2. не трогай, если не хочешь ее спугнуть;
14 октября 2023, 04:30она отравляет ритмами изнутри.
сутулится, супит брови, когда грустит.
но если ты вдруг полюбишь ее — умри.
она тебе точно этого не простит.
© Вера Полозкова
Голова болела. Не сильно, но противно-ноюще, тягуче, гадко. Сой Фонг, не открывая глаз и не шевелясь, чтобы боль не усилилась, попыталась понять, что происходит. Первое: не нужно вскакивать и нестись кого-то убивать, что было уже хорошо, потому что, кроме головной боли, по телу растекалась слабость. Второе: вчера у нее был день рождения. Третье: Кьёраку решил назначить проклятого Урахару капитаном Восьмого отряда. Пятое… …нет, не может такого быть. Наверное, это кошмарный сон. Она напилась, отключилась, и Омаэда унес ее во Второй отряд — позор для главы Оммицукидо, но все равно лучше, чем… Прямо над ухом Сой кто-то всхрапнул. Может, Омаэда тоже напился. Притащил ее куда смог, раздел, за что она чуть позже покрошит его в капусту, уложил и отрубился рядом. Это еще худший позор, но даже это лучше, чем… Невидимый кто-то повернулся и обнял Сой, проворчав что-то неразборчивое. У него был голос Урахары, запах Урахары и — реяцу Урахары. И он обнимал ее. В постели. Голую. Сой захотелось заплакать или призвать Джакухо Райкобен. Или встать, призвать шикай, ткнуть Урахару дважды в лоб, а потом совершить сеппуку. Или сладко потянуться и пойти искать кофе. В Оммицукидо учили не только убивать, но и не убивать, когда очень хочется — учили выдержке и самоконтролю, Сой сама учила этому своих бойцов, так что героически сдержалась и за занпакто не схватилась, но локтем по ребрам Урахаре заехала от души. — А-а… — лениво-сонно протянул он. — Уже встаю… — и через две секунды вскочил, уставившись на нее с ужасом. — Ох черт, — только и успел он выговорить, прежде чем в лицо прилетел кулак. Мог увернуться, Сой видела, но не увернулся, и она ударила еще раз, и еще, и еще, разбивая губы; на десятом ударе Урахара перехватил ее запястья. Из уголка его рта стекала струйка крови, и в мыслях Сой на максимальной скорости Шунко мелькнуло, что это выглядит сексуально. — Успокойтесь, — ровным голосом приказал ей Урахара. Успокоиться? После всего, что было, он предлагает ей успокоиться? Набрав воздуха, Сой сказала все, что о нем думает, вспоминая самые нецензурные выражения, которые слышала в дальних районах Руконгая и от заключенных в Улье. Урахара внимательно слушал, и это его идиотское вежливое молчаливое любопытство бесило хуже всего. Было бы проще, если бы он тоже кричал и ругался, но зачем ему кричать и ругаться, он получил удовольствие и ему плевать, кто что об этом подумает. Ему всегда было плевать. Гад. Сой наконец замолчала, устав ругаться и исчерпав словарный запас. Немного подождав, Урахара спросил: — Лучше? — Лучше? — переспросила Сой, нервно засмеявшись. В голосе послышались нотки истерики. — Лучше? Мать твою, Урахара, от чего мне должно, по-твоему, стать лучше? Я… и ты… вот так… вместе… — она издала полусмех-полувсхлип. Можно было обвинить его в изнасиловании, но — тогда будет стыдно смотреть в глаза сослуживцам и подчиненным: чтобы убить шинигами уровня капитана, нужно очень сильно постараться, чтобы подчинить — тоже, но чтобы изнасиловать — таких случаев не происходило за всю историю существования Готей-13 и Оммицукидо, что Сой знала точно, ибо все архивы находились для нее в свободном доступе и она вызубрила все важные моменты. Что не вызубрила, то прочла и при необходимости могла вспомнить. Изнасилования случались, но среди высшего командования — ни разу. Самое же ужасное состояло в том, что это было не изнасилование. Она