5. фирменный отрабатывая удар;

страсть — это шаткий мост от друзей к врагам;

если фанатик — значит, и моногам:

ты ему дышишь в шею, едва осмелясь,

а в голове отточенным хуком в челюсть

складываешь бесшумно к своим ногам.

© Вера Полозкова

      Из двухсот служащих Оммицукидо выжило всего двадцать.       Они редко жили долго, знали, на что идут, вступая во Второй отряд, бросались в бой с самоубийственной решимостью; для выполнения задания их учили жертвовать всем, в том числе собственными жизнями. Так было нужно, так было правильно, и чтобы минимизировать потери, стоило не переформировывать установки бойцов, но делать их сильнее. Чем сильнее и быстрее они будут, тем больше у них останется шансов выжить, как бы они ни рисковали.       Решение далось Сой Фонг с трудом, но капитан решилась; поворотной точкой невозврата стал идиотский день идиотских влюбленных, когда двадцать выживших подчиненных по очереди вручали ей конфеты, улыбались, поздравляли… Сой всегда чувствовала свою ответственность за отряд, с первых секунд, когда надела хаори, ей всегда было больно составлять списки погибших, она записывала их имена в специальную тетрадь, которую хранила в секретном ящике стола, и если они были готовы отдать за нее жизнь, то ее маленькая жертва ради них значила куда меньше.

***

      Всего избранных было трое — не каждый подходил по силам, не каждый был способен подойти, сколько бы ни развивался. Омаэда на это не годился и не сгодился бы даже если бы достиг уровня Главнокомандующего. Сой отобрала худощавых, гибких, тех, кто делал большую ставку на шунпо.       Зачем капитан приказала им явиться к назначенному времени в леса Западного Руконгая, не спросил никто. Вопрос «зачем» был пустой тратой времени и сотрясанием воздуха: надо — значит, надо.       Остановившись перед выстроившимся подчиненными, Сой окинула их оценивающим взглядом: шестнадцатый офицер Нагано Акира, высокий, с темными волосами, сплетенными в косу длиной до лопаток; десятый офицер Абе Макото, немного ниже Нагано, более широкоплечий и бритый налысо; шестой офицер Морияма Юки, хрупкая блондинка со стрижкой, чем-то похожей на прическу тайчо. Все они поступили на службу, когда Сой уже была капитаном, и у них даже в мыслях бы не возникло, что их командиром может быть кто-то другой. Все они знали Сой Фонг, как Сой Фонг — не как тень Йоруичи.       — Вы трое, — начала Сой, — можете считать себя элитой. С этой самой минуты. Я назначаю вам особые тренировки и буду заниматься с вами лично. Это не будет легко, и я бы сказала, что даю вам выбор, соглашаться или нет — но я вам выбора не даю. Вы либо справитесь, либо погибнете.       Они молчали, и лишь в глазах Мориямы сверкнуло отражение испуга.       — Как вы думаете, почему носите именно такую форму? — Сой кивнула на открытые плечи Абе.       — Чтобы не стеснять движения в рукопашном бою? — предположила Морияма. Нагано с любопытством скосил взгляд на часть ее открытой сбоку груди.       — Отчасти, но не это является главной причиной.       Они нужны ей — ее люди. Они необходимы Оммицукидо и Готею-13. Они — будущее истерзанного и залитого кровью Общества Душ. Сой посчитала до трех, держа эффектную паузу, в последний раз все взвесила…       …и сбросила хаори, небрежно швырнув по ветру, как тряпку. Повела открытыми плечами, чувствуя одновременно триумф и неловкость от искреннего восторга на лицах офицеров. Было отвратительно понимать, что сама когда-то так же пялилась на Йоруичи.       — Я научу вас технике Шунко.       Нагано вздрогнул. Абе широко распахнул глаза. Морияма ахнула — но никто не начал засыпать Сой вопросами, благодарностями или возражениями. Она великодушно разрешила:       — Спрашивайте, если вас что-то интересует.       Вскинув руку, как школьник, Нагано спросил:       — Почему мы?       — Скажи, Нагано, как ты выжил? — вопросом на вопрос ответила Сой.       — Эм, — он смущенно потер затылок. — Не знаю. Простите, Фонг-тайчо, но я правда понятия не имею.       — Хорошо. Абе, как выжил ты?       — Я… кажется, я все время… — он нахмурил густые брови. — Не убегал, нет. Но… простите! — поклонился он. — Я тоже не знаю!       — Морияма?       — Не знаю, — ответила она без лишних раздумий.       Их страх ощущался колебаниями реяцу: разозлить Сой Фонг в Оммицукидо боялись больше всего на свете, но еще больше боялись ее разочаровать. Им пообещали, что научат невероятно сильной технике, а они сознались в своей некомпетентности, капитан откажется тренировать их и будет права…       — Зато я знаю, — усмехнулась Сой. — Все вы и прочие ваши товарищи выжили благодаря мастерству во мгновенной поступи. Я не говорю, что вы убегали. Вы не убегали. Вы двигались так быстро, что не успели получить серьезных ранений, но ваша скорость позволила вам убить врага. Смотрите!       Вскинув руки перед собой, Сой Фонг активировала Шунко. Тело порывом теплого ветра окутало кидо, вихрь взметнул в воздух тугие косы, развеял волосы Акиры и Мориямы, ударил всем троим в лица. Они смотрели на нее, как на божество; Сой подумала, что если бы сейчас сказала им: умрите, они бы умерли, не задумываясь.       — Вы тоже так сможете, — произнесла капитан, отзывая технику. — Если постараетесь. Пока что вам нельзя даже пытаться повторить это. Вам нужно подготовиться физически. Сколько часов в день вы уделяете тренировкам хакуда?       — Пять, — гордо сказал Нагано.       — Семь, — хмыкнул Абе.       — Шесть, — чуть смущенно призналась Морияма.       — Теперь вы уделяете хакуда десять часов, — сказала Сой. — Не меньше. Десять. Это работа на износ, тяжелая и выматывающая. Вам будет больно. Возможно, вы будете думать, что хотите прекратить; если начнете об этом задумываться — прекращайте. Переводитесь в другой отряд и даже не смотрите в сторону Оммицукидо.       — Как можно! — вырвалось у Мориямы.       — Делимся на пары, — проигнорировала ее восклицание Сой. — Абе и Морияма. Я и Нагано. Никаких мечей, никакого кидо, только хакуда. Тот, кто первым заставит другого упасть — выиграл; естественно, я буду сражаться не в полную силу. Через час, несмотря на результаты спаррингов и количество выигрышей, меняем противника. Начали!

