14. смотрят так, что слетают пуговицы;

между нами —

мир всегда идет золотыми осами,

льется стразами, ходит рыжими прайдами, дикими табунами.

все кругом расплескивается, распугивается,

разбегается врассыпную;

кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы —

даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.

© Вера Полозкова

      Свадьбу Сой Фонг решила просто пережить, воспринимая, как обычную неприятную неизбежность. Когда нападают враги, с ними нужно драться, это тоже чаще неприятно, но этого не избежать. Писать месячные отчеты еще хуже, чем сражаться с врагом, но не менее обязательно. Свадьба же — золотая середина, менее рискованная, чем битва, и более веселая, чем бумажная работа.       В конце концов, этого хочет Йоруичи. Она не может позволить своей воспитаннице быть чьей-то любовницей, без брака — потому что Сой глава своего рода. Для нее неприлично ограничиваться просто сексом, и она бы ограничилась, но это ее позорило, накладывая пятно на репутацию, которая была до сих пор столь же белоснежна, как ее хаори.       Столь же белоснежна, как ждущее ее широмуку; Сой бы возмутилась, заявив, что ей хватит ушикаке, раз уж Йоруичи хочется соблюдать традиции (что было совсем на нее не похоже), но услышав, что широмуку принадлежит наставнице, Сой Фонг сдалась. Оно было красивое, это платье. Белое, совсем без узоров, чистое, как первый снег.       Выбрать наряд для Урахары Сой хотела, просто ткнув в первое попавшееся хаори, но зря надеялась, что Йоруичи позволит ей участвовать в подготовке поверхностно — наставница слышать не желала ни про какую работу. Документацию мог вести Омаэда, следить за отрядом — тоже, Улей пустовал и следить было не за кем, кроме Айзена, а тот не выбрался бы так легко. Тренировки временно можно было сократить — не отложить, нельзя полностью от них отказываться, что Йоруичи понимала, но часа в день вполне бы хватило.       Пришлось в который раз сдаться и, пригрозив Омаэде в случае чего жестокой расправой (Мареё рядом не было и Сой обошлась без эвфемизмов), отправиться в поместье Шихоуин.

***

      В спальне Йоруичи на футонах были разложены пестрые глянцевые журналы, на низких столиках-подставках стояли блюда со сладостями и фруктами, а на свободном от журналов месте, поджав ноги, сидела Хинамори. Рядом с ней вился Кацу, ласкаясь к рукам.       Спросить «что она здесь делает» было невежливо, но вопрос отразился у Сой на лице.       — Меня пригласила Йоруичи-сан, — ответила Момо на ее молчание. — Но если вы не хотите меня видеть, Фонг-тайчо…       — Хочу, — буркнула Сой, присаживаясь напротив Хинамори. Йоруичи плюхнулась между ними.       — Знаете, в мире живых есть очень интересная традиция, — провозгласила она. — Девичник!       — Только не говорите, что… — вздрогнула Сой.       — Здравствуйте! — громом среди ясного сумеречного неба раздался голос Мацумото. Ей в унисон прозвучало приветствие Нанао. Следом появились сестры Котецу, сестры Куна, Ядомару, Торуэ и Рукия.       Новый состав Женской Ассоциации Шинигами, где больше не было Ячиру — ни Уноханы, ни Кусаджиши, и седьмой версии Нему, и где Исане вместо шеврона носила хаори, жутко этого стесняясь. Куна Нико и Торуэ ранее не состояли в ЖАШ, но Рангику, единогласно избранная новым президентом, решила расширяться.       — Только если увижу хоть каплю саке… — угрожающе протянула Сой.       — Нет-нет, никакого саке, нам и без саке будет весело! — пообещала Мацумото, от чего Сой Фонг стало заранее страшно. — Мы выберем наряд для Урахары, поедим сладенького, а потом перенесемся гулять в мир живых! — она хлопнула в ладоши. — Гигаи я достала.       — Поэтому с нами нет Немури, — сказала Торуэ. — Хотя она тоже член Женской Ассоциации Шинигами, но эта вечеринка не для детей, — больше на нее не действовала сыворотка правды, и Торуэ не добавила, что главной причиной отсутствия Немури было нежелание Маюри выпускать дочь из рук даже на минуту, и особенно — к Шихоуин. После инцидента на день рождения семьи Куроцучи офицеры Двенадцатого отряда успешно пересидели вспышки ярости и счастья капитана в выстроенном Аконом убежище, рассудок Маюри остался на месте, но он все еще был не готов прекращать вести себя, как наседка.       — Правильно, — одобрила Нанао, — Немури-чан рано.       Исане с сомнением покосилась на Кийоне, словно прикидывая, не рано ли сестре. Кийоне с невозмутимым видом взяла журнал, протянув его Сой Фонг:       — Как вам это, тайчо?       Некстати Сой вспомнила, что когда-то атаковала Кийоне на Сокиоку, и тогда голос Исане звучал через Тентейкура, а Рукия со связанными руками поднималась навстречу казни. Рангику с решительно-бледным лицом прижимала клинок к горлу Ичимару. Момо лежала в больнице под капельницами. Нанао трясло после пережитого давления реяцу Генрюсая.       Сейчас Нанао бы так не трясло, подумала Сой. И Хинамори не позволила бы так легко себя ранить. Все они выросли, стали сильнее, каждая в своей области, всем им досталось что-то свое — хорошее и плохое. Нанао переглядывалась с Лизой, Маширо то и дело тискала смущенную Нико. В глазах Рангику таилась нежная печаль, глаза Момо пылали ранее непривычным для нее пламенем. Волосы Рукии отрасли, из-за чего она стала похожей на Бьякую настолько, словно вправду была его родной сестрой.       Взяв у Кийоне журнал, Сой рассмотрела черный хаори с разными украшениями — алые цветы, золотые журавли, серебряные горы. Представила Урахару в этом наряде — черный ему шел, она помнила его в черном шихакушо.       — Мне кажется, этот красивый! — Маширо ткнула пальцем в хаори с зелеными листьями.       — По-моему, этот воротник лучше, — заметила Лиза.       — Конечно, больше открывает, — фыркнула Торуэ.       — Посмотреть там есть на что, — протянула Хинамори. Сой встрепенулась — Момо лукаво улыбалась. Знала же, чертовка, что провоцирует, но для нее было самым нормальным играть с огнем.       — Да, — согласилась Торуэ. — Урахара-тайчо очень красивый мужчина. Не подумайте, Фонг-тайчо, я не в том смысле. Исключительно в эстетическом.       — У него прекрасная мускулатура, — без тени смущения заявила Кийоне. — Такие проработанные мышцы. И твердый пресс… что? — она дернулась от того, что сестра пихнула ее в бок. — Онее-сан, ты же тоже видела! Ты можешь подтвердить!       — Мы делали Урахаре-тайчо перевязку, — виновато объяснила Исане, заливаясь румянцем.       — Ну да, и что здесь такого? — Кийоне закатила глаза. — Фонг-тайчо мы тоже делали перевязку… что уж, мы всем здесь их делали. Кому-то по несколько раз. Мы медики, а медики бесполые, нас нечего стыдиться.       — Бесполые, — фыркнула Лиза, бросив выразительный взгляд на большую грудь Исане.       — Это всего лишь молочные железы, — гордо отчеканила Кийоне, за что получила от сестры подзатыльник.       — Не отвлекаемся! — Йоруичи подняла журнал. — Фасон! Пчелка, ты хочешь с более открытым воротником или нет?       — С закрытым, — сказала Сой, подумав, что ей абсолютно не понравится, если все эти шумные беспокойные девчонки будут пялиться на ее мужчину даже в «эстетическом» смысле.              — Ревнуете, — сощурилась Момо.       — Я? Ревную? Да пусть он будет хоть голый! — взвилась Сой.       Кийоне прижала пальчик к губам.       — М-м-м, знаете, а фигура Урахары-тайчо красивая не только сверху, если вы понимаете, о чем я… ай! Онее-сан! Разве я виновата, что его ранили в бедро? В общем, Фонг-тайчо, вам повезло… онее-сан!       Схватившись за голову, по которой больно ударили ребром журнала, Кийоне заойкала. Притянув сестренку к себе за плечи, Исане накрыла ушибленное место ладонью, активировав свет кайдо.       Глядя на них, Сой не знала — смеяться или злиться. Лучше всего было бы встать и уйти, но… Йоруичи-сама бы это не понравилось, а присутствие Нанао и Рукии добавляло незапланированной вечеринке статуса собрания аристократии.       — Значит, закрытый воротник, — резюмировала Йоруичи. — Узор? Цвет, понятно, черный, но можно расшить, как угодно. Лучше красным, это самый благоприятный цвет, но мотивы орнамента?       Все уставились на Сой Фонг и замолчали, как по команде. Даже Маширо прекратила пытаться пощекотать уворачивающуюся Нико. Сой закрыла лицо журналом.       Мотивы орнамента… она никогда не верила в такую чушь, как амулеты и прочие вещи, приманивающие удачу. Удача не зависела от цвета одежды или рисунка, удача зависела только от твоих собственных сил, но… в голове прозвучало далеким эхом: «кагоме-кагоме»… Монетка Коккури-сан двигалась с буквы на букву, выписывая ответ: «возможно, жизнью». Возможно. Урахара мог погибнуть, оставив Сой вдовой, но что, если эта идиотская удача на самом деле имеет смысл?       — Журавли, — сказала Сой Фонг. — Это должны быть красные журавли. И… золотой бамбук.       Журавли значили, помимо прочего, долгую жизнь. Бамбук — силу и мужество. Йоруичи сделала пометку в блокноте — наряд для Киске тоже должен был сшить Урью, которого после окончания войны с квинси многие шинигами беспощадно эксплуатировали, а он не мог сказать слова против — его шитье представляло собой своеобразные репарации.       — Отлично, теперь оби!       Сой понадеялась, что не придется выбирать фундоси, но выбор оби оказался не менее смущающим, и снова благодаря Момо.       — Знаете, — она мечтательно сощурилась, — оби можно завязать особым узлом. Тогда его очень легко развязать. Хотя иногда, если оби развязать сложно, это добавляет особой пикантности. Например… он зажимает тебя в углу, дергает пояс, а пояс не поддается. У Хирако тогда такое лицо… я обожаю, когда он так смотрит. Как будто я — все, что ему нужно, и нужно ему это прямо сейчас, иначе он умрет.       Исане потерла пунцовые щеки.       — А Кенсей может просто порвать, — весело сообщила Маширо. — Потом так забавно извиняется и покупает взамен сразу два. И шоколадку.       — Ты не носила оби в мире живых, — напомнила Лиза.       — А я не про оби, я про трусики, — сказала Маширо. На Исане было жалко смотреть; Сой тоже ощутила, как к щекам приливает жар.       — А Ренджи никогда не рвет, — вдруг сказала до сих пор молчавшая Рукия. — Я бы на его месте, да и на своем, уже к чертям порвала, а он развязывает. Аккуратно. И это так мило, хотя иногда я готова его убить за то, что он тормозит.       — Так вы все-таки… — ахнула Кийоне.       — Угу. Еще до Зимней битвы, — не без гордости сообщила Рукия.       — Вау! — обрадовалась Йоруичи. — А малыш Бьякуя в курсе?       — Ну-у, — Рукия неопределенно повела рукой. — Пока я над этим работаю. И Ренджи тоже. Аккуратно готовим нии-сама к неизбежному.       — Акон тоже развязывает аккуратно, — усмехнулась Торуэ. — И становится таким сосредоточенным. У него даже рога бледнеют.       — Вы с Аконом?.. — ахнула Нико.       — Около недели назад. А потом еще раз, спустя два дня. И еще раз. Не знаю, можно ли считать три раза отношениями, но… — Торуэ пожала плечами. — Он хорош.       — Вот это оби, — наугад ткнула Сой. — Все?       — Ты что! — оскорбилась Йоруичи. — Это только начало! Церемония будет проходить в три этапа, ты сменишь наряд трижды, а Киске — дважды, ему еще нужно подобрать костюм для третьей части в европейском стиле! Фасон, цвет, галстук, запонки, туфли…       Сой захотелось заплакать. Или выругаться. Больше всего — удрать, найти Урахару и свернуться клубочком у него на коленях, но последнее было абсурдным не меньше, чем сплетни с сослуживицами.

***

      Допив бутылку сока, Лиза вдруг предложила:       — Девочки, раз у нас вечеринка, не хотите сыграть?       — Это та самая игра с каверзными вопросами? — у Йоруичи загорелись глаза. — Отлично! Хотим! Слушайте правила: Лиза кладет бутылку на пол и крутит. Та, на кого укажет горлышко, отвечает на вопрос, заданный Лизой — максимально неудобный, это обязательное условие! А потом, ответив, крутит бутылку и сама задает вопрос той, на кого укажет горлышко… Поехали!       С важным видом Лиза положила бутылку в центр. Девушки расселись в круг; Сой бы протестовала, но по лицу наставницы понимала, что это бесполезно, и решила, что это тоже нужно просто пережить.       Как назло, горлышко бутылки указало на нее — или же Лиза знала, как крутить. Сой напряглась.       Лиза деловито поправила очки.       — Фонг-тайчо, расскажите, какой Урахара-тайчо в постели?       Да что они, сговорились, что ли? Хинамори поначалу хотела узнать то же самое, и Йоруичи выспрашивала, но Йоруичи Сой пересказала все в подробностях, потому что это была Йоруичи, а остальным…       — Меня он устраивает, — пробормотала Сой.       — Естественно, раз все дошло до свадьбы, — усмехнулась Йоруичи. — Киске смог не только растопить лед в сердце моей девочки, но и удовлетворить ее, да, пчелка?       Молча Сой покрутила бутылку, и горлышко указало на наставницу — она тоже знала, как крутить.       — Расскажите про самую неловкую ситуацию, которая была с вами во время секса, — потребовала Сой Фонг.       — Ух ты, какая ты мстительная, — широко улыбнулась Йоруичи. — Хм-м, так сразу и не припомнить… А! Точно! Это было, когда нас с Ишшином застукал Ичиго… в январе. Да, еще до дня рождения пчелки.              — Вас с Ишшином? — хлопнула глазами Рукия.       — То есть… вы и Шиба-тайчо?! — подпрыгнула на месте Рангику.       — Он же вдовец… — растерялась Нанао.       — И что такого… Он потерял Масаки давно, и мы с ним давно дружим, — развела руками Йоруичи. — Секс вышел спонтанно, но он чертовски хорош для друга с привилегиями. Хотя, когда все узнал Ичиго…       — Он был расстроен? — заволновалась Рукия.       — Не знаю, — призналась Йоруичи. — Я сбежала. Терпеть не могу объясняться с детьми… но было неловко. Кульминационный момент, я сверху, Ишшин стонет мое имя, я — его, и тут двери открываются…       — Жуть, — сказала Лиза.       Исане помахала на себя журналом.       Горлышко бутылки, покрученной Йоруичи, уставилось на Рукию.       — Давайте будем честны, — сказала принцесса Шихоуин. — Все мы тут больше всего хотим узнать про самые горячие и самые неловкие случаи секса. Предлагаю про это и отвечать. Всем. Рукия, ты первая. Самый горячий секс и самый неловкий?       — Самый горячий… — стыдливости в Кучики-младшей оказалось гораздо меньше, чем в Исане и Нанао. Раньше Сой думала, что Рукия ханжа, подобно Бьякуе. — Хм, это было в кабинете онии-сама.       — Да ты что? — восхитилась Мацумото.       — На столе? — Нанао блеснула очками.       — Нет, на стуле. Я вошла спросить что-то у брата, а Ренджи разбирал документацию, и у него был такой сексуальный вид, — Рукия сощурилась. — Немного растрепанные волосы, воротник съехал и открыл ключицу, и он так кусал губы…       — В общем, бедняга задолбался с документами, — сказала Торуэ.       — Вот я и решила помочь ему отдохнуть. И сама… — Рукия облизнулась, — отдохнула. В любой момент мог кто-то войти, а я сижу у него на коленях, и под столом вроде бы не видно, но все понятно.       