо как господин, а не… «обычный смертный». Поэтому возьми. Тебе ЗДЕСЬ еда явно нужнее, чем мне. Хоть КТО-ТО позаботься о слугах, впервые на этой земле. –Рейстлин! –наконец не выдерживает откровенного хамства Эльхана, ударив по столу так, что посуда на нем от неожиданности подпрыгнула. –Что то не так, чаше высочество? — театрально высоко вскинул брови Рейстлин, обернувшись на девушку. –По анатомии у меня претензий нет, он все абсолютно верно передал. А знаешь ли, тема обмена веществ не самая простая между прочим. Ошибся в цитировании ВАШИХ законов? Ах, извини, в том лишь моя вина, слишком много его нагрузил правилами в последнее время, вот головушка и притомилась. Даламар не подал виду, что понял в чью сторону укол, продолжая держать на весу тарелку, которую все еще не решался взять другой эльф, однако ушки его резко опустились. –Но он…! –Щедр, как клирик Паладайна, –якобы с благоговением, в котором, однако, явственно читался сарказм, «пропел» Рейстлин, прижимая левую руку к сердцу. –Эльфийское воспитание сразу видно. И слышно. Парировать третий выпад Эльханы к счастью не приходится, поскольку одареный эльф наконец отмирает и с громким грохотом падает на колени, принявшись целовать Даламару руку, чем привел в состояние шока всех, в том числе и нескольких стражей, осмелевших заглянуть в столовую. На мгновение Рейстлину даже показалось, что мужчина сошел с ума и вцепился в руку Даламара, чтобы ее обглодать (во всяком случае со стороны это больше походило именно на это), однако темный эльф не закричал от боли и не попытался отдернуть конечность и наоборот сидел замерев и будто бы даже не дыша. И пусть состояние это могло быть вызвано реакцией на опасность, кровь на иссохших почти белых губах все же отсутствовала, да и заниматься каннибализмом, причитая «Да благословит тебя Паладайн» было бы несколько странно. Хотя…не то чтобы Рейстлин удивился. Сильванестские эльфы весьма странный народ. Первым на удивление, отмирает Даламар. Вырваться он не пытается, однако вздрагивает и чуть отшатывается, прежде чем обернуться на Рейстлина и вперить в него взгляд, явно вопрошающий «Ну и что мне с этим делать?». Увы, как бы не хотел, но маг мало чем мог ему помочь, поскольку и сам не представлял, как реагировать на столь яростное проявление благоговение. К нему так разве что…да нет, даже для Карамона это слишком большое унижение. Во всяком случае в памяти не отыскался не один похожий случай. А ведь маг вообще то этот мир спас! В общем, единственное, что смог в этой нестандартной ситуации сделать Рейстлин, так это притянуть ученика поближе к себе и ухватить запястье с целью в случае чего вырвать ладонь из «тисков благодарности». Однако, ученик наконец собрался с мыслями и сам мягко, но настойчиво оттолкнул от себя слугу. –Встань, –с нежностью и заботой попросил он, плотно сжимая чужое плечо. –Встань, прошу тебя, полно. Ты и не должен бы…ну что ты. Встань. Нерешительно, тяжело пошатываясь и все еще утирая слезы, эльф не без труда поднялся на ноги. –Спасибо…–еще раз прохрипел он наконец беря в руки тарелку.–Спасибо господин… –Даламар, –улыбнулся эльф, поднимаясь следом и протягивая раскрытую ладонь. –Просто Даламар, не господин ни в коем случае. Не надо ТАК меня оскорблять, –вновь криво усмехается юноша, кивнув в сторону принцессы. Слуга напротив него, видно, голодал слишком долго, поскольку горькая усмешка трогает и его губы и прятать ее он не то чтобы сильно пытается. –Меное, –тепло представляется мужчина, голос которого теперь звучит значительно бодрее. –Ступай, слуга, –в противовес зло швыряет принцесса, –Немедленно! Ты тоже ступай за ним, раз так поладили! Уверена, найдешь там себе дело получше. Вернемся к трапезе, Рейстлин? Слуга тут же приходит в себя и с почтительным поклоном оставляет странную компанию разбираться сам. Магу приходится с силой дернуть мантию ученика, чтобы он сел на место и тут же вцепиться в зацелованную руку ногтями, вызывая болезненный писк, но вместе с этим и заставляя благоразумно смолчать. Впрочем, сам то он не собирается глотать подобное поведение, что кажется понимает и Эльхана, тут же осушая бокал до дна. –Жаль, Эльхана, что старческий маразм достиг тебя столь рано, пусть твой народ примет мои искренние соболезнования, –шипит маг, наклоняясь в сторону девушки. –Спешу тебе напомнить, что перед тобой не один из твоих невольников. Это юноша ЕДИНСТВЕННЫЙ УЧЕНИК сильнейшего мага Крина. Вас, королевн, что мух над навозом, и десяток подохнет, новых два десятка будет, а он такой один алмаз среди гальки. Его воля — пойдет, его воля — останется здесь. И моли Богов, всех которых знаешь, и тех о которых не ведаешь, чтобы волей его не было спалить дотла это вечнозеленое бельмо, которое ты с таким трепетом зовешь домом. Рекомендую, настоятельно, в память о всех наших совместных приключениях, рекомендую тщательно подбирать слова. Память у Даламара хорошая. Да и я на нее не жалуюсь, в случае чего с превеликим удовольствием напомню. И пусть ему не по душе, но я с