15. уже не денешься никуда;
27 ноября 2023, 19:33в мире нет ничего сутулей и прекрасней его спины
за высокой стойкой, ребром бокала,
перед монитором белее льда.
лучше б я, конечно, не привыкала,
но уже не денешься никуда.
© Вера Полозкова
Чья-то теплая ладонь лежала на ее животе. К спине прижималась чужая спина, шею щекотало сонное дыхание. Сой поморщилась от боли в виске, вдохнула запах сандала, немного подумала, хочет ли врезать Урахаре локтем по ребрам и решила, что не хочет — прямо сейчас он ни в чем не был виноват. Не тащил ее в постель, она сама пришла. О чем она только думала? Напилась мартини, потеряла над собой контроль, перевозбудилась от девчоночьих откровенных рассказов и танцев стриптизеров, и… ни о чем она не думала. Голова не работала. Сой действовала, руководствуясь чем угодно, кроме рассудка, а все остальное кричало: хочу, заглушая робкие доводы разума, который быстро сдался, не увидев в желаниях тела ничего страшного. Даже если их застукали бы — весь Готей-13 уже знал, что они поженятся, и относились все к этому удивительно легко, в том числе ее солдаты. Сой ожидала изумления: как это, наша тайчо выходит замуж? Как она может выходить замуж? Она же Сой Фонг! — но они отреагировали радостно, девушки-офицеры захлопали в ладоши, у некоторых парней на лицах отразилась зависть к Урахаре. Никто не удивился. Удивлялись те, кто знал, как Сой бесит Киске, но и те сразу же начинали понимающе улыбаться, как будто догадывались, что однажды все случится именно так. Что же она вчера делала… Сой прикрыла глаза, вспоминая — ее терзали смутные ощущения, что она сотворила что-то ужасное и непоправимое. Что-то, из-за чего ее не отправят в Улей, но все равно неправильное. Она не трогала стриптизеров. Йоруичи не предлагала ей вкладывать купюры им в трусы; сама с удовольствием так делала, и Лиза с Рангику тоже, а остальные только смотрели: Нико и Исане стеснялись, что не мешало им пронзать мужские тела рентгеновскими взглядами, Рукия сказала, что ей даже смотреть не полагается, Момо ответила, что смотреть можно, но трогать правда лучше не надо, а Маширо заявила, что Кенсей все равно лучше. Торуэ критиковала танцоров за неправильные движения, потягивая коктейль. Нанао погрустнела, но старательно делала вид, что ей очень весело. Потом Сой вернулась в Сейретей, не исцеляя себя кайдо — опьянение было приятным, а желание пылало клубком огня внизу живота, и если бы она отрезвела хоть на немного, то ушла бы спать к себе, не утолив эту почти мучительную страсть. Дождалась Урахару… Ей было хорошо. Очень хорошо. Тело до сих пор ныло, но это было приятно, и все, что он делал, было приятно: после того, как они оба кончили у той стены, пересадил ее на стол, потом в шунпо унес к себе в комнату… на сёдзи до сих пор стоял Энкосен. Сой нахмурилась. Все случившееся не было ужасным, не хуже, чем случалось раньше. Они предохранялись, ее тревога была связана не с этим. Тогда — что? Губы Урахары мазнули по ее уху, не просыпаясь, он пробормотал ее имя — и Сой вспомнила. Имя. Проклятье. Она назвала его по имени. Странно этого стесняться, когда они столько раз переспали, но Сой Фонг стеснялась; имя было для нее чем-то особенно важным, сокровенным, как свое, так и чужое. Близость тел — это близость тел, заняться сексом она могла с кем угодно, хоть со стриптизером из мира живых, но назвать кого-то по имени значило признать, что между ними существует совсем иная степень единения. Что они не просто спят вместе и женятся потому, что так принято в приличном обществе сейретейских аристократов. Ну кто тянул ее за язык? Сой попыталась незаметно выбраться из-под руки Урахары, но не вышло — он тут же проснулся и прижал ее к себе крепче, ничего не говоря, поднял руку, накрыл ладонью ее лоб и активировал кайдо, убирая симптомы похмелья. От него исходил легкий запах саке: очистить организм от алкоголя не значит ликвидировать все следы выпитого. Значит, он вчера тоже… весело выбирал ей кимоно? Отчасти Сой стало легче, отчасти — хуже, потому что если все шло по тому же сценарию, что у нее… — Совсем не помню, что вчера было, — проворчала она, решив, что лучше так; в Оммицукидо их, кроме тайного убийства, учили шпионажу, часто