***

      Тренировка продолжалась до позднего вечера. С первого раза хорошие результаты ожидаемо не показал никто, о чем Сой Фонг в красках сообщила офицерам, расписав им, какие они бездари, но подметила и сильные их стороны, дав мотивацию развиваться. Уходили они медленно, поначалу — пешком, в Сейретее должны были сразу пойти в Четвертый залечивать синяки и ссадины, но потенциал у всех троих оказался хороший.       Оставшись одна, Сой опустилась на землю под раскидистым кленом — она устала меньше подчиненных, но спешить в отряд не хотелось. Тренировки Шунко были затеяны с целью не только обеспечить своим бойцам выживаемость и усилить Оммицукидо, но и ради лишнего повода занять себя чем-то, изгоняя из головы несанкционированные мысли, и ради возможности подольше избегать Урахару.       Мысли и сны о нем повторялись каждую ночь. Сны, когда он вновь и вновь касался ее, целовал, ласкал, говорил что-то до тошноты милое, был теплым и настоящим, но таял, как только Сой открывала глаза. Она заподозрила, что Киске что-то подсыпает в ее еду, два дня специально питалась только шоколадными батончиками, которые покупал в мире живых Омаэда, но сны не исчезли. Подозревать лейтенанта в пособничестве было последней стадией паранойи; ее желания возникли не из-за внешнего воздействия, Сой это знала. Ее желания принадлежали лично ей — и потому она могла с ними бороться.       — Как мило с твоей стороны, пчелка, — только что ее тут не было, и вот реяцу окутала теплым золотистым летним вечером, опускаясь на плечи тканью хаори — настоящей, не иллюзорной. Йоруичи-сама плюхнулась рядом с Сой, широко и белозубо улыбаясь.       — Что мило? — Сой отвернулась. Обожание никуда не делось, но притупилось; еще не так давно при виде Йоруичи ей хотелось разрыдаться, бросившись той на шею, а теперь — ничего, кроме спокойной радости… и стыда в глубине души. Хотела она того или нет, а Урахару у нее тоже как будто отобрала, хотя такой цели перед собой бы ни за что не ставила.       — То, что ты заботишься о подчиненных и умеешь делиться, — промурлыкала Йоруичи. — Кто бы мог подумать, малышка Сой согласна, чтобы кто-то, кроме нее, владел Шунко!       — Если бы до меня никто им не владел, мы бы не носили эту форму, — Сой дернула плечом.       — Верно мыслишь, но изучение Шунко в Оммицукидо прекратилось еще до того, как я стала капитаном, и даже я не знаю, почему. Ставлю на то, что все владеющие этой техникой зазнались, не желая открывать секреты мастерства другим, — Йоруичи вытянула ноги. Она была в одежде из мира живых — футболка с цветочным принтом, джинсы и кроссовки.       — Вы наблюдали за тренировкой, да?       — Ага. От начала до конца. Ты заметила бы, если бы была менее сосредоточена.       — И что вы о них думаете? — с надеждой спросила Сой.       — О них пока ничего, — ответила Йоруичи. — Но раз ты их выбрала, то сделала это не зря… и еще я думаю, что ты жуткий учитель.       — Но…       — Тш, — Йоруичи коснулась пальцем ее губ. — Не сердись, пчелка, я имею в виду не то, что ты плохой учитель. Наоборот. Ты требовательная и жестокая, вот о чем я. И я бы кое в чем этих ребят, возможно, пожалела… а ты нет.       — Я стараюсь учитывать их силы.       — Не оправдывайся, ты права. Твой метод тренировок один из самых действенных. Жалеть — медвежья услуга, враг не пожалеет… Урахара тоже жестокий тренер.       Сой вздрогнула, услышав это имя.       — Надеюсь, ты еще не убила Киске? — засмеялась Йоруичи.       — Не убила, — буркнула Сой Фонг. — Хотя хотелось бы.       — Ах, точно, — Йоруичи сунула руку в сумку на плече, вынимая оттуда перевязанную лентой упаковку, — Я же поэтому пришла. Прости, что не появилась вовремя. С днем рождения, пчелка.       — Спасибо, — щеки Сой Фонг полыхнули нежным румянцем; внимание Йоруичи было неизменно приятно. Распаковав подарок, она сдержала разочарованный вздох — почему решила, что раз весь мир вознамерился над ней издеваться, этого не будет делать Йоруичи?       — Не нравится?       — Что вы, очень нравится, — Сой рассмотрела подарок внимательнее — комплект нижнего белья. Черного, кружевного, в котором ее тело выглядело бы произведением искусства. — Спасибо вам большое, Йоруичи-сама. Но… куда я его надену? — вырвалось у нее.       — Как куда? На себя, — захохотала наставница. — Красивое нижнее белье дарит женщине уверенность в себе, даже когда она не собирается раздеваться.       — Вы считаете, что я не уверена в себе?       — Как женщина — нет. Я давно хочу попробовать это исправить, — лукаво сощурилась Йоруичи. — Скучно не иметь никакой личной жизни. В военное время не до того, но в мирное…       — Только не говорите, что хотите заняться моей личной жизнью.       — А разве я только что не сказала именно это? Ты же очень красивая, Сой, — Йоруичи с гордостью осмотрела ученицу, будто красота той была ее личным достижением. — То, что эта прелесть пропадает зря — преступление. И разве бы ты сама не хотела влюбиться? Или переспать с кем-то. Расслабиться. Это не запрещено законом.       Она говорила так снисходительно, словно уговаривала ребенка перестать бояться темной комнаты, и Сой обиделась — за кого Йоруичи до сих пор ее принимает?       — У меня был секс.       — Ага, — с деланной серьезностью кивнула наставница. — Больше ста лет назад? Как его звали… Танака Каору? Тогдашний пятый офицер Оммицукидо. Погиб через месяц… только не говори, что решила хранить ему верность.       Танака… детское воспоминание, фигура со смазанным лицом, как ее братья и родители. Красивый, сексуальный, он привлек внимание Сой Фонг, она несколько раз тренировалась с ним, а потом это случилось прямо на татами в додзё. Сначала — быстро и торопливо, потом, когда они спрятались в казарме, медленно, не спеша, по-настоящему. И еще пару раз, вплоть до его смерти.       — Симпатичный был мальчик, — продолжала Йоруичи. — Но ты заслуживаешь большего, и заслуживаешь идти дальше, и заслуживаешь, чтобы тебя любили…       — Я переспала с Урахарой, — перебила ее Сой. — В свой день рождения.       Лицо Йоруичи было достойно запечатления на картине; сколько Сой Фонг ее знала, ни разу не видела такой сбитой с толку.       — С Урахарой? Переспала? Ты? Меня не подводит слух? Так я была права! — Йоруичи хлопнула в ладоши. — Он тебе все-таки нравится!       Сой растерянно моргнула.       — И вы не обижены?       — Я? С чего бы?       — Разве вы с Урахарой не… — Сой опустила глаза. Проклятое чересчур живое воображение нарисовало очередную картинку: Урахара осыпает поцелуями шоколадную кожу, его ладони контрастируют с ее бедрами, когда он приподнимает их, чтобы войти глубже, она обвивает ногами его пояс… Почему, представляя это, Сой ревновала, и ревновала не наставницу, которая предала ее детскую привязанность ради мужчины, а мужчину?       — Мы? С Урахарой? — Йоруичи в который раз весело засмеялась. — Ты что. Это почти как с братом. Не переживай, я за вас счастлива! Просто в голове не укладывается, как Киске сумел тебя обаять.       Нахохлившись, Сой наябедничала:       — Он что-то подсыпал мне в питье.       — Что? — недоверчиво нахмурилась Йоруичи. — Да нет, быть не может.       — Тогда почему я сначала очень сильно его хотела, а потом снова хочу только убить?       Йоруичи открыла рот возразить, закрыла, сдвинула брови — Урахара не любил грязные игры, но мог посчитать, что это лучший способ соблазнить Сой Фонг, и был бы прав, действеннее метода нет, и все-таки — как он мог провернуть такое с ее девочкой?       Не говоря ни слова, Йоруичи вошла в шунпо.