хотела его, он хотел ее, почему — другой вопрос, но все произошло по взаимному согласию. — Да уж, — Урахара запустил пятерню в волосы. — Паршивая ситуация… Впервые в жизни ему не было, что сказать и над чем пошутить, более того — внутри поднималось столетия назад забытое чувство паники. Киске отвык бояться, умел трезво смотреть на вещи, знал, на что способен и как может это применить, и с женщинами общаться тоже умел, как очаровывая их, так и получая от них по лицу — последнее иногда было даже забавно. И что делать после случайно проведенной вместе ночи, он знал — в зависимости от того, с кем ночь была проведена. Все девушки разные, все люди разные, но есть определенные типы, модель поведения и подход по отношению к которым разнится. Есть открытые, веселые и бесшабашные, как Йоруичи, которые бы посмеялись, задразнили его за что-то, а то и возжелали повторения. Есть замкнутые и холодные, как Рукия, которые бы просто сделали вид, что ничего не было. Есть нежные и ранимые, как Исане, которые бы могли расплакаться или засмущаться до слез. Есть вспыльчивые, как Хинамори, которые бы испепелили его в прямом и переносном смысле, но потом, остыв, сами бы извинились (перед горсткой пепла) и либо решили, что ничего не было, либо возжелали бы повторения. Есть самые-самые разные женщины. А есть Сой Фонг. Она не походила ни на кого, не поддавалась классификации, не вписывалась ни в какие рамки и не подчинялась никакой логике. Воспитанница Йоруичи, ее находка, ее гордость; подруга не раз рассказывала Урахаре, какая молодец «малышка Сой», но, пока он был занят в Улье и разрабатывал Хогиоку, делами Второго отряда интересовался мало. А потом, повысившись и надев белый хаори, Киске с Сой Фонг все-таки познакомился. Ему было смешно, насколько она оказалась в его вкусе. Маленькая, хрупкая, темноволосая, гибкая, быстрая; серые глаза — как сталь меча, но нежная кожа, и под иголками, под броней, в самой глубине — нежное сердце. Девушка-головоломка, которую интересно разгадывать. Девушка-льдинка, которую хотелось согревать, открывая в ней ее милую сторону. Она была в ней, эта милая сторона, когда совершенное зло становилось совершенной нежностью, пусть при нем этого ни разу не происходило, но Урахара видел, как Сой ведет себя с Йоруичи, и ему было не жалко потратить сколько угодно времени, чтобы однажды вызвать у нее румянец смущения, а не ярость. Тем лучше, что он настолько сильно Сой не понравился, тем интереснее, тем приятнее наблюдать за преображением, приручая ее, как дикого зверька. А потом — Айзен, вайзарды, приговор, побег и клеймо преступника, невидимое, но жгущее кожу Хомонкой. Мир живых, свой магазин, Джинта и Уруру, периодические визиты Йоруичи, и тоска. По дому, по миру, по привычной жизни. Все они тосковали, как бы вайзарды ни твердили, что ни за что бы больше не вернулись в Готей-13, ругая бывших товарищей на все лады — им не хватало Сейретея. Встретив Сой Фонг спустя сто лет, Урахара понял — головоломка усложнилась в тысячу раз. Взрослая, сильная, злая, и тем более интересно становилось попытаться ее отогреть, но все его попытки сближения потерпели бы неудачу. Все. Каждая. Что бы он ни сделал. Что он, во имя всего святого, сделал? Почему он позволил себе это? Почему она позволила ему — не то что позволила, а хотела его так же отчаянно, как он ее? И как теперь оправдываться — за двоих, перед ней за себя и за нее же? — Сой, ты можешь меня выслушать? — Не хочу я тебя слушать! — взвилась она. Запоздало вспомнила, что раздета, вспыхнула и принялась быстро одеваться, отвернувшись от Урахары. Даже ее спина излучала ненависть. — Я могу