шпионаж подразумевает мастерскую актерскую игру. — Совсем-совсем? — Сой не видела лицо Киске, но по голосу было слышно, что он улыбается. Она в который раз забыла, что эта сволочь тоже родом из Оммицукидо. — Совсем, — пусть докажет, что это не так. — Йоруичи-сама устроила вечеринку в своем поместье, и была очень убедительна. Вдобавок она пригласила Рангику. Поэтому все, как в тумане. — Со мной было примерно то же самое, — сказал Урахара. — Только вместо госпожи Йоруичи были Хирако и Кьёраку-сотайчо. Но даже будучи в тумане, мы проснулись вместе, и, по-моему, это прекрасно, правда? — Ага, — кисло сказала Сой. — Восхитительно. Всегда мечтала лицезреть по утрам твою рожу. — Правда? — он поцеловал ее в шею, там, где была самая чувствительная точка. Сой Фонг зажмурилась, радуясь, что лежит к нему спиной и он не видит, как это на нее действует — хотя видел не раз и все прекрасно знает. — Пусти, — проворчала она. — Подожди, — Урахара поднял ее косу. — Ты волосы не расплела, теперь спутались, надо расчесать. — Я расчешусь, — Сой предприняла еще одну попытку ускользнуть и снова потерпела поражение. — Самой будет долго, — Урахара зарылся носом в волосы на ее затылке. — Я никуда не спешу. — И ты не видишь себя со спины. — У тебя в отряде нет зеркала? — Нет. — Зато в моем есть. — Сой, — он опять заговорил этим проклятым тягучим низким голосом, — я просто хочу тебя расчесать. — А я не хочу, — но прозвучало это неуверенно. Сой Фонг терпеть не могла, когда прикасались к ее волосам, только Йоруичи было можно трогать ее косы, но и наставнице Сой не разрешала себя причесывать. Никому. Ее причесывал только один человек, которого давно не было в живых. — Сой, — Киске обжег горячим дыханием мочку ее уха. — Пожалуйста. Это был переход на еще один уровень выше. Сначала — имя, потом — разрешение касаться ее волос не во время секса… Сой зажмурилась. Все это было неправильно, но ее не покидала мысль, что все идет так, как должно быть. Что все к тому шло с первого момента их встречи, когда она подумала, что ей совершенно не нравится этот придурок-третий офицер. На следующий же день после этого Сой Фонг была уверена, что терпеть его не может. Если верить Урахаре, то он любил ее с тех самых пор, но Сой никогда ему не верила. Никогда никому не верила. — Сой… — Урахара поцеловал ее плечо. — Ладно! — буркнула она. — Но если будешь больно дергать, тебе конец. Встав с постели, Сой подобрала свой хаори, критично его рассматривая — немного помяла, но не испачкала. Ямамото-сотайчо требовал от капитанов беречь хаори, и, хотя Кьёраку не считал это важным, он мог думать, как хочет; Сой все равно продолжала следовать убеждениям предыдущего Главнокомандующего. Насколько неуважительно к хаори будет носить его на голое тело? Пока она колебалась, размышляя над этим, ее плечи накрыла шелковая ткань халата. Не женского, не по ее росту, из-за чего полы стелились по земле. От халата пахло сандалом. Урахара молча поцеловал Сой в макушку. Она вынесла это стоически — всего лишь еще один переход на ступень ближе: теперь она носит его одежду. Какая разница, хуже уже не будет. Сев перед зеркалом, Сой отвела косы назад. Урахара встал позади нее — хакама он надел, но косоде так и осталось лежать на полу. Сой Фонг сглотнула; сказать бы ему, чтобы он не разгуливал полуголым так часто, но… но ей это нравилось. Ей все нравилось. Это было самым ужасным. — Я ни разу не дерну, — пообещал Киске. — Если будет больно, можешь меня ударить. — Даже не сомневайся, что ударю, — хмыкнула Сой. Пальцы Урахары быстрыми движениями перебрали ее пряди, расплетая, и черная волна волос хлынула вниз. Он восхищенно охнул, как всегда, видя это, и по телу Сой пробежала тоже уже ставшая привычной дрожь. Разделив ее волосы пополам, Киске перекинул их вперед, часть — на правое плечо, часть — на левое. Взял одну прядь ближе к кончику, крепко сжал и принялся аккуратно расчесывать концы. Сой замерла, наблюдая за его сосредоточенным лицом. Подумала, что ни разу не видела, как Урахара работает — именно работает, а не сражается. Ему это очень шло — внимательный серьезный взгляд. Если бы он всегда был таким, Сой Фонг не сочла бы его недостойным поста капитана. Он совсем