огромным удовольствием и с великой бережностью расфасую по баночкам с золотой каемкой гнилые кошечки, чтобы лишний раз убедиться, что они ничем не отличаются от прочих. Лезвие отбрасывает несколько золотистых зайчиков на стены столовой и яростный свист прорезает воцарившуюся напряженную тишину. Противная желто-зеленая слизь, запачкавшая белоснежные скатерти это первое, что видит Эльхана, решившись спустя добрых пятнадцать секунд приоткрыть плотно сжатые веки. В предсмертных конвульсиях верхняя половину мухи пытается ползти к ней, протягивая тоненькие лапки в почти молитвенном жесте. «Надо заменить скатерти» –так не к месту думает девушка, боясь даже мысленно произнести то, что должно тревожить ее на самом деле. –К чести твоей ты не лгунья хотя бы, –усмехается как ни в чем не бывало маг. –Голод у вас действительно страшный. Вон, даже мухи обессилены. Что ж, как я понимаю делами по моей темной душе ты заниматься не захочешь. Даламару бы сейчас наверняка с книгой в кресле посидеть или на худой конец в Палантасе погулять, что, увы, невозможно. В таком случае предлагаю вернуться ко второму предложению и поесть наконец, а то ведь стынет все. Стража! Ох, прости, верно, –фыркает Рейстлин, закатив глаза. –Позови стражу и вели падать еще одну порцию. –Но ведь он сам отказался от обеда, –прокашлявшись проговорила с трудом восстановившая контроль над голосом Эльхана. Она была все еде несколько серовата в сравнении с обычным цветом кожи, и слишком плотно сжимала вилку (и на самом деле вовсе не так, как держат ее для приема пищи), но в остальном ничто не выдавало тревоги. Право, достойно если не восхищения, то хотя бы признания. –Когда это? –вздернул бровь Рейстлин. –Шалафи, но я ведь…ай. Даламар было дернулся, попытавшись вырваться из ставшей уж слишком болезненной хватки, однако благоразумно решил остаться сидеть на месте, лишь положив на ладонь шалафи собственные пальцы и сверля учителя возмутительно недовольным взглядом исподлобья. Маг, в свою очередь, так же пристально посмотрел на ученика столь строго, что даже одного слова выговор не понадобилось, чтобы ушки пристыжено опустились, а пальцы свободно руки соскользнули на колено, тут же смяв ткань. Несколько долгих секунд длился этот безмолвный укор, после чего маг наконец тяжело вздохнул и оттолкнул руку юноши от себя. Надо ли говорить, что эта стычка не укрылась от пронзительного взора эльфийки? И самодовольная ухмылка, исказившая черты девушки, лишь лишний раз подтвердила Рейстлину, что что-то здесь весьма и весьма не просто. «Ох, ученик…»–устало подумал маг, искренне не желавший лезть во все это. Жаль, что желания его Богов интересовали примерно так же сильно, как как слона заботит перебегающий ему дорогу муравей. –Ему принесли порцию, Рейстлин, причем, заметь, не хуже, чем нам, вопреки традициям ученичества, но ты же сам видел, как он предпочел ей распорядиться, — почти беззаботно пожала плечами Эльхана, и издевательски сладко надкусила дольку огурца, смакуя его так долго, будто бы это был не горький сморщенный обрубок, а настоящий деликатес с дальних остовов. Наблюдавшей за этой сценой Даламар, конечно же, не постарался сдержать цоканья и последовавшего за ним вздоха а ля «как же достала эта дура», а уж про крайне вызывающее показательное закатывание глаз и говорить не стоило. Эльхана на это растянула губы в еще более хищной ухмылке и выжидающе уставилась на Рейстлина, будто тот бы дрессировщиком на уличной ярмарке, уже занесшим кнут на головой непокорного зверя. Ученик же присмирел и лишь бросал косые взгляды на наставника, тоже, верно, ожидая реакции, что впрочем не мешало ему нахально вздернуть подбородок и показательно сложил руки на груди. Определенно, у слона к муравью гораздо больше сострадания. Рейстлин перевел взгляд с лева на право и обратно. Стократ больше сострадания. –Эльхана, если бы я хотел говорить об этой благородной, но глупой выходке, я обратился к Даламару. Но я обращаюсь к тебе, поскольку говорим мы о том, что у моего ученика нет порции еды. И меня сейчас мало волнует, почему ее здесь нет. –Рейстлин…–тут же попыталась оборониться Эльхана, однако была прервана поднятой рукой. –Даже не вздумай говорить, что еда у тебя под счет. Мне искренне плевать, не поешь ли ты, или кто то из лордов, ибо уверяю тебя, костями греметь вы начнете сильно не скоро. Но вот для этого, –Рейстлин кивнул головой в сторону ученика, –голодовок достаточно. Более, чем достаточно, верно, Даламар? Эльф на это активно закивал головой и тихо прошептал, что такого больше не повториться. Рейстлин не поверил, конечно (тем более, что мальчишка буквально только что показал обратное), однако и развивать тему не стал, вместо этого вновь сосредоточив все внимание, на утратившей все было тронувшее ее веселье королеву. –Мне, –продолжил маг, –как его учителю, не безразлично, сыт ли он, поскольку голодным он будет мыслить совершенно не о том, что с таким трудом я вкладываю в эту голову, –о том же, что сейчас никаких занятий нет, отчего