поклясться чем угодно, что шокирован так же, как и ты. — Да правда, что ли? — издевательски протянула Сой. — А по-моему, это отличный план. Подмешать мне что-то в питье и подвернуться под руку. Ты всех девушек так в постель укладываешь, иначе не получается? — Сой… — Я без тебя в курсе, что я Сой! Если хочешь меня шантажировать — попробуй, но учти: кастрирую, моргнуть не успеешь. — Чем это, интересно, я могу тебя шантажировать? — неожиданно развеселился Урахара, вслед за ней натягивая форму. — По-моему, это у тебя на руках все козыри для шантажа, госпожа Сой Фонг. Выставь меня насильником или скажи, что беременна… шучу! — Сой так побледнела, что он испугался. — Все в порядке, я стерилен! Побочные эффекты Хогиоку! — Лучше бы твое Хогиоку сделало тебя импотентом, — Сой закрыла лицо руками. — Что, если кто-то узнает? А если нас видели? — она прислушалась, напряглась, усиливая духовное чутье — и застонала. — Проклятье! Хирако! Он здесь был! — чужая реяцу ощущалась фоново, почти на нулевом уровне, но ощущалась. — Он не болтливый. Честно, каким бы ни казался, не болтливый. Наверное, сам хотел уединиться с Хинамори-сан… — Урахара прикусил язык — последнее он ляпнул зря. — Хинамори, — упавшим голосом проговорила Сой. — Значит, и она была тут. — Она тоже не из болтливых, — Урахара поспешно встал с постели, набросив хаори. — Я уйду первым или вы? — Пошел к черту, — устало сказала Сой, не глядя на него. Свой хаори надевать она не спешила, и было сложно не задержать взгляд на открытых плечах, но он справился. — Молись, чтобы об этом никто не узнал. Кивнув, Урахара вошел в шунпо — все, что он мог. Вариантов было несколько: заобнимать, зацеловать, заласкать и пообещать жениться, а потом действительно жениться; пообещать вот прямо сейчас сделать сеппуку и вправду незамедлительно сделать его на глазах у Сой — или быстро исчезнуть с ее глаз. Первый вариант был провальным и только еще больше бы ее разозлил, а умирать Урахаре не хотелось, тем более, из-за великолепного секса, и он выбрал последнее. Оставшись одна, Сой подтянула колени к груди, сжалась в комочек и немного пожалела, что разучилась плакать. Но — плакать? Из-за Урахары? Лучше сдохнуть.***
Как Киске и думал, Хирако шел по улицам Сейретея вместе с Момо — эти двое на удивление хорошо спелись, то переругиваясь, как давно женатая пара, то глядя друг на друга с такой нежностью, что во рту становилось приторно-сладко. Выдохнув, Урахара снова вошел в шунпо, остановился на миг, чтобы схватить Хирако за локоть и извиниться перед Момо — и утащил бывшего-нынешнего капитана Пятого отряда за стены недоразрушенной казармы. — Что ты творишь? — возмутился Шинджи. — Я тебя чуть занпакто не долбанул, нельзя же так подкрадываться! — Я не скрывал реяцу, мог бы почуять, если бы не был так сосредоточен на своей прекрасной даме, — огрызнулся Урахара. — К слову о прекрасных дамах… вчера в Восьмом отряде… — А что вчера в Восьмом отряде? — прикинулся ничего не понимающим Хирако. — Следы твоей реяцу, которые легко различит тот, кто служил в Оммицукидо. — А, — Шинджи виновато потер затылок. — Черт. Точно. Это Момо каким-то чудом скрывает реяцу до нуля… — Значит, все же ты был там с ней. — Как будто ты бы не догадался. Да не парься, не сказали мы никому и не скажем. Какой нам смысл нарываться? И мы с тобой вроде как друзья, и Момо с Сой… неплохо ладят, кажется. А в чем проблема? Значит, ты с Йоруичи все-таки… — Я с Йоруичи, — мрачно сказал Урахара, — дружу. И все. Ты же Хиори-сан в постель не тащишь. — Я? Хиори? — Хирако нервно заржал. — Нет уж. Но тогда в чем проблема? Она тебе не нравится и ты ее отшил? Теперь