не походил на того раздолбая, каким обычно представлялся; чуть ли не впервые Сой осознала, что Урахара — ученый. По-настоящему осознала. Раньше это было для нее поверхностной информацией, не особо важной, как-то, что у него серые глаза, но, когда он проводил гребнем по ее волосам, Сой легко представила, как с таким же видом он колдует над пробирками — внимательно щурится, мысленно взвешивая каждое свое действие, покусывает губы, сводит брови. «Он много работал, — говорила Йоруичи, — все время торчал в своей лаборатории». Тогда Сой не верилось. Сейчас — верилось. Он ни разу не потянул за волосы больно, и косы тоже заплел сам — Сой Фонг не успела ему помешать. Или не захотела, потому что она не могла чего-то не успеть, и потому, что в зеркальном отражении видела, как двигаются его пальцы. Косы получились точь-в-точь такими, как надо. — Почему ты не подстриглась? — спросил Урахара, закончив. — Я имею в виду… ни в коем случае не нужно стричься, но… Можно было выдумать много разных причин разной степени неправдоподобности, или отрезать «не твое дело», но Сой, подумав, сказала правду: — Жалко стало. Я почти обрезала, — она дотронулась до челки. — Поэтому пришлось подровнять, но так вышло намного лучше. Мне говорили, что косы — тоже опасно, что противник может поймать за них… а я сказала, что в таком случае просто стану быстрее, чтобы не поймали. А если меня схватят за волосы в бою и я погибну, то грош мне цена и туда мне и дорога. Урахара мог отчетливо это представить: как совсем еще девочка-Сой стоит перед зеркалом, кусает губы и держит ножницы. Как, решившись, кромсает прядь, с одной стороны, с другой, и черные локоны падают ей под ноги — а потом останавливается, упрямо хмурясь. Как решительно плетет две косы. Как после ругается со старейшинами Фонг или старшими офицерами Оммицукидо. — Значит, ты любишь свои волосы, — улыбнулся он. — Мне было бы плевать, — Сой отвела глаза. — Но их любил один человек. Он всегда меня расчесывал. Говорил — жалко, что я всегда с короткой стрижкой. — Кто? — заинтересовался Киске. Сой закусила щеку изнутри, борясь с желанием соврать про первого мужчину, чтобы посмотреть, будет ли Урахара ревновать, и, если будет, то как он ревнует — но ей показалось почти кощунством придумывать какого-то непонятного мужчину, на месте того человека. — Каен Фонг. Мой старший брат, — тихо сказала Сой. — Самый старший. Спросить о нем Урахара не решился — голос у Сой Фонг был такой, что он понял: это тот случай, когда она превращается в открытую рану; но про себя он отметил, что имя Каена Фонга слышит впервые. Киске изучал архивы; у братьев Сой были другие имена. — Ты не в первый раз кого-то расчесываешь? — Сой Фонг оценивающе рассмотрела косу, вертя в пальцах кончик. Ревность в голосе скрыть не получилось: Сой не покидала навязчивая мысль, что если Киске проделывает все манипуляции с волосами так умело, то вряд ли делает это впервые. — Да, — он неловко потер затылок. — Я заплетал волосы Уруру. — Уруру? — Ты ее не помнишь? Сой сдвинула брови. Она приходила в магазин Урахары навестить Йоруичи, и там была девочка… совсем ребенок. И мальчик, ее ровесник. — Немного помню… стоп. Только не говори, что ты взял на воспитание приемных детей, — про этих двоих Сой Фонг совсем забыла. Они остались в другом мире, их можно было не брать в расчет, но если они жили у Урахары, значит… они же не могли жить у него просто так, это привлекло бы внимание соцработников. — Нет, опеку над ними оформил Тессай, потому и остался в мире людей. Он заботится о них. Своеобразно, но заботится… я думаю, тебе бы понравилась Уруру. Она милая и тихая, — засмеялся Урахара. — Хочешь познакомиться с ней и с Джинтой? Перед свадьбой принято знакомиться с членами семьи. У меня нет родной семьи, но… есть те, с кем я вырос, и те, кто вырос со мной. Йоруичи ты уже знаешь. А Тессая, Уруру и Джинту — еще нет. Нет родной семьи. Почти у всех руконгайцев ее не было. Некоторым везло появиться здесь с сестрой или братом, но это была редкость. Чаще всего души-плюс, умершие и возродившиеся в Руконгае, даже не знали, что значит — иметь родных. В таком случае Сой могла считать, что ей повезло — или наоборот, потому что она понимала, чего лишилась. А Урахара и не терял никого, просто изначально был один. — Ладно, — сдалась Сой. — Давай.***
Гигай она с собой не брала — лишняя морока, все, кто нужно, и так бы ее увидели. Урахара тоже остался, как был — в образе шинигами, поверх хаори нацепив шляпу и зеленый плащ. Двор перед магазином подметала девочка — на вид она казалась старше Мареё, но все еще была ребенком. Увидев их, она радостно заулыбалась, но не бросила метлу и не подбежала обниматься, как сделала бы сестра Омаэды — перестала подметать и прижала кулачок к груди. Щеки ее раскраснелись, глаза заблестели, и Сой вдруг захотелось самой ее обнять. — Уруру-чан! — Урахара сам подхватил девочку, покружив в воздухе. Поставил на ноги рядом с Сой; оказалось, что Сой только немного выше. — Здравствуйте, — пролепетала Уруру, краснея еще сильнее. — Это госпожа Сой Фонг, — представил ее Киске. Сой метнула на него гневный взгляд, к Уруру обратившись ласково: — Просто Сой Фонг. — Хозяин! — из магазина выбежал красноволосый мальчишка, и растерянно остановился, увидев, что Урахара не один. — Здравствуйте, — он залился краской не хуже Уруру. Киске спрятал смешок. — Привет, Джинта. — Хозяин! — следом за Джинтой вылетел Тессай; его Сой немного знала, и он ее тоже — не стал растерянно хлопать глазами, а учтиво поклонился. — Госпожа Сой Фонг, какая честь для нас! Когда собрались все, Урахара демонстративно обнял Сой за плечи; она бы ударила его или отстранилась, просто по привычке, но это могло напугать Уруру. Только поэтому Сой Фонг сдержалась, совсем не потому, что ей было приятно. — Тессай, Уруру, Джинта, — пафосно начал Киске. — В воскресенье вы приглашены в Сейретей. Мы с госпожой Сой Фонг женимся! Повисло молчание. В тишине о землю ударилась деревянная рукоятка — Уруру все же выронила метлу. Именно такой реакции Сой ожидала от всех, кого знала, но почему-то сейчас это ее не обрадовало: ну поженятся и поженятся, что здесь особенного? Да и эти дети совсем не знают, кто она. — Хозяин! — первым заголосил Тессай, утирая слезинки из уголков глаз. — Какое счастье! Теперь у магазина будет хозяйка! У Сой дернулся глаз — такого счастья она точно не хотела, сдался ей этот магазин? — Повезло вам отхватить такую красотку, — с завистью протянул Джинта, и у Сой снова дернулся глаз: так ее не называл никто, включая Урахару, который использовал более изящные эпитеты. — Джинта! — шикнул на мальчишку Тессай. — Поуважительнее! Госпожа Сой Фонг — капитан и главнокомандующая Оммицукидо! Хоть кто-то об этом вспомнил; Сой почти испытала благодарность. Джинта вытаращил глаза и пробормотал что-то вроде «извините». — Идемте, я чай заварю, — спохватился Тессай. — Фонг-тайчо, хотите пирожных? Вы такая худенькая… Отлично, подумала Сой. Она обзавелась еще одним Омаэдой.***
Уютно устроившись за столом с чашкой чая, Урахара наблюдал, как Сой Фонг играет с Уруру в веревочки — обматывает нитки вокруг пальцев, показывая, как правильно это делать. Уруру восхищенно взирала на Сой, больше любуясь ею, чем слушая. Джинта немного помялся, махнул рукой и сел рядом с ними, тоже переплетая нити на ладонях. — Я думал, госпожа Сой Фонг вас ненавидит, — тихо сказал Тессай. — Как видишь, не ненавидит, — Урахара отпил чай. — Я тоже удивлен. — Но все же жениться… — Что ты имеешь против браков? Хотя институт брака многие считают устаревшим, у него есть множество плюсов, к тому же, у сейретейской аристократии далеко не современные нравы, соответственно, я, как честный человек… — Хозяин, — прервал Тессай его болтовню, — вы же знаете, что я имею в виду. — Знаю, — печально выдохнул Урахара. — Но… — Но что, если вы… — А что, если нет? Меня еще рано хоронить. — Госпожа Сой Фонг знает? — Она — глава Оммицукидо. Естественно, она знает. — И она все равно?.. — Как видишь, она верит в меня чуть больше. Тессай скорбно поджал губы.***
Они провели в магазине почти все утро и половину дня. Покупатели не заходили; Сой с удовольствием играла с Уруру, целиком ею очаровавшись, Джинта в обществе «красотки-тайчо» вел себя вежливо, Тессай закармливал ее сладостями, от которых Сой Фонг не отказывалась, но торчать здесь до вечера все равно не собиралась. Было еще что-то, что следовало сегодня сