3. в моих клетках разлита бессилия злая отрава;

беспристрастно исследую сгустки сомнений и страхов,

язвы злобы глухой на себя, поразившие ткани.

яд неверия губит ученых, царей и монахов —

мое племя в отважных сердцах его копит веками.

© Вера Полозкова

      — Итак! — многозначительно подняв палец, Маюри очертил им радиус на карте, лежащей перед ним на столе. — Предыдущая стена, окружающая Сейретей, как вы знаете, была создана из духовного минерала, и из-за повышенной плотности духовной энергии защищала город лучше, чем стражи. Стражи, как мы поняли по инциденту с Джиданбу, бесполезны. Но, так как рёка смогли преодолеть стену, думаю, стоит усилить плотность духовных частиц в ней. Вдобавок, новые здания отрядов, бараки, кухни и прочие — восстановить, используя тот же материал, не разрушаемый от воздействия наших занпакто или оружия квинси. Мы преступно расслабились! Позволили себе быть беспечными, хотя должны ждать удара всегда, в любую секунду!       — И правда, преступно расслабились…       Маюри подпрыгнул на месте. Акон выронил чашку, тут же поймав в воздухе. Хиёсу поперхнулся слюной. Нико зажала рот ладошкой. Цубокура вздрогнул. Одна Торуэ осталась невозмутима, и маленькая Немури, которая сидела в детском стульчике, и Акон кормил ее кашей, но это не мешало дочери капитана присутствовать на общем собрании ученых.       Появившийся на подоконнике Урахара эффектно спрыгнул вниз, прошагав к карте. Встал рядом с Маюри, отчего того передернуло, и оценивающе осмотрел карту.       — Это будет нелегко, — наконец сказал он. — Чтобы выстроить здания из духовного материала, нужно точно рассчитать, какого уровня должна быть реяцу, в нем содержащаяся. Соответственно, будет необходимо измерить уровень реяцу каждого шинигами, и ориентироваться по общим данным, но так как прирост новобранцев постоянен, то придется усиливать — или ослаблять — этот уровень каждый раз.       — Этим займется Кидосю, — процедил Маюри. — Должны же они быть полезны.       — Верно, — кивнул Урахара. — Этим займется Кидосю, и они справятся великолепно. Но нам все равно предстоит долгая сложная работа. Предлагаю окружать барьером не каждое здание — это чересчур энергозатратно и для нас, и для Кидосю в будущем, но только территории отрядов, особо усилив Первый, Второй, Четвертый и Двенадцатый, где вдобавок барьер будет окружать архивы, административное здание, НИИ и госпиталь.       — Да-да, — скривился Маюри. — Это очевидно.       — Остается одно, — Киске широко улыбнулся, — Измеритель реяцу.       — Разве мы и так не чувствуем уровень чужой духовной силы?       — Возможно, вы чувствуете ее с точностью до десятых градуса, но я — нет. Нам нужны точные данные. Точные цифры.       — И в чем, по-вашему, должна измеряться реяцу?       — Как я и говорил, в градусах. Впрочем, термин не меняет сути, хоть в километрах, — усмехнулся Урахара. — Важно то, что прибора для измерения реяцу у нас нет, — слово «мы» он намеренно подчеркивал. — Но мы можем изобрести его. Вернее, доработать. У меня есть в наличии экспериментальные образцы, они не закончены, но общими усилиями мы обязательно справимся в кратчайшие сроки, — он одарил присутствующих широкой сияющей улыбкой. Маюри перекосило. Нико залилась румянцем.       — И где ваши образцы? — вынужденно спросил Куроцучи, потому что Киске замолчал, держа паузу.       — Здесь, — распахнув полу хаори, Урахара вынул из внутреннего кармана что-то, похожее на пенал, в котором были градусники. На вид — самые обычные термометры. Взяв один двумя пальцами, Маюри придирчиво его осмотрел.       — И как это работает?       — Очень просто. Как обычное измерение температуры тела. Аксилярно, орально… — Урахара покосился на Немури, но решил, что вряд ли плоть от плоти Куроцучи Маюри такое шокирует, — …ректально либо вагинально. Не исключаю вероятности измерения в ушном канале. Очевидно, самые удобные способы — оральный и, соответственно, ушной… Куна-сан, — обратился он к Нико, — пожалуйста, составьте список всех выживших шинигами, от рядовых до капитанов, с сортировкой по отрядам. Цубокура и Хиёсу, вы — подготовьте лабораторию. Акон, Торуэ-сан, достаньте перечисленные здесь ингредиенты, — вслед за градусниками он вынул листок.       Распоряжался, как будто до сих пор был здесь капитаном; Маюри стиснул зубы. Кто дал ему право раздавать указания его людям? Его, Маюри — Урахара возглавлял Двенадцатый отряд жалкие десять лет, здесь ничего ему не принадлежало, неважно, что НИИ основал именно он… и все время, сколько капитаном был Куроцучи, сколько бы он ни изобретал разных вещей, имя Урахары в стенах Двенадцатого продолжало звучать назойливым эхом.       — Акон не может, — кисло сказал Маюри. — Акон, разве ты не помнишь? Ты отвечаешь за Немури-чан. Ее питание, дневной и ночной сон, распорядок дня, досуг и обучение.       — Да, — сник Акон. Немури ему нравилась, он считал ее милым ребенком еще с седьмой версии, но заботиться о детях не умел, и не понимал, почему Маюри не поручит это Куне — та подходила на роль няньки куда лучше.       — Тогда, Торуэ-сан, полагаюсь на вас, — Урахара протянул ей листок. Грациозно взяв его, Торуэ просмотрела список.       — Это что, минералы и камни?       — Верно! — просиял Киске. — По моей теории, измеритель реяцу должен работать, как инфракрасный термометр, а кристаллы сыграют роль чувствительных датчиков. Я уверен, что это должны быть именно минералы либо камни, но какие — не определился. Сможете достать?       — Я все смогу достать, — со спокойным достоинством ответила Торуэ, пряча список за декольте.       — Отлично. Тогда — за работу? — Урахара взглянул на часы, — А Немури-сан ожидает дневной сон, не так ли?       — Урахара… — сквозь зубы протянул Маюри, но Киске его перебил:       — Куроцучи-тайчо, что насчет нас с вами — мы можем поговорить наедине?