нервный смех издал Урахара. Хирако не успел узнать Сой Фонг, не было времени и вряд ли было желание, и когда был капитаном, с ней не знакомился, тогда старших офицеров не интересовала всего лишь телохранительница Йоруичи. — Хинамори-сан тебе о ней не рассказывала? — Если мы в отношениях, — оскалился Хирако, — это не значит, что выдаем друг другу чужие тайны. Я даже не в курсе про некоторые ее тайны. Да и она про мои, но, если она прямо сейчас стоит неподалеку, скрывает реяцу и все слышит — Момо-чан, ты страшная женщина! — то знай, мои тайны дурацкие и не стоят твоего внимания и тем более беспокойства. Но все равно это тайны. В общем, про Сой Фонг я не в курсе. Так, мельком. А что? Оглянувшись вокруг, Урахара щелкнул пальцами, накладывая на небольшую территорию вокруг них с Хирако недавно изобретенное бакудо, ограничивающее радиус слышимости. — С Сой все очень сложно. — Тогда я, пожалуй, присяду, — Шинджи уселся прямо на землю. Немного подумав, Урахара сел рядом, скрестив ноги. Не хватало только пары сакадзуки с саке. Набрав воздуха, он начал рассказывать: про себя, про Йоруичи, про клан Фонг и отдельную его представительницу, про то, как Сой обожала Йоруичи и как ненавидела за предательство, а потом снова обожала; подробности их битвы Киске не знал, но в общих чертах Йоруичи ему рассказала. Очень обтекаемо: «малышка Сой хотела меня убить, ты бы видел, какая она стала сильная, я так ею горжусь!» — и все, но сложив это с нынешними званиями Сой Фонг и с тем, что остановить Айзена девочки пытались вместе, Урахара сделал вывод, что в момент битвы они помирились. — Погоди-погоди, — Хирако нахмурился. — То есть, Сой в курсе, что тебя подставили? А личная обида у нее не к тебе, а к Йоруичи? Но Йоруичи она не ненавидит, а тебя — да? До сих пор? — Как-то так. — Ха! — широко заулыбался Шинджи. — Что-то от этой ненависти чем-то другим сильно попахивает. — Послушать Хиори-сан — она бы тебя убила миллион раз на дню, — парировал Урахара. — По такой логике, ты ей нравишься? — Кто ее знает, эту мартышку, — Хирако пожал плечами. — Но вряд ли. Да и у нее же ко мне не ненависть, так, тапком засандалит под настроение, поругается, дверью хлопнет и все. Но ты сам про Сой что думаешь? — Она… — Урахара потер подбородок. Делиться своими личными мыслями по поводу Сой не хотелось. Слишком личное, глубоко спрятанное, и любовь ли это, если целую сотню лет он вспоминал о ней не каждый день и миг? Понравиться может любая, но чтобы это переросло во что-то настоящее, нужно больше, чем симпатия. Больше, чем секс. Сой определенно привлекала его, и все же точно Киске не знал. Или знал, но не был уверен. Или был уверен, но не во всем. — Не знаю, — наконец сказал он. Хирако заржал. — Редко услышишь такое от Урахары Киске. Искреннее «не знаю» с растерянной физиономией. Ты как студент, которого застукали с хентай-мангой. — Так уж и как студент… — Забей, — посоветовал Шинджи. — Вы взрослые люди. Подумаешь, переспали. Переспали, отряхнулись и пошли дальше. Как будто у тебя такое впервые. — Не впервые, но Сой Фонг — не ойран, — нахмурился Урахара. — И не случайная искательница приключений в ночном клубе. К тому же, она воспитанница Йоруичи-сан, и Йоруичи-сан относится к ней очень трепетно. — Что, и от Йоруичи по шляпе получишь? — посочувствовал Хирако. — Еще как. Могу предположить, что она потребует, чтобы мы поженились. Йоруичи достаточно непредсказуема, и хотя уже не глава клана, но имеет огромное влияние… — вдруг Урахара застыл. Как он не понял сразу? Как он, считающий себя гением и бывший им, не додумался до такой простой вещи? Сой Фонг ненавидела Йоруичи