Живое воображение Сой Фонг услужливо представило — но не Ренджи и Рукию, а то, как она сама заходит к Урахаре, как он ерошит свои светлые волосы, как устало и немного виновато говорит, что у него еще много работы, а она эффектно сбрасывает хаори с плеч, подходит к нему, он поворачивается к ней, притягивает за бедра… Она садится ему на колени… прямо на возбужденный каменный член… за сёдзи ощущаются реяцу и зайти может кто угодно… она движется, он впивается пальцами в ее бедра, насаживая на себя, целует, говорит что-то, он без этого не умеет…       — А самый неловкий был, когда мы в процессе рассыпали документы, — продолжила Рукия. — Это было уже на столе, но в его кабинете. Он только что дописал отчеты, красиво сложил… сам дурак, что посадил меня близко к этой стопке. Когда двигались, задели… потом вместе собирали.       — А я думала, ты ледышка, — выразила всеобщее мнение Лиза.       Рукия таинственно улыбнулась.       Горлышко бутылки указало на Исане.       — У меня пока ничего не было, — пролепетала та. — Мне нечего рассказать.       — Не было? Совсем? — не поверила Рангику.       — Не было, — авторитетно заявила Кийоне. — Онее-сан ждет кого-то особенного. Но я не верю, что у нее не было другого… ладно-ладно! Давайте ее пропустим, не надо, чтобы онее-сан падала в обморок!.. Или давайте я вместо нее скажу?       — А у тебя было? — Исане даже перестала смущаться.       — Было, — расплылась в улыбке Кийоне. — Совсем недавно.       — С кем? — вся стеснительность Котецу-старшей исчезла, как не бывало. Даже румянец сошел со щек.              — С Кирой.       — С Кирой?..       Рангику и Нанао переглянулись. Маширо присвистнула. Лиза снова озвучила всех:       — А он может? В смысле… ну… он не совсем…       — О нет, он живой, — сказала Кийоне. — Не без заслуги таблеток из Двенадцатого отряда, но его организм функционирует полноценно. Я бы сказала, очень даже.       — И когда вы успели переспать? — нахмурилась Исане.       — Я делала ему перевязку. А я же раньше только Укитаке-тайчо лечила, не привыкла к постоянному виду мужских тел… но Кира… — Кийоне закусила губку. — Его… особенности тела…       — Дыра, — подсказала Торуэ.       — Да, дыра… мне показалось это невероятно сексуальным. И я его поцеловала, а он ответил. И… дальше сами понимаете. Потом ему было стыдно…       — Конечно, — вставила Момо. — Это же Кира. Ему всегда за все стыдно.       — …а потом это произошло еще раз. И первый секс был самый горячий, а неловкий — позже, когда в соседнюю палату вошла онее-сан…       — Что? Ты делала это прямо у меня под носом? — возмутилась Исане. — В отряде? В лазарете? Кийоне!       — Да ладно тебе, — сказала Момо. — Кира хороший парень. Очень добрый, очень верный. Спокойный. Стихи умеет писать.       Воображение нарисовало Сой новую картинку: Урахара в лазарете, его грудь перебинтована, за стеной топчется Омаэда, думая, что у его тайчо важная беседа, а Сой всем телом жмется к чужому горячему телу, ловит поцелуи и шепчет что-то вроде «еще раз посмеешь так меня напугать, и я сама тебя убью».       Горлышко указало на Нико. Маширо заинтересованно уставилась на сестру.       — У меня тоже нет опыта, — спокойно сказала Куна-младшая. — Поэтому предлагаю ответить онее-сан.       — Самый горячий был в примерочной! — выпалила Маширо. — Я хотела купить купальник, мы с Кенсеем пошли вместе, и, когда он увидел меня в том купальнике… сам же в примерочной к стенке и прижал. А потом купил сразу два купальника. И мороженое. А потом…       — Не увлекайся, — посоветовала Лиза.       — Так потом был самый неловкий секс, когда я уронила мороженое ему на спину, — хохотнула Маширо.       Это Сой тоже представила: она выходит из примерочной в купальнике, глаза Урахары темнеют, он поднимается, шагает к ней, вынуждая отступить, поворачивает за ширмой так, чтобы прижать грудью к стене, тянет трусики вниз и входит… внизу живота стало горячо.       — Ой, девочки, закругляемся! — опомнилась Рангику. — Нам пора в мир живых, уже самое время!