***

      Поместье Фонг почти всегда пустовало. Здесь жили старейшины — небольшое количество тех, кому повезло дожить до преклонных лет, и слуги, которые следили, чтобы дом и сад содержались в чистоте. Справлялись они со своей задачей прекрасно — дорожки сада были чисто подметены, кустарники ровно подстрижены, клумбы пышно цвели лиловой сладко пахнущей сон-травой. Сой Фонг миновала дом, даже не глянув на него, прошла по аллее вперед, пока не оказалась в самом тайном уголке своей усадьбы.       Этот обычай ввела Сой, когда стала девятой главой клана. Старейшины до сих пор считали ее решение нецелесообразным, но не спорили — в единственном желании молодой главы можно было пойти на уступки.       Сой остановилась, глядя на девять надгробий — не настоящих массивных могильных камней, а деревянных табличек с посмертными именами. Бабушка и дедушка, родители и братья. Она помнила их смутно, лица — как смазанные краски на портретах, но зато хорошо помнила голоса. Помнила, что они говорили ей.       — Простите, что не пришла вчера.       Слышали ее только изредка перекликающиеся между собой птицы. В земле не было ни тел, ни праха; частицы рейши погибших вернулись в цикл перерождений. Возможно, уже переродились, возможно, однажды Сой увидит кого-то в Руконгае со знакомой улыбкой… она одновременно желала и боялась этого.       — Еще один год, — Сой Фонг подошла к таблице с именем бабушки. При жизни ту звали тоже Сой — но не Сой. Кодовое имя, позывной, не более, как и у всех остальных. Сой знала только настоящие имена братьев, и те ей велено было забыть, когда они вступили в Оммицукидо и приняли другие.       Теперь бабушку звали Мицубачи но Мегами, и навсегда она должна была запомниться всем под этим именем.       — Я прожила еще один год, обаа-сама, — говоря с пустотой, Сой не чувствовала себя глупо. Только не здесь. Души ее родных улетели, но все равно были с ней, в ней, в ароматах растущей вокруг надгробий сон-травы, в дуновениях ветра, колыхающих ее волосы, в ленивом жужжании пчел.       — Я стала сильнее. Я стала быстрее. Видела бы ты мое Мукюу Шунко… когда реяцу обвевает мое тело, как ветер… Ты бы мной гордилась. Вы все бы мной гордились.       …а если бы они узнали, что она делала вчера? Как подставлялась под губы Урахары, как двигалась ему навстречу, как выстанывала его имя, как таяла в его руках — того, кого ненавидела?       Сама мысль о нем в этом месте была кощунственна. Сой преклонила колено, опустив букет камелий у надгробия бабушки.       — Вы рано ушли, — совсем тихо сказала она. — И ты, и окаа-сама. Вы обе ушли слишком рано…