не за то, что та дезертировала из Общества Душ. Сой Фонг ненавидела Йоруичи за то, что она ее, Сой, бросила. И Сой знала, что такое — терять близких; не нужно было рыться в архивах, информация на ладони: она — девятая глава семьи Фонг. Соответственно, у нее нет родителей; в Оммицукидо не живут долго… а те, кто переживает утрату близких, могут винить в этом тех самых утраченных, подсознательно считая себя брошенными. Потому Сой так сильно ранило исчезновение Йоруичи; все это было лишь догадками, но… если все так и было, то, получается, Урахара после случившегося между ними тоже ее бросил — наедине со злостью и печалью. Или отчаянием. Или черт ее разберет, что она чувствовала, но ей было плохо. — Ты чего? — Хирако помахал у Киске перед глазами. — Ничего, — он встал. — Хорошего вам с Хинамори-сан дня!***
В Восьмом отряде Сой не было — даже постель застелена, так, чтобы не осталось ни следа от прошедшей ночи, и постельное белье другое. Ее реяцу не ощущалось; если бы Урахара не знал, что она была здесь, то и не узнал бы; подчищать следы Главнокомандующая Оммицукидо умела великолепно. Прислушавшись, Киске поймал отголосок ее духовной силы во Втором отряде, и вошел в шунпо.***
Манекен, специально купленный Омаэдой, был создан из неизвестного Сой материала из мира живых, и формой отображал человеческий торс. Лица на его голове почти не было — только слабо выраженные глаза, нос и рот. Тем приятнее было наносить манекену удар за ударом, представляя, что это Урахара. Она убегала из Восьмого, как преступница. Сама, не привлекая рядовых, застелила кровать, испепелив прошлые простыни и наволочку, осмотрела свое тело, обнаружив следы поцелуев на шее, плечах и бедрах, тщательно свела их, на что ее минимума навыков кайдо хватало, и вошла в свое самое быстрое шунпо. Оказавшись во Втором отряде, отвесила пинок Омаэде и ушла тренироваться, чтобы не сорваться на лейтенанте еще больше — этот толстый придурок, по-собачьи преданно смотрящий ей в глаза, бесил, но ни в чем не был виноват. Виноват был этот чертов раздолбай в шляпе. Виноваты были квинси, из-за которых пришлось заново возвращать раздолбая в шляпе на пост капитана. Виноват был другой раздолбай в шляпе, теперь носящий звание Главнокомандующего, который вернул Урахару и устроил Сой Фонг идиотский день рождения. Наконец, виновата была она сама. Вдруг со спины Сой накрыло теплом — рефлексы сработали прежде разума, она ударила локтем, хотела вырваться и уйти кувырком, но чужие руки крепко сжали ее в объятиях, и вырваться не получилось. Какого черта? — Ты с ума сошел? — зашипела Сой. — Отпусти! — Нас никто не видит, госпожа Сой Фонг. Не видит и не слышит, — Урахара отпустил ее. Пользуясь возможностью, Сой развернулась, чтобы врезать ему по носу, но так и замерла — потому что под ее собственный нос подставили букет цветов. Букет. Цветов. Ей. Это были камелии, красные, белые и розовые. Свежие, пышные, нежные, и, если Урахара руководствовался ханакотоба при выборе букета… Сой моргнула. С чего ему подбирать цветы по ханакотоба? Зачем ему иносказательные признания? Что за намеки, на кой черт ей этот веник? Не дожидаясь, пока Сой выйдет из ступора и возьмет цветы, Урахара сам пихнул букет ей в руки. — Вчера я сделал оплошность, придя без подарка, — сказал он. — Оправданием мне служит только то, что праздник был объявлен чересчур поспешно и никому не дали возможности подготовиться, но это слабое оправдание, потому что я помнил про ваш день рождения. Клянусь, что преподнесу подарок немного позже. Подарок? Сой потерла переносицу. — Слушай, Урахара, если ты вбил себе в голову, что теперь что-то мне