аргумент теряет смысл учитель и ученик тактично умолчали, разве что подбородок юноши вздернулся еще чуть сильнее, а взгляд сместился с Эльханы на мага, став несравненно теплее. –И я всегда обеспечиваю его едой в достойных количествах. Войдя в твое положение, я не стал говорить о скупости тарелки, однако полное ее отсутствие… Эльхана, если здесь не могут накормить моего ученика, то не стоит нам обоим оставаться в этом месте, когда есть такая прекрасная альтернатива как возвращение домой. –Нет! –прозвучало возгласы сразу с двух сторон, громкостью своей заглушая скрип ножек стула. Пар-Салиан наверняка бы многое отдал, чтобы вот так стоять, гордо возвышаясь над представителями древнейшей и надменейшей расы, известной своим особо сильным пренебрежением к людям, и строго взирать на них, пока те в свою очередь смотрят со смесью страха и мольбы. Рейстлин не бывал в храмах, точнее, не бывал там во время службы, однако, ему отчего то казалось, что те немногие несчастные, кого к Паладайну привела нужда, взирают на мраморные идолы именно так, боясь гнева Господня, и в месте с тем страстно желая его помощи. Приятное чувство, однако. Рейстлин…вообще то он бы даже мог привыкнуть к такому. Хотел привыкнуть. Маг дважды моргнул, сбрасывая странное наваждение. Только теперь он заметил что Даламар, вновь стараясь для своего народа куда больше, чем королева, с отчаянием вцепился в свисающий рукав. –Пожалуйста, шалафи…–пробормотал он поняв, что Маджере наконец слушает. –Я больше не стану отдавать еду, съем все, что прикажете, только, пожалуйста… –Ты что скажешь? –перевел учитель взгляд на Эльхану. Верно, не пристало ей прежде быть в роли покорной ученицы, однако же войти в этот образ пришлось. Недолго длиться борьба королевской гордости и долга, и вскоре, под влиянием съедающей совести (наличие которой чрезвычайно удивляет что Рейстлина, что Даламара), девушку тушуется и пристыженно опускает глаза, а локоны ее приходят в некое движение, подсказывая, что и уши теперь смотрят в пол. –Как я говорила, Рейстлин, будьте как дома. Тебе не о чем волноваться, разумеется, юного Арджента никто не оставит без тарелки супа, даже если сам он желает обратного. Слуга! Принеси еще одну порцию и поживее. Пришедшая на смену старику девушка исчезает так же стремительно, как и появилась, бесшумно затворяя за собой тяжелые двери. И лишь когда в комнате вновь остается только трое маг медленно и торжественно садиться обратно на свое место, не забыв напоследок сверкнуть золотыми глазами в обе стороны для профилактики. –Приятного всем аппетита, –заученно говорит Эльхана, не утруждая себя дождаться, чтобы тарелки предстали перед всеми. *** –Не так быстро, ученик, –окликает Рейстлин Даламара, когда тот пытается незаметно прошмыгнуть за спиной наставника в свои покои. –Зайди ко мне на пару слов. Звук, который издал мальчишка напоминал нечто среднее между писком и сглатыванием, что в конечном счете оказалось даже забавно. Рейстлин не смог (да и не стал бы) сдержать смешка, оставившего на лице кривую улыбку, так и излучавшую опасность. Не исчезла она и когда учитель повернулся к ученику, как только они оказались у тяжелой резной двери покоев мага. –О чем будем говорить, шалафи? — взволновано спросил эльф, переводя взгляд с таких родных и успокаивающих узоров на не предвещающее ничего хорошего лицо наставника. –Войдешь и узнаешь, –обманчиво ласково проворковал маг, толкая тяжелые ставни с такой легкостью, будто те были листками. Даламар всегда знал, что учитель его могущественный, но то, что даже бездушные, неживые куски древесины его бояться раньше не представлял. Впрочем, мало чем отличавшиеся от дверей Живцы обычно инстинктивно расползались в стороны, стоило магу наведаться в их обитель, а бестелесные призраки лишний раз старались не попадаться на глаза Властелину Башни… Да, в целом, Даламар понимал двери. Он бы тоже не хотел чинить препятствий Рейстлину Маджере. Хотя сейчас бы он был рад, если бы они не поддались, отсрочивая неминуемую казнь. Эльф еще раз сглотнул и посмотрел в приветливо открывшийся дверной проем. Комната была обставлена явно богаче и аккуратнее (еще бы, ведь, как выразился слуга, что подавал воду «Маджере здесь ждали, как чуда, а ты так, неприятный довесок»), за счет чего уюта в ней было в разы больше. На самом деле, в иных бы обстоятельствах, Даламар с радостью бы воспринял предложение мага зайти к нему, однако не в этот раз. Сейчас он бы предпочел свою пустую комнатку с одной лишь кроватью. Даламар посмотрел на мага. Драконы с ней, с кроватью, Даламар согласен на сырой подвал с каменным полом, лишь бы подальше отсюда. –Проходи ученик, не стесняйся, –не перестает улыбаться маг, услужливо протягивая руку в сторону комнаты, мол, иди, я пропускаю тебя, желанный гость. Отчего то в памяти Даламара всплыла та глупая детская сказка про темную эльфийку и ее яблочный домик. Тогда, слушая эту историю, маленький эльфенок закатывал глаза, думая, какие же глупые детишки, повелись на лесть и угощения