***

      Кабинет капитана Двенадцатого отряда быстро опустел — первой ушла Торуэ, которая не видела смысла медлить, получив задание, за ней — Цубокура с Хиёсу, потом Акон унес Нему, и последней помещение покинула Нико, с тоской бросающая взгляды на Урахару. Он замечал, но делал вид, что нет — проблемы с еще одной женщиной ему были нужны меньше всего.       — И о чем ты хотел поговорить? — Маюри постучал пальцами по столу.       — Хм, и правда, о чем же, — Урахара прижал палец к губам. — Ах да. Ты что-нибудь слышал об афродизиаках?       — Естественно, — фыркнул Куроцучи. — Тебе нужны афродизиаки?       — Больше нет, спасибо, — голосом Киске выделил слово «больше». — Мне хватило.       — Хватило? О чем ты?       — Не притворяйся. Неужели ты думал, что я не пойму, чьих это рук дело? Идея хорошая, исполнение тоже, не спорю, — Урахара выдохнул через нос. Хотелось потрясти Маюри за шиворот, но… сам виноват. Начиная с того, что не заметил подмешанного в питье вещества и заканчивая решением взять этого человека в свои заместители.       — А, ты о дне рождения Сой Фонг? — широко улыбнулся Куроцучи. — Понравилось?       — Да, — честно сказал Урахара. — Но объясни мне одну вещь. То, что ты терпеть не можешь меня — понятное дело, но что плохого тебе сделала Сой?       Зная Сой, плохого Маюри она могла сделать много чего, причем не применяя для этого силы: например, ликвидировала преступников, которых он планировал исследовать, или запретила забирать на опыты заключенных из Улья, или убила какой-то сбежавший экспериментальный образец. Вариантов, за что мог обидеться Маюри на кого бы то ни было, насчитывалось множество.       — А что, ей не понравилось?       Не выдержав, Киске сгреб-таки бывшего заместителя за воротник невообразимого костюма.       — Ты хоть понимаешь, что сделал? Ты понимаешь, что такое женщина?       — Вообще-то, не что, а кто, — Маюри и бровью не повел.       — Именно! Ты заигрался! Есть вещи, которые нельзя использовать в качестве мести!.. Что бы ты сказал, — Урахара понизил голос, — если бы однажды проснулся в одной постели с Нему? С предыдущей Нему? С взрослой Нему? Или ты ее не только расчленял, но и трахал?       — Что? — глаза Куроцучи округлились. — Ты что несешь?       — Значит, тебе известны понятия морали, да? Кто бы мог подумать…       — Да чего ты завелся? — проворчал Маюри. — Сой тебе не дочь. Не сестра. Даже не дальняя родственница. В мой афродизиак был заранее добавлен контрацептив, потому что я, естественно, не заинтересован в том, чтобы один из капитанов вышел из строя хоть на месяц, не то что на девять. Ты жив и на твоей роже нет ни одной Хомонки. Чего ты жалуешься?       — А ты думаешь, я забочусь только о себе?       — А разве нет? Или, — Маюри сощурился, — я каким-то образом задел то, что тебе дорого? Тогда мой эксперимент удался вдвойне.       Глаза Урахары потемнели так, что Куроцучи был почти уверен — сейчас он обнажит меч, но он только оттолкнул Маюри в сторону.       — Удался. Еще как удался твой эксперимент. Но не надейся, что это сойдет тебе с рук.       — Неужели вызовешь меня на дуэль?       — Нет. Но, поверь, Маюри, я знаю, как превратить твою жизнь в ад. И не сомневайся, что я это сделаю, и ты поймешь, как это — ненавидеть себя за то, что любишь.       Резко развернувшись, Урахара вышел из кабинета, и уже на выходе из Двенадцатого отряда осознал, что именно он сказал.       «За то, что любишь».