***

      Место, куда привела Мацумото всю дружную компанию Женской Ассоциации Шинигами, показалось Сой ночным клубом — странная музыка без уловимой мелодии, которую Урахара называл «техно» или «электро» (он признавался, что разбирается в этом плохо), мигающие огни, барная стойка, танцующие люди, но кроме прочего — сцена, чем-то похожая на модельный подиум. Рангику предложила всем рассесться за столики у самой сцены, услужливые официанты принесли коктейли — взяв бокал, украшенный колечком лайма и листком мяты, Сой учуяла запах спиртного. Хотела возмутиться, но тут на сцену вышел…       Это был не актер. И не модель. Актеры и модели не танцуют… так. И не раздеваются в танце.       Он был в меру мускулистым, пластичным, грациозным, и… Сой хотела отвернуться, но не могла. И винить себя за практически измену не могла, потому что видела не неизвестного человека из мира живых, а более чем знакомого шинигами. И думала только о нем.              Махнув рукой на объявление во Втором отряде сухого закона, Сой Фонг до дна осушила бокал мохито с мартини. А потом еще один… и еще.

***

      К выбору платья для Сой Урахара отнесся со всей серьезностью, и ушикаке, который в кратчайшие сроки должен был сшить Исида, выглядел настоящим произведением искусства, как и европейское подвенечное платье, такого же фасона как-то, из органзы, но не голубое, а бело-перламутровое, расшитое жемчугом. Он купил кольцо, купил подарок для Сой, и был готов к свадьбе, но уделить время работе ему не позволили.

***

      — Это называется «мальчишник», — сказал Хирако, улыбаясь во весь рот.       — Девочки на своей тусовке, — потер затылок Кенсей. — Так что мы тоже можем.       — А вы уверены, что Кучики-тайчо разрешил пить в его поместье? — уточнил Ренджи. — Вы не подумайте, я его не боюсь, но нельзя, чтобы он на меня злился. Я почти убедил его, что я — ужас какой надежный, со всех сторон компетентный и не способный делать глупости…       — Ты? — вскинул бровь Кира. — Неужели Кучики-тайчо после войны отшибло память?       — По голове нас всех шандарахнуло, — оскалился Ренджи. — Вот я и начал… исправляться. Расти над собой. Быть достойным его сестры. А тут мы в его поместье. С саке. Всей толпой. Только девочек из очая не хватает.       — Нет, девочек точно не будет, — сказал Хирако. — Вы как хотите, а мне не нужны проблемы. Меня испепелят и скажут, что так и было.       — Да, Момо-чан страшная женщина, — Ренджи глянул на Киру. Кира развел руками:       — В тихом омуте…       — Я бы и напиваться не очень хотел, если честно, — сказал Киске. — У меня работа.       — У всех работа, — отрезал Кьёраку, разливая саке по пиалкам.