и попали в ловушку. Ему всегда казалось, что уж кто-кто, а он бы точно не купился на столь дешевый и очевидный трюк. Реальность оказалась такова, что «темной эльфийке» не нужны были сладость и лесть, чтобы поймать Даламара. С тяжелым вздохом юноша пошел в комнату добровольно. –Рад, что наконец то ты начал думать, –совсем не радостным голосом сообщил Рейстлин, с громким стуком закрывая дверь. –Видишь, как полезно есть. Даламар не стал (и не посмел бы никогда) говорить, что это совет относится и к самому Маджере, частенько пропускающему приемы пищи едва ли съедающему половину порции. Вместо этого эльф тут же прижался к стене спиной, рефлекторно, на самом деле действительно непроизвольно, пряча руки за спину…или точнее пряча руками то, что находится пониже спины. –Конечно, шалафи, вы абсолютно правы, –сквозь нарастающую тревогу натянул невинную улыбку юноша. –И такого больше не повторится, обещаю. От голода я сам был не свой. –Ха, — усмехнулся Рейстлин, остановившись посреди комнаты и обернувшись на ученика. — Что ж, это обнадеживает. Какие мягкие слова ты подобрал для столь отвратного поведения, однако. Ну, Боги с тобой, что было то прошло. Сейчас о другом разговор. –Хотите обсудить, какой план действий? –нервно пискнул ученик, прекрасно понимая, что «обсуждать» они будут вовсе не это…да и обсуждение происходящее не то чтобы можно было назвать. Нет, позицию свою шалафи то излагал вполне четко и даже Даламара выслушивал (как, верно и все в радиусе города и пары окрестных селений), но на диалог все же походило мало. Ученик сглотнул и вжался в стену еще сильнее, наблюдая, как учитель небрежно откинул ткань походной сумки и извлек на свет орудие пыток. Змея, настоящая ядовитая гадюка… Ах, возможно, лучше бы ее яд и вправду убивал, а то только жжется. Словно загипнотизированный юноша смотрел на свисающую пряжку и в одно мгновение ему показалось, что и она смотрит на него, довольно щурясь в предвосхищении криков агонии. «Молодец, Даламар! –с печалью подумал Арджент, впившись ногтями в ладони. –Только-только легче стало!». Однако, в этот раз вместе с виной примешивалось и другое чувство, заставляющее кончики ушей вздрогнуть и неожиданно выпрямиться. Обидно вдруг стало, горько, от несправедливого решения шалафи. Если в прошлые разы юноша понимал, в чем его провинность, то теперь…не то чтобы он не осознавал, что в его поведении расстроило учителя, но…вина была не так уж однозначна. Совсем неоднозначна, если бы вы спросили Даламара. Он ведь не делал ничего дурного по большему счету. И пусть методы, избранные им были не совсем в рамках приличия и уважения, все же сам Даламар не считал свое поведение таким уж заслуживающим наказания. В конце концов, даже сам маг признавал… –Шалафи, но вы же сами сказали, что я прав! — возмущенно заметил юноша, упрямо вздернув подбородок и заглядывая Рейстлину прямо в глаза. Мага, что ожидаемо, дерзкий выпад нисколько не смутил, и уж тем более не испугал, хоть Даламар и был уверен, что выглядит достаточно грозно и, может быть, совсем чуть-чуть обижено. Впрочем, если уж лик Всебесцветной не смог внушить ужаса его шалафи, напрасно надеется, что сдвинутые на переносице брови и поджатые губы его хоть сколько то впечатлят. Разве что глаза заставят закатить и криво усмехнуться, чуть обнажая зубы. Тяжелый хриплый вздох и магу бы даже не понадобилось открывать рот, чтобы победить ученика в этой моральной «схватке». К несчастью Даламара, то ли он слишком медленно опускал голову, то ли Рейстлину уж очень хотелось словесно приструнить юношу прежде, чем сделать это проверенным, но ужасным способом. –Верно, –холодно согласился маг, прожигая мальчишку строгим взглядом.– Сказал. Я следую своему же правилу и не хочу при посторонних выяснять отношения. Если бы это вывело тебя из-под удара, я бы признал и что сахар черный, потому что перед лицами сотен наших врагов мы должны быть на одной стороне, иначе разделят и разобьют по одиночке. Но это не значит, что мы не сможем обсудить твое поведение позже. Маг устало потер переносицу и направился в сторону дивана медленным шагом, который, однако, не успокаивал, а напротив нагнетал атмосферу, поскольку от ритмичных покачиваний пряжка слегка позвякивала. –Отчасти все, что ты делал было верно, –тихо прошептал маг, едва ли превышая лязганье. –Правильно было покормить того несчастного. Правильно защищать тех, кто слабее. Но способы ты выбрал весьма неудачные. Не с тем эльфом и не в той обстановке ты решил характер показывать. Нужно уметь в руках себя держать. Именно за это сейчас порка. За то, что выбрал того, кто не по зубам и из-за этого чуть не пострадал. Когда-нибудь и ты поймешь. А пока иди сюда, Даламар. Эльф мог сколько угодно пытаться убедить себя, что не заслужил, однако, внутренне он понимал, его шалафи как всегда прав. Если бы Рейстлина не оказалось рядом и он не перетягивал внимание Эльханы на себя, живым бы Даламар из столовой не вышел (да и не вошел бы туда, если уж на то пошло). Благородный порыв, оглядываясь назад, был большой глупости, поскольку у голодной толпы слуг вряд ли много изменится от одной хилой порции, да и потом, никто не помешает лишить бедолаг одного приема пищи. А Даламар, в свою очередь, теперь оказался на плохом счету у королевы. Не то чтобы он не был там раньше, на самом деле юноша даже подозревал, что она его от всего сердца ненавидит (хоть он и понятия не имел, за что), но теперь формально у нее есть повод быть еще более предвзятой. Даламар, конечно, не боялся. В том смысле, что он итак уже изгнанник, так что навряд ли она сможет сделать ему хуже. И все же учитывая его непростое положение, лишний повод для конфликтов был совершенно некстати, ведь шалафи теперь, верно, будет больше думать о том, как бы его ученик не «упал с лестницы и сломал шею», а не о проклятии. «Я идиот,»–приходится признать Даламару, побеждено кивнув головой и оттолкнувшись от стены. Какая несправедливая справедливость! –Оставь, –машет рукой маг, стоит Даламару потянуться к поясу. Юноша замирает и бросает быстрый полный растерянности взгляд на Маджере, но судя по всему ему не послышалось и в этот раз учитель правда позволил ему оставить одежду. И если с одной стороны это могла быть милость, не только позволяющая смягчить удары, но и делающая ситуацию менее смущающей, то с другой, это можно было расценивать и как знак того, что маг просто не хочет смотреть на кровавое месиво, в которое собирается превратить ягодицы. И какой из этих вариантов ближе к истине Даламар не имел ни малейшего понятия. Лицо шалафи, как обычно, не давало никаких подсказок, оставаясь золотой бесстрастной маской. К счастью у самого эльфа мимика была очень красноречивой, поэтому маг снизошел до объяснений. –Боги, Даламар, –простонал он, запрокинув голову, –да не собираюсь я тебя убивать. Успокойся. У тебя сейчас такое выражение лица, как будто я не с ремнем, а с тесаком стою. Наклоняйся давай, может, хоть кровь к щекам прильнет, поживее выглядеть станешь. В целом, если бы цель наказания была только в том, чтобы его немного «оживить», Даламар уверен, что оно не имеет более актуальности, поскольку щеки горят, будто уснул, облокотившись на камин (что в общем то не образное сравнение, случай этот действительно однажды произошел с молодым слугой). К сожалению, стремительно алеющие щеки оказываются скрыты от мира зеленой подушкой. Рука шалафи ободряющее сжимает плечо, прежде чем занять уже практически привычное место между лопаток. И пусть Даламар знает, что это не более чем способ удержать его на месте, на душе становится спокойнее. Будто бы шалафи разделяется на двое, и один причиняет ужасную боль, тогда как второй словно говорит «не бойся, я с тобой, все под контролем». И ведь ни разу не обманул. Каждый раз после наказания эльф придирчиво рассматривал себя, даже немного надеясь увидеть огромные рваные раны и черные синяки, однако, вместо этого была легкая краснота и один раз небольшое пурпурное пятнышко, которые через пару дней стало желто-зеленым, а вскоре и вовсе исчезло. И все же, увы, хоть последствия не были катастрофичными, в момент наказания это все равно было… Больно! Даламар дернулся от первого удара и сдавленно пискнул. Оказалось, теплые штаны слабо защищают от ремня, если до этого ягодицы хорошенько прогрели ладонью. Будто бы обидевшись на хозяина за его глупость, из-за которой вновь приходится переживать симфонию страдания, нижняя часть тела тут же противно заныла. В ту же секунду юноша дал себя клятву, что никогда, ни при каких обстоятельствах он не нарвется на два наказания за один день. О том, что он в принципе больше не будет вытворять то из-за чего шалафи может счесть нужным его наказывать, Даламар уже перестал зарекаться, поскольку и самому глупому на свете овражному гному понятно, исполнить клятвы эльф не сможет. Оставалось только терпеть и покорно принимать удары «судьбы». Второй приходит быстро. Кусает низ ягодиц, словно хитрая крапива, вечно неожиданно подкрадывающаяся и вызывающая прикосновением своим сильнейший зуд. «Ай!»–мысленно вскрывает эльф на особенно болезненный третий, в слух, однако лишь громко взвизгивая. –Вставай, мученик, –неожиданно заявляет шалафи, убирая руку со спины ученика. Не успевший даже осознать что произошло эльф все еще лежит некоторое время и лишь когда спустя секунд тридцать не слышит противного свиста, решается повернуть голову в сторону шалафи и немного приподняться на локтях. –Это все? –неуверенно спрашивает он, переводя напуганный взгляд с лица учителя на ремень и обратно. –А хочешь еще? — саркастично фыркает маг и кладет опасную черную полоску на низкий столик. Даламар внимательно следит за этим примирительным жестом прежде чем вновь поднять голову и резко покачать ей из стороны в сторону. –Нет? Тогда вставай. Даламару не нужно, во всяком случае в этот раз, повторять дважды. Секунда и вот он уже стоит на ногах и поправляет сбившуюся одежду. Рейстлин, наблюдающий за этим процессом, складывает руки на груди и показательно кашляет пару раз в кулак, привлекая внимание уже неприлично долго возившегося юноши. — Как видишь, даже правота не спасет тебя, если при этом поведение оставляет желать лучшего, –начинает отповедь маг, неодобрительно покачивая головой, мол «Ай-яй, какой непослушный мальчик».