***

      К вечеру лаборатория опустела. Маюри заявил, что идет читать Немури сказки; его привязанность к дочери была такой трогательной, что даже гениальный ум Урахары пока не был способен уложить в голове идиллическую картинку своего чокнутого, жестокого и в грош не ставящего чужие жизни заместителя, который убаюкивает на руках маленькую девочку. Акон смылся восполнять недостаток никотина — пока роль няньки Немури номер восемь исполнял он, курить тайчо запрещал под страхом смерти. Хиёсу, Цубокура, Нико и Торуэ тоже разошлись кто куда, и Урахара последовал их примеру, направившись во временно свой отряд — пока он работал в Двенадцатом, Восьмым командовала Лиза. Нормально работать в Двенадцатом было сложно, Маюри упрямо отказывался понимать, что значит объединить усилия ради общего блага и всячески тянул одеяло на себя, поэтому Урахара взялся создавать под административным зданием Восьмого отряда такой же подвальный мир, как под своим магазином; Лиза разрешила, сказав, что всегда можно использовать это измерение для хранения эро-манги.       Лизы не было, и отряд пустовал, за исключением пары дежурных — после войны с квинси многие погибли, из выживших большинство перешло в Первый следом за первыми офицерами. Закрыв за собой сёдзи кабинета, Урахара приготовился плести кидо — но не успел начать.       Его сбил с ног порыв ветра, ударив спиной о стену так, что шляпа слетела с головы. Цепкие пальцы сомкнулись на горле, приложив о стену еще и затылком.       Давно Киске не видел подругу детства в такой ярости.       — Как — ты — посмел? — с каждым словом она его встряхивала. — Как — ты — мог?       — Госпожа Йоруичи…       — Заткнись! Ты заигрался! Кем ты себя возомнил? К кому додумался тянуть свои грязные лапы? Или тоже вживил в себя Хогиоку? Так я тебя даже бессмертного покалечу! — Йоруичи трясло не хуже Сой.       Первые три удара Киске пропустил; мог увернуться и сейчас, и когда била Сой Фонг, но позволял женщинам выпустить пар — и заслужил, чтобы обе его ударили. На четвертом замахе перехватил подругу за запястья.       — Йоруичи, послушай меня!       — Ты понимаешь, какое это для нее было потрясение?       — Йору…       — Она и так трудно сближается с людьми!       — Да послушай же…       — А то, что это ты — для нее отдельный шок!              — Йору, пожалуйста…       — Тебе мало женщин в Сейретее? Не мог найти себе другую?       — Йоруичи!       — Сволочь!       — Я ее люблю! — выпалил Урахара. — Я ее люблю, и я ничего ей не подсыпал, Маюри подлил генномодифицированный афродизиак нам обоим!       Глаза Йоруичи распахнулись еще шире. Отпустив горло Киске, она шагнула назад, села на стол и провела ладонью по лицу, будто снимая налипшую паутину.       — То есть, — хрипло сказала она, — ты ничего ей не подмешивал?       — Нет, — развел руками Урахара. — Меня снова подставили.       — И ты точно так же, как и она, был под действием афродизиака?       — Ну да. Маюри делает успехи; ладно я, но суметь не вызвать подозрений у Сой и одновременно ее отравить…       — И ты в нее влюблен? — не слушала лишнюю болтовню друга Йоруичи.       — Да, — со вздохом признал он. — Влюблен.       — И давно?       — Ну-у… — обойдя стол, Урахара поднял шляпу, бережно стряхнув пыль и возвращая на голову. — Уже примерно сто лет.       — Что? — брови Йоруичи взлетели вверх. — С самого начала? И я узнаю об этом только сейчас? Ты же рассказал мне даже про Хогиоку!       — Просто к Хогиоку у тебя нет таких теплых чувств, — он демонстративно ощупал горло. — Поверь, — добавил чуть тише, — мне тоже паршиво. Даже не могу представить, как плохо Сой. Я ей недавно котенка подарил, а она… не расплакалась, но лучше бы расплакалась.       — Котенка, — горько усмехнулась Йоруичи. — Прекрасная идея.       — Да?       — Нет, идиот! Хочешь, скажу, что примерно она о тебе теперь думает? Что ты косвенно ее изнасиловал, причем с отягчающими обстоятельствами — потому что она сама тебя хотела; что ты издеваешься над ней; что ты — изощренный моральный садист, которому нравится доводить ее до плача и которому от этого смешно! А ты в это время искренне в нее влюблен… ты же искренне в нее влюблен?       Урахара помрачнел.       — Все действительно плохо, если даже ты мне не веришь.       — Да уж, — горько улыбнулась Йоруичи. — На секунду вас оставить нельзя. И что собираешься делать?       — Работать. Может, выпить кофе… или чаю…       — Киске! — она хлопнула ладонью по столу. — Я не об этом! Что будешь делать с Сой?       Его губы неожиданно тронула совсем не грустная улыбка.       — Как «что», госпожа Йоруичи? Добиваться благосклонности леди. Про мои чувства и намерения она уже знает.       — Ты признался Сой в любви?       — Причем в день всех влюбленных! — многозначительно приподнял палец Урахара.       — А она?       — Не поверила.       — Я бы удивилась, если бы поверила. Что планируешь делать дальше?       — Цветы? Конфеты? Комплименты? Я не особенно часто ухаживал за девушками по-настоящему.       — Заметно, — хмыкнула Йоруичи. — Больше я с вас глаз не сведу, ясно? Эх, — выпрямившись, она потянулась, вытянув руки вверх. — Думаю, Юширо будет рад меня видеть. А старейшины клана — нет, но тем приятнее. Явлюсь в поместье, напомню, что была главой… сама вспомню, как это…       — Спасибо, — от всей души поблагодарил Урахара, зная, как на самом деле подруге не хочется домой.       — Что «спасибо»? Думаешь, это ради тебя? Размечтался! — по-кошачьи фыркнула Йоруичи. — Это ради Сой. Сам как считаешь, у тебя есть шансы?       — Даже если нет… — Урахара взял со стола чашку, повертев в руках. — Все равно не собираюсь сдаваться. Я много думал об этом в последнее время.       — И что надумал?       — Что если бы не влюбился в Сой Фонг сто лет тому назад, обязательно влюбился бы сейчас. И что не отступлю, сколько раз бы она меня ни отшила, потому что такие девушки — уникальны и драгоценны.       — Вот пойди, — сказала Йоруичи, — и повтори это ей.       — Прямо сейчас? — засомневался Киске. — У нее сейчас ужин и вокруг нее вертится ее Омаэда, и она устала за день, вряд ли будет удобно.       Йоруичи закатила глаза, скрестив руки на груди.       — Это тебя и губит. Тщательные расчеты и стратегии хороши в бою. В любви нужна спонтанность. Не высчитывать ходы, взвешивая все возможные ответные реакции, а взять и сделать. Прийти. Сказать. Поцеловать. Обнять. Получить по роже и повторить, — не удержалась она от шпильки.       — Меня слишком часто бьют женщины, — Киске потер подбородок.       — Потому что тебе это нравится, — парировала Йоруичи. — И если прямо сейчас не пойдешь получать по лицу от Сой — получишь от меня. Выбирай.       — А потом вы обе говорите, что это я ее заставил.       — Кстати, — на лицо Йоруичи набежала тень. — Это же сделал Маюри.       — Не надо идти ломать ему шею, — предупреждающе поднял руку Урахара. — Он полезен для Сейретея, и он отец-одиночка. Я бы сам его прикончил, но этот ублюдок воссоздал новую версию Нему, и она будет плакать… Но зато, — Киске поправил шляпу, — я знаю, как заставлю плакать его. Только не сейчас.