***

      Возвращался в Восьмой отряд Урахара неуверенным шагом. Как бы ни старался пить поменьше — ему все время наливал то Хирако, то Кенсей, то еще кто-то, и когда рассвет окрасил небо в светло-розовые тона, сигнализируя о конце вечеринки, все шинигами были уже не в самом компетентном состоянии. Они отрезвили себя кайдо, но Урахара — только частично; хотелось побыть немного пьяным. Совсем чуть-чуть, недолго, чтобы расслабиться, выбросив из головы все мысли.       Правильно ли он поступал, женясь на Сой и привязывая ее к себе? Бакудо было сложным. Сложнейшим. Он еще ни разу не работал с чем-то настолько мощным и хрупким одновременно — это напоминало ювелирную работу. Сложить мельчайшие части мозаики, но не той, которую можно потрогать, взяв пинцетом, и сложить не руками, а ментальным усилием… и это усилие могло стать роковым. Могло свести его с ума, и тогда Сой… что будет с ней, если ей придется его убить?       Нужно было сразу сказать Йоруичи, но Киске понадеялся, что все окажется проще, чем он думал — а теперь было поздно. Отменить все было еще более жестоко, чем жениться и умереть.       Он же мог и не умереть.       Урахара оценивал свои шансы в пятьдесят на пятьдесят. Отказываться от наложения бакудо не просто не хотел — не мог, если он не завершит магию, то точно умрет, без шансов, и, может, прихватит с собой половину Сейретея, создав взрыв.       Все было очень сложно, и алкоголь, вопреки надежде, не помог, наоборот, усугубил — мысли о худшем исходе роились в затуманенной голове стаей назойливых ос.       Готей-13 медленно просыпался, по улицам сновали рядовые из Четвертого, а из Пятого доносились звуки джаза. Плац Восьмого отряда подметал девятый офицер, вроде бы по имени Макото. Реяцу Лизы не ощущалось… зато Урахара уловил другое.       Гроза, цветы и гречишный мед.       В его кабинете.

***

      Сой сидела на столе, покачивая ногами, и, увидев Урахару, спрыгнула ему навстречу — мельком он подумал, что так навстречу прыгают кошки. Оказалась рядом, встала на цыпочки; Киске наклонился, жадно целуя, шаря ладонями по ее спине.       У ее губ был вкус мартини — не только он опьянел после прошедшей ночи, но если Сой вела себя так, то была намного пьянее него, и не стоило идти у нее на поводу, она протрезвеет и ужаснется… но это будет потом.       Подтолкнув Сой к стене, Урахара резко повернул ее, прижимая грудью к поверхности, дернул за оби, развязывая одним движением — хакама упало к ногам, обнажая ее круглые упругие ягодицы. Дернул свой оби, выступил из хакама, прижал ее к себе за талию, потираясь членом между ягодиц. Сой всхлипнула, заерзала, зачастила жалобно:       — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       В его голове мелькнула шальная мысль взять ее сзади — не просто сзади, а там, где она будет совсем тугой, и где никто ее не касался, но разум не затуманило настолько, чтобы не понимать: Сой не отдает себе отчета, что делает, ей могут совсем не нравиться такие вещи, это будет больно.       Разведя ее ноги, он вошел на всю длину, прикусил кожу на ее плече, одной рукой сжал ее грудь, другой — бедро, придерживая, чтобы не сбивать темп. Сой изогнула спину, упираясь руками в стенку.       Так она и хотела. На грани с грубостью, резкими толчками, аккуратно, но властно. Чтобы он наполнил ее, чтобы он в который раз показал, что сильнее нее. Чтобы ее окутал этот аромат сандала, железа и лета.       И, доходя до оргазма, уже совсем не соображая, что делает, тая в нем, вместо обычного «черт», «проклятье» или «Урахара» Сой простонала-прошипела-выкрикнула нечто совершенно для нее непривычное:       — Киске!