– Всегда следи за то каким тоном, с кем ты разговариваешь и что себе позволяешь вытворять. В этот раз, только в это раз это было всего три удара, исключительно за несдержанность, но в следующий раз, будь ты хоть трижды прав, получишь все, что причитается, потому что головой, –Рейстлин несильно постучал по лбу ученика двумя пальцами, — не думаешь. Хотя можешь. Не мне тебе объяснять, что этим пиром нравятся золото и сила. Ты еще так молод, у тебя нет богатств, нет статуса, нет верного меча, готового убить и умереть за тебя. Знание и магический талант — вот единственное, чем ты лучше остальных. И пусть умом своим ты превосходишь Эльхану…да и большинство населения Крина в целом, но этого мало. Вы не равны. Сейчас ее фигура имеет на доске гораздо больший вес, — с отвращением выплюнул маг, посмотрев куда то в сторону. –И позволять себе цапаться с ней сродни безумию, поскольку это заранее проигрышная битва. Я понимаю…–вздохнул маг, потирая подбородок. — Я знаю, как хочется показать всему миру то, чего ты на самом деле стоишь. Ты так стараешься, бьешься за это место под солнцем, за место которое кому то досталось просто так ты изводишь себя. Ты молодец. Поверь, эти страдания окупятся. Рейстлин прикрыл глаза на несколько секунд прежде чем вновь повернуться к ученику. Мир пред взором зрачков в форме песочных часов стремительно менялся. За секунды проносились недели, месяцы, года. Все больше и больше дикая природа вокруг захватывала пространство, стирая следы присутствия разумных существ. Впрочем, года не щадили и ее, поэтому вместо буйства зелени видел маг лишь коричнево-черную смесь из палок и гнили, в которых время от времени копошились белые точки. И лишь Даламар оставался…нет не неизменным, но уж точно не становился отталкивающим. Он взрослел, крепчал. Худенькая фигура подростка обрастала мышцами и тянулась вверх, пока не становилась такой, какая и должна быть у здорового крепкого мужчины. Длинные черные волосы водопадом струились по плечам, делая его похожим на загадочных чародеев из книг, которые Рейстлин читал совсем маленьким. И маг не сомневался, однажды мальчишка станет великим колдуном, о котором будут говорить еще много поколений. Его ждет превосходное будущее. Рейстлин моргнул. Если мальчишка, с его то талантом находить неприятности, выживет, конечно. –Однажды, — продолжил маг, подходя вплотную к ученику, — имя «Даламар Арджент» будут боятся даже шептать. Ты будешь великим, добьешься того восхищения, которого заслуживаешь. Но не сегодня. И не завтра. Тебе еще многому предстоит научиться, набраться опыта, и я не только про колдовство. Знаю, –понимающе улыбнулся Рейстлин, –ты ненавидишь это, но реальность такова, что прежде, чем возвыситься, надо подрасти. Наберись терпения, поверь, настанет день, когда ты войдешь в двери этого дворца не нуждаясь ни в чьем разрешении. Тебе будет под силу качнуть маятник и эльфийские устои. И до этого момента нужно дожить. А чтобы дожить, нужно не быть казненным высокомерной девкой или еще каким-нибудь идиотом, наделенным властью куда большей, чем ты. Я не смогу вечность одергивать и защищать тебя, Даламар. Ходить по пятам и глаз с тебя не спускать не совсем то, как я хотел бы провести оставшийся мне срок. Учись-ка и сам подбирать себе соперников по силам. Думай, –вновь посерьезнел маг, строго смотря на эльфа, — всегда прежде всего думай, сможешь ли ты совладать, если что-то пойдет не так. И будь к себе критичнее, оценивать свои способности надо здраво. Соблазн считать себя выдающимся всегда велик, особенно в твои года, однако, он до хорошего не доведет. Не смей больше провоцировать кого либо в этих стенах. Ни словом, ни делом. Ты прекрасно умеешь мыслить логически и быстро соображаешь, поэтому в жизни не поверю, что ты полагал, будто твое поведение за столом сойдет тебе с рук. –Простите, шалафи, –признал свою ошибку Даламар, склонив голову. — Впредь мое поведение не заставит вас расстраиваться. –Прощаю, –в ответ кивнул Рейстлин. –И для справки, расстраиваюсь я, когда от нагрева колба лопается, а когда ты в очередную историю влипаешь, я тревожусь. Знаешь почему? Колбу я новую купить смогу, а ты такой в единственном экземпляре. Еще отходя от стены Даламар знал, что вскоре его глаза защиплет от слез, но тогда он был уверен, что это будет вызвано болью, а не благодарностью. Впрочем, эльф не жаловался. Тепло, которое разлилось в душе было ощущать гораздо приятнее, чем точно такое же на ягодицах, пусть и предательски нежная эльфийская натура вызывала в обоих случаях примерно одинаковую реакцию. Даламар привычно шмыгнул носом и прикрыл глаза, прежде чем податься всем телом вперед, прекрасно зная, что ему не дадут упасть. Никогда. Шалафи мог быть и грубым, и сердитым, и пугающим, но в то же время рядом с ним, только рядом с ним на самом деле, Даламар чувствовал себя в безопасности. Рейстлин Маджере был крайне слаб физически, болен и измучен этой жизнью, что, однако, ему совершенно не мешало оставаться непрошибаемой стеной и надежной опорой для своего ученика (во всяком случае, как рассуждал Даламар, пока тот не знает о предательстве). Если раньше эльфу казалось, что он много лет летит в бесконечной непроглядной темноте, то теперь под ногами наконец то ощущалась твердая земля. Даламар плотнее сжал в объятьях чужую грудную клетку, рискуя невзначай навредить и так многострадальным легким. Стыдно было, конечно, за это, но юноша так боялся вновь оказаться один в невесомости, что если бы существовал способ навсегда приклеится к своему искрящемуся золотом маяку, он бы это сделал. Лишь бы не падать, ведь это так страшно. –Ну полно, –вздохнул Рейстлин, нехотя перемещая руки со спины ученика на плечи и легонько отталкивая юношу. –Еще много дел, а мы итак время потратили. Даламар согласно кивнул и вытер лицо платком. –Я же говорил, что пригодится, –беззлобно усмехнулся маг, однако ученик его при этих словах помрачнел. –Шалафи, –неуверенно протянул он, старательно отводя взгляд –а…ну…этот случай он… –Хочешь узнать не входит ли эта твоя выходка в «лимит» наказаний? –Нет!.. То есть…ну да. Рейстлин хрипло и беззлобно рассмеялся над неловко переступающим с ноги на ногу Даламаром, как смеются над попавшим в мелкую передрягу котенком. Это невинное любопытство, да еще и в сочетании с таким заискивающим голосом и все еще блестящими от слез глазами было столь умилительным, что даже если бы мальчишка прежде накинулся на Эльхану с кинжалом, спровоцировав тем самым эльфо-магическую войну, Рейстлин бы не смог сказать ему, что «да, разумеется, твое поведение было плохим». Тем более, когда в целом маг был солидарен с юношей. На самом деле Маджере и сам хотел позже высказать Эльхане насчет ее «заботы» о подданных. — Нет, — наконец заключил маг пода неодобрительный выдох лича и под счастливый вдох эльфа. — Это было не наказание. Только предупреждение. Имей ввиду, последнее предупреждение, –Рейстлин многозначительно ткнул пальцем в сторону ученика. — Больше не смей провоцировать знать Сильванести, даже если они заслужили, даже если ты из лучших побуждений. Знаю, что сдержаться не просто, особенно когда перед тобой кто-то настолько заносчивый и при этом глупее тебя, но тебе придется научится делать. Прежде чем взлететь научись твердо стоять на земле, –значительно мягче, чем раньше сказал маг, кладя ладонь на щеку ученика. — И пока ты, мой маленький гриф, отращиваешь оперенье, не стоит щелкать клювом на куриц, а то заклюют. Попробуй считать до десяти, мне помогает. Даламар вновь ограничился простым кивком. Знал, конечно, что сдержаться будет крайне трудно (с ощущением такой то сильной защиты за спиной), однако, он будет очень стараться. Получалось же как-то все эти года. Ну не совсем и не везде, конечно…но во всяком случае убить его прежде никто не хотел. –Хорошо, –кивнул головой Рейстлин и потянулся за ремнем. Увидев это действие Даламар отшатнулся, чем вызвал усмешку наставника. –Успокойся, все, что причитается, ты уже получил. Это, –маг угрожающе потряс полоской кожи, — в качестве стимулятора памяти. Надевай, –учитель подкинул ремень и шокированный ученик инстинктивно его словил, уставившись на свои руки так, будто уведет их впервые в жизни. –Не таращись, а надевай, Даламар. Я серьезно. –Зачем, шалафи? –скривился в ответ эльф, точно Рейстлин предложил ему съесть обваленный в перце лимон, закусить это соленым огурцом и запить молоком. –Затем, что выпороть тебя им еще на поляне надо было, но я, по глупости своей поленился в сумках копаться, да и позорить не хотел. Напрасно, как видно. Теперь ремень всегда будет под рукой, и наказание свое ты получишь сразу. Надевай и поживее. Мы никуда не пойдем, пока он не окажется на твоих бедрах. У шалафи Даламара было крайне специфичное чувство юмора, однако такая странная шутка все же была бы не в его стиле. Из этого Арджент делал неутешительный вывод, что говорит маг серьезно. Юноша стиснул кулаки, сжав в них скрипучую кожу. Если бы на его месте был другой эльф, он бы уже давно отбросил останки несчастного животного и с криками «живодер» выбежал из помещения за луком или мечом. И если раньше Даламар мог побороть схожее желание, то теперь, зная, зачем будет использоваться этот в сущности бесполезный элемент гардероба, хотелось присоединится к среднестатистическим собратьям. Юноша даже обернулся на дверь, примеряясь, успеет ли он добежать прежде, чем маг схватит его чарами, однако… Тяжелый вздох, и кожа, точно змея скользит по темным штанам. Звякает пряжка, фиксируя орудие пыток, и Даламар кажется, что бедра его зажали в тиски, не смотря на то, что дырочек не хватило и висел ремень вполне свободно. Увидевший это Рейстлин раздраженно цокнул языком, но комментировать не стал. –И впредь, –строго сказал он, пальцем подцепив