***

      Забираться в чужие окна Урахара умел мастерски, но ни разу не забирался таким образом к девушкам, и если реакцию Куросаки Ичиго мог предугадать до мелочей, то реакцию Сой Фонг — только прикинуть навскидку. Зеленый плащ скрывал реяцу, шляпу Киске сдвинул с глаз, и, сосчитав до трех, толкнул оконные сёдзи, ловко увернулся от рефлекторно брошенного куная, уронив шляпу на пол — и охнул, чуть не свалившись в растущие внизу заросли сон-травы.       Сой Фонг стояла у зеркала в легком ночном юката, и ее волосы, обычно короткие, струились черными волнами до пят. Густые, блестящие, наверняка мягкие…       Она застыла, глядя на Урахару — лучше бы он застал ее голой, было бы меньше стыдно; волосы Сой Фонг считала одной из своей скрытых слабостей. Должна была отрезать, хотела отрезать, длинные бы мешали, даже Йоруичи-сама носила короткую стрижку, когда служила в Оммицукидо… но рука не поднялась, и Сой заплела косы. Она любила свои волосы, ухаживала за ними, но об этом знал только Омаэда, и то потому, что покупал своей тайчо различные шампуни и маски.       — Ты что здесь делаешь? — она выхватила второй кунай. Урахара выдохнул через нос и спустил ноги с подоконника внутрь комнаты.       — Я хотел сказать… собственно, я тебе уже говорил… и все, что я хотел сказать, я забыл, увидев тебя, — признался он, шагнув к ней. Склонился, коснувшись щеки кончиками пальцев.       — Ты такая красивая, Сой.       От этого его тона у нее внутри все переворачивалось; то, как он говорил «Сой» без издевательского «госпожа» и как смотрел на нее, одновременно злило и притягивало. Она помнила, какие у него губы, как он целовал ее, как смотрел потемневшим взглядом с оттенком безумия, когда входил в нее резкими толчками… слишком хорошо помнила.       — Я тебя ударю, — беспомощно сказала Сой Фонг. — Кунаем. В такую точку, что ты истечешь кровью за пару минут.       — Сюда? — взяв ее за руку, Киске прижал ее пальцы к своей шее, чем-то напомнив Сой кота, который доверчиво подставляет свое самое уязвимое место рукам хозяйки.       — Сюда, — сказала она.       Урахара облизнул пересохшие губы — и решился.       — Бей.       — Ч-чего? — от удивления у нее дрогнул голос. Мир продолжал сходить с ума, или она теряла разум, или одновременно; бешеная карусель эмоций внутри вихрилась быстрее Шунко.       — Бей, — повторил Урахара. — Я тебе разрешаю.       Разрешает? Сой разозлилась, вернувшись в реальность.       — Ты до сих пор жив только потому, что я не хочу быть преступницей! Потому что я разрешила тебе жить, ясно?       — Ясно… но я разрешаю тебе попытаться меня убить, — отступив на шаг, он сложил руки за спиной. — Давай, ты знаешь, как, — и закрыл глаза, будто правда в ожидании удара.       У Сой затряслись руки — мир снова поплыл не в том направлении. Она столько раз говорила себе и другим, с каким удовольствием бы его прикончила, потом говорила себе и ему, что не убивает, потому что не хочет в Улей и потому, что он полезен Сейретею — но Сой, как глава Оммицукидо, могла придумать тысячу способов, как остаться безнаказанной за убийство, а Сейретей прекрасно мог обойтись одним Маюри в качестве ученого-изобретателя, сто лет как-то только им обходились.       Всего один удар, он сам виноват, что подставился, если думает, что успеет ее остановить — ошибается, недооценивая ее скорость. Всего один удар, и ее проблема исчезнет.       Всего один удар.       С силой размахнувшись, Сой Фонг метнула кунай в стенку, так, что лезвие просвистело в миллиметре от сонной артерии Киске.       — Я не хочу тебя убивать, черт тебя побери! Не хочу! — вырвалось у нее отчаянным криком. — Ненавижу, но убивать не хочу!       Он с самым невозмутимым видом поднял шляпу, надевая на голову так, чтобы скрыть глаза.       — Из ваших уст, госпожа Сой Фонг, это звучит почти признанием в любви, — сказал Урахара и исчез в шунпо, легко увернувшись от третьего куная.