***

      В отряд Сой вернулась к обеду, и отвертеться от предложенной Омаэдой еды не вышло, но она и не собиралась, лишь для виду буркнув «не надо». Ее лейтенант был раздражающим придурком, ленивым, шумным, нелепым, но свои плюсы у него тоже имелись — безграничная верность и непревзойденные кулинарные способности, в особенности по приготовлению рыбных блюд и десертов.       Если бы еще готовил порции для нее одной количеством не как на весь отряд — цены бы ему не было. Сой мрачно смерила взглядом стол, заставленный тарелками: сашими из тунца, такояки, хотате, темпура с креветками, онигири с лососем, темари со слабосоленой скумбрией, унаги домбури, тайяки с пастой анко, моти с шоколадом, ломтики дыни… все это было вкусно, но как она могла столько съесть?..       Переделать его все равно бы не вышло; Сой пыталась целую сотню лет. Усевшись за стол, она пододвинула к себе блюдо с сашими из тунца, разломила палочки, хотела уже взять кусочек, но не взяла — в кабинет капитана заглянула виноватая физиономия Омаэды.       — Фонг-тайчо, вас хочет видеть Хинамори-сан! — быстро выпалил он, и Сой, начавшая злиться, расслабилась — к Момо она относилась неплохо. По сравнению с остальными командующими в Готей-13 — почти хорошо. До предательства Айзена Сой было наплевать на эту девчонку, как и на других лейтенантов, но когда подонок-Соуске не просто дезертировал и объявил войну, а и дважды пытался убить своего лейтенанта — Сой неожиданно для самой себя прониклась к Хинамори теплыми чувствами.       Она ее понимала. Ее тоже бросили — только меч в груди провернули не настоящий, а воображаемый; и Момо справлялась со своими травмами куда лучше Сой, не хотела убить Айзена своими руками, не клялась ради этого стать сильнее, не рыдала на коленях у его ног. Пришла в себя после Зимней Битвы, сменила прическу и подружилась с новым капитаном. А потом больше, чем подружилась.       Даже то, что Момо была свидетелем совершенного Сой с Урахарой позорного действа, не вызывало у нее отторжения. Наоборот — ужасно захотелось поговорить с ней об этом.       — Пригласи Хинамори-сан сюда, — распорядилась Сой. — И принеси для нее столовый прибор. И моти с персиковым джемом! — то, что моти с персиковым джемом в отряде может не быть, Сой не предполагала — во Втором не было только птичьего молока.