подбородок ученика и вынуждая его смотреть на себя, –если задумаешь нарушить правила, советую сначала положить ладонь на ремень и подумать, а стоит ли оно того. Даламар не успевает ответить, поскольку в комнату после непродолжительного громкого стука врывается Эльхана в сопровождении пяти стражей. –Рейстлин, вы идете? –нетерпеливо интересуется девушка, переводя взгляд с мага на эльфа и наоборот. В глазах Даламара тут же зажигается радостный огонек и все скорбные мысли отходят на второй план, уступая место жажде исследования. Эльф согласно кивает, не смотря на все еще находящийся под подбородком палец и не глядя на своего учителя полностью оборачивается к королеве, готовый ринуться куда угодно. Даже если бы Эльхана сказала, что чтобы помочь Сильванести надо спуститься в само Бездну, Даламар бы поплыл искать затопленный Истар. И настолько была велика уверенность юноши в том, что ему все по плечу, настолько глубока любовь к Родине, что он решительно и резво направился в сторону двери, едва ли не подпрыгивая. –Стоять, –неожиданно оборвал этот порыв шалафи, ухватив ученика за запястье. –Не так быстро. Ты не идешь с нами. –Почему?! –тут же прилетел ему возмущенный вопрос сразу от двоих эльфов. Рейстлин дернул ученика к себе и чуть сильнее сжал пальцы прежде чем отпустить руку. –Эльхана, –обманчиво мягко протянул он, делая несколько медленных шагов в сторону эльфийки, — ты и вправду думала, что я потащу с собой ученика туда, где действует проклятье, совладать с которым не могут опытные маги на несколько сотен лет древнее меня? Стоп, –сразу же поднял он руку, призывая раскрывшую было рот девушку молчать. –Лучше не отвечай. Я итак сомневаюсь в уровне твоего интеллекта, не хочу сомневаться в его наличии вообще. Даламар туда НЕ идет, –безапелляционно заявил мужчина, смерив ученика строгим взглядом. — Во всяком случае сегодня, –мягче уточнил он, увидев разочарование в раскосых глазах. –Но шал…–было начинает спорить ученик, однако, к немалому удивлению Рейстлина, тут же самостоятельно осекается. –Кхем…–откашливается он, после чего тон голоса становится куда покладистее и уважительнее. — Шалафи, если такова ваша воля, я, разумеется, не пойду с вами, но чем же мне заняться в ожидании? –Да, Рейстлин, –к еще большей неожиданности вступает в союз с врагом Эльхана, –чем здесь может заняться темный эльф? Ты же ведь сам говорил, что не позволишь ему гулять одному! –Разговор был про Сильваност, –беспечно пожал плечами маг, вновь полностью сосредоточив свое внимание на девушке. –По городу я и впрямь запрещаю ему гулять без моего сопровождения. Слишком уж много среди местных тех, кто пока не разобрался, как работает мозг, вон, даже мой ученик, мне отделы только с пятого раза сдал. Однако по замку и парку он может перемещаться совершенно свободно, ведь здесь ему точно НИЧЕГО, –маг в несколько раз повысил тон, выделяя слово и позволил последующей тишине закрепить его в головах обдаваемых леденящем душу взглядом эльфов, — не угрожает. Сходит в библиотеку, в саду чистым воздухом подышит, а я пока буду разбираться, что у вас произошло и насколько это опасно. Если все в порядке, завтра пойдем вместе, –пообещал учитель, развернувшись на каблуках, — а сегодня найди себе занятие сам. «Занятие», а не «приключение», Даламар, это ясно? –с нажимом спросил Рейстлин, для пущего эффекта указав подбородком на ремень. –Да, шалафи, –расстроенно буркнул Даламар, с печалью глядя в окно. — Я буду в саду, –спустя мгновение добавил он, удивительно приободрившись. –Хорошо, –согласился Рейстлин, старательно игнорирующий не предвещающий ничего хорошего озорной огонек в глазах ученика. –Оденься потеплее и когда станет прохладно, сразу иди в замок. Помнишь правила корабля насчет незнакомцев? Отлично. Здесь тоже самое, никаких комнат и темных углов. Вечером сходим в город, –примирительно предложил маг и мягко провел ладонью по шее и плечу ученика. –Будь осторожен. –Вам не о чем беспокоится, шалафи, –учтиво поклонился в ответ ученик. Наблюдавшая за этим Эльхана возмущенно вздохнула и резко развернулась, чтобы уйти, бросив напоследок напоминание, что им пора. Стража незамедлительно последовала за ней, переглядываясь, будто бы удивлены такого сильной нервозности королевы. Вскоре за процессией двинулся и Рейстлин. Маг на секунду затормозил у двери и бросил на ученика строгий оценивающий взгляд, прежде чем подхватить оставленную у порога сумку и поспешить за остальной группой. Так эльф остался в комнате совершенно один. Еще какое то время он стоял неподвижно, изображая полную покорность и невинность, на случай, если шалафи решит за чем-нибудь вернуться. Однако, когда шаги в коридоре стихли окончательно, губы Даламара сами собой изогнулись в хитрой ухмылке. Юноша еще раз посмотрел в окно, где виднелся сад, принадлежащий дому одного из его бывших хозяев, и в котором прямо сейчас происходила большая стирка, а значит большинство слуг были на улице. «Хорошо, что шалафи ни разу не уточнил, в каком именно саду следует быть».