должен, то можешь сделать для меня только одну вещь — убирайся, не попадайся мне на глаза, тихонько сделай тут все, ради чего тебя притащили обратно, и сваливай в свой магазин. — Это уже не одна вещь, а четыре, — подметил он. — И разве не принято дарить подарки на дни рождения? Что в этом такого? И правда, что в этом такого… Сой уставилась на камелии, нахмурив брови — чтобы не смотреть на хитрую рожу Урахары. Она не знала, что сказать. Все ее аргументы звучали глупо. — Ладно, — сдалась она. — Но я могу обойтись цветами. Серьезно, мне не нужны от тебя подарки. Хватит этого веника. Можешь проваливать. — Веника? — Киске деланно оскорбился. — Это не веник, госпожа Сой Фонг. Это, — он выцепил из букета розовую камелию, — говорит о том, что ваша красота сдержанная, от чего не становится менее прекрасной. Сой сглотнула — нес он полный бред, но она не смогла отвести взгляд от его рук. Тонкие длинные пальцы… она очень хорошо помнила, что он делал этими пальцами. — Это, — к розовой камелии добавилась белая, — символизирует вашу безупречность. А это, — он поддел стебель красной камелии, — означает… — Урахара склонился, шепнув Сой на ухо, — «Ты — огонь в моем сердце». Думал, что ударит, приготовился, что ударит, но не ударила. Еще раз растерянно моргнула и проворчала: — Скорее уж это означает достойную смерть. Серьезно, Урахара, убирайся, я же тебя убью, а мне совершенно не хочется в Мукен. — Вы слишком прекрасны для Мукена, госпожа Сой Фонг, — Киске отстранился. — Особенно когда так мило краснеете. — Я не краснею! — рявкнула она, ощущая, как к щекам приливает жар. Урахара стоял слишком близко, как обычно, расстегнув воротник, и было так легко представить, как он выглядит без одежды… вспомнить… проклятье. Неужели возможно, чтобы она его хотела? Или он снова что-то подлил ей в в питье? Или в еду? И в Оммицукидо, средоточии тайных убийц, никто ничего не заметил, включая ее саму? Но эта сволочь тоже служила во Втором отряде, и если в его ловушку попался даже Айзен… — Краснеете, — заявил Урахара, но добавил, — только не из-за меня, к сожалению, а из-за вашей тренировки. Хотел бы я однажды стать причиной вашего румянца. — Еще одно слово, и будешь на месте манекена, — буркнула Сой. — Тебе никуда не пора? На работу, например? — Вы чрезвычайно внимательны! — обрадовался Урахара. — Мне, пожалуй, вправду пора, и временно я вынужден вас покинуть, но не скучайте!***
В Двенадцатом отряде его не ждали и если бы он опоздал или не пришел, Куроцучи бы только обрадовался, но разработки Киске были важными для Общества Душ, гораздо важнее чужих обид и флирта с Сой. Кроме того… они с Сой тогда набросились друг на друга не просто так, не потому, что оба внезапно загорелись страстью. Очевидно, они были под воздействием чего-то вроде афродизиака, незаметного настолько, что его запах и вкус не различил ни ученый-Киске, ни чуткая к разнообразным ядам и прочим веществам глава Оммицукидо, а создать такой афродизиак могли лишь в одном отряде.***
Когда Урахара исчез, Сой Фонг вздохнула с облегчением — но оставались цветы, улика; если она выйдет из додзё с цветами, это создаст миллиард вопросов и теорий, подчиненные начнут докапываться до сути — лезть в личные дела тайчо было очень рискованно, но они все привыкли рисковать жизнью — и ведь докопались бы. Куда тогда девать этот веник? Испепелить хадо? Жалко… Цветы точно ни в чем не виноваты. Решение пришло само собой, такое легкое, простое и идеальное. Она же так и не отметила день рождения по-своему. Еще раз вдохнув нежный тонкий аромат камелий, Сой вошла в шунпо.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!