***

      Очень скоро лейтенант Пятого отряда грациозно села за стол напротив Сой. Выглядела Хинамори до неприличия цветущей — будто светилась изнутри; неужели человека так меняет влюбленность?       — Здравствуйте, — дежурно-вежливо произнесла Момо. — Надеюсь, вы в добром здравии?       — Да, и ты тоже, насколько я вижу, поэтому сразу к делу, — Сой ткнула палочками в сторону Хинамори, и удивленно моргнула, когда та почему-то щелкнула пальцами, и сразу же духовное давление вокруг них переменилось. — Что ты сделала?       — Барьер, чтобы нас не подслушали, — в голосе Хинамори звенела гордость. — Омаэда-сан очень предан вам, и именно поэтому часто чересчур за вас волнуется.       — Что за барьер? — заинтересовалась Сой. — Бакудо? Я о таком не знала.       — Я тоже, — призналась Момо. — Только сегодня утром им овладела.       — Ничего себе. Сама придумала?       — Нет, скопировала. Его изобрел Урахара-сан.       — О, — Сой скисла. Аппетит мгновенно пропал. — Вот как.       — Так что вы хотели сказать? — проигнорировав разнообразные рыбные кушанья, Момо взяла персиковое моти. — Когда намеревались перейти сразу к делу?       — Что если ты скажешь про увиденное в Восьмом отряде хоть одной душе, я тебя убью, — проворчала Сой. Первоначальный угрожающий тон был сбит.       — Я никому не скажу, — пообещала Момо. — Но разве вы не вместе? Я имею в виду… обычно если люди проводят ночь друг с другом, то это означает начало отношений.       Сой поперхнулась рисом.       — Отношений? Ну уж нет. Скорее я сдохну. Или прикончу Урахару. Или сначала прикончу, потом сдохну.       Момо сцепила пальцы под подбородком.       — Значит, это было без вашего согласия? Мне показалось…       — Показалось! — отрезала Сой.       — Так он… силой?       — Пф. Нет, конечно, иначе на одного Урахару стало бы меньше. Он мне какую-то дрянь подмешал.       — И вы не заметили?       — Представь себе, — Сой зло ткнула палочками в кусочек тунца. — Не заметила.       Откусив кусочек моти и слизнув с губ персиковый джем, Момо спросила:       — И как он?       — Кто? — не поняла Сой.       — Урахара-сан.       — А что ему сделается? — снова не поняла Сой.       Момо сдержала смешок — при всей своей положенной по званию проницательности в некоторых вещах капитан совершенно не разбиралась.       — Я имею в виду, — объяснила она, — какой Урахара-сан в постели?       Сой снова поперхнулась рисом.       — Хочешь — узнай сама, — проворчала она. — Если пришла сплетничать о мужчинах, то выбрала не ту. Иди к Рангику и мой с ней кости Хисаги.       — Нет, я пришла… — Момо закусила губку. — Просто поговорить. Или выслушать. Я совсем не знаю Урахару, чтобы составить о нем полноценное мнение, но мне он не показался плохим человеком.       — Тебе и Айзен не казался плохим человеком, — скривилась Сой.       — А кому он казался плохим человеком? — парировала Момо. — Но именно он сделал Хирако и остальных вайзардами, а не Урахара-сан.       — Может, просто успел раньше. Хогиоку изобретали оба… слушай, адвокат дьявола, какого черта ты защищаешь Урахару?       — Я не защищаю, — надулась Момо. — Это просто факты. Не домыслы, а реальные факты.       — И что теперь?       — Ничего. Просто… если у вас с Урахарой все было хорошо в ту ночь, то почему бы не попробовать… не встречаться, но… хотя бы подумать об этом?       У Сой дернулся глаз. Момо определенно злоупотребляла ее хорошим к ней отношением.       — Ты что, с ума сошла? Не лезь, куда тебя не просят, ясно? Встречайся со своим Хирако, хоть замуж выходи, а что со мной происходит — не твое дело, поняла? И не думай, что мы подруги. Мы не подруги. Я могу прямо сейчас вышвырнуть тебя из своего отряда, и если ты не заткнешься, так и сделаю!       Хинамори медленно отложила палочки.       — Вы правы, — холодно процедила она, — я перегнула палку. Простите за это. Но… если честно, я считаю вас подругой, и вы очень помогли мне однажды, поэтому мне тоже хочется помочь вам. Только вы не хотите, чтобы вам помогали, верно? Вы не нуждаетесь в поддержке. Вы хотите так думать. Вы хотите быть сделанной из железа и бессердечной, но вы не из железа. И у вас есть сердце, но вы стыдитесь его и скрываете его так же, как свой банкай… а жаль. Спасибо за угощение.

***

      Оставшись в лаборатории наедине с собой, Урахара покрутился на стуле, просматривая выданные Куной данные. Торуэ тоже добыла все по списку в кратчайшие сроки, и один из столиков напоминал залежи драконьих богатств из европейских сказок. Хиёсу и Цубокура оборудовали лабораторию в Восьмом отряде, чтобы капитан мог одновременно заниматься наукой и следить за порядком, но со вторым успешно справлялась Лиза, пока Урахара пытался сложить мысли в голове воедино.       Кроме научных разработок, в голову лезли другие вещи — месть Маюри той же монетой выглядела привлекательно, и Урахара немного поразмыслил об этом, представляя, что было бы, если бы Куроцучи испытал то же самое, но одно дело — мстить бывшему заместителю, и совсем другое — впутывать в это женщину. Маюри мог наплевать на чужие чувства, Урахара — нет.       В дверь тихонько поскреблись. Подавив стон при ощущении реяцу, Киске разрешил:       — Входите, Куна-сан.       Младшая сестра Маширо отличалась от нее, как полярная противоположность — стеснительная, замкнутая, тихая и незаметная. Если Маширо умудрялась быть везде, заполняя собой каждый уголок Девятого отряда, то Нико в Двенадцатом словно не было вообще — но без нее работа ученых бы существенно осложнилась.       — Урахара-тайчо, — она нервно подергала себя за рукав медицинского халата, — если вы не заняты… я хотела с вами поговорить. Вы не заняты?       Как же теперь он будет занят.       — Нет, — Урахара кивнул на стул. — Присаживайтесь, Куна-сан.       Она медленно села на самый краешек сиденья, сжав кулачки на коленях.       — Я… я бы ни за что не решилась заговорить об этом. Но после войны… после последней войны… я испугалась. Испугалась, что могу умереть — впервые. Что мои близкие тоже могут. Не просто умереть, а исчезнуть, насовсем, понимаете? И поэтому я подумала, что время тратить нельзя. Ни тратить, ни упускать, ни откладывать… а потом жалеть, что не сделал, и тосковать по несбывшемуся. И… и я знаю, я понимаю все, я…       — Не нужно так волноваться… — начал Урахара, но Нико перебила его решительным:       — Я люблю вас!       Кабинет окутала звенящая тишина. Урахара смотрел на Нико, на блеск в ее глазах, на побледневшее лицо, и всей душой ее жалел.       — Куна-сан, я…       Она мотнула головой.       — Я же сказала, что знаю. Просто хотела, чтобы вы тоже знали о моих чувствах. Это ни к чему вас не обязывает, да и меня тоже. Думаю, теперь мне станет легче, и я смогу пойти дальше. Это… знаете, в мире живых существует термин «гештальт»? Нечто незаконченное, то, что мучает? Моя любовь к вам была гештальтом, и целую сотню лет я не могла закрыть его. А теперь — закрыла. Спасибо, что выслушали. Я пойду?       — Подождите, — Урахара потер переносицу. — Могу я задать вам один вопрос? Почему вы были так уверены, что я не отвечу взаимностью?       — Это не проблемы с самооценкой, если вам так показалось, — Нико поправила очки. — Я считаю себя достаточно привлекательной для противоположного пола. Но вы все равно бы мне отказали, и сто лет назад, и сейчас.       — Почему?       — Потому, — Нико подняла на него глаза, — что вы влюблены. Не знаю, в кого, но в кого-то, кто не влюблен в вас. Это лишь мои догадки, я могу быть не права, но я изучала физиономистику, язык тела и психологию, и наблюдала за людьми, в том числе и за вами. Возможно, я ошиблась.       Неужели это было заметно еще сто лет назад? Урахара качнулся на стуле, жалея, что перестал надевать шляпу — привык к ней, под ее полями легко было прятать глаза.       — Нет, Куна-сан, — ответил он. — Вы не ошиблись. Спасибо вам.       — Поэтому вы тоже не тоскуйте по несбывшемуся! — наконец она улыбнулась не натянуто, а по-настоящему. — И обязательно признайтесь ей, если еще этого не сделали! Хорошо?       — Хорошо, — Урахара попытался улыбнуться как можно веселее. Куна умчалась куда-то по своим делам (она часто не ходила, а бегала, что выдавало в ней родню гиперактивной Маширо), а он снова покрутился на стуле, ероша светлые волосы.       Плохо тосковать по несбывшемуся, но еще хуже тосковать по тому, что уже сбылось, но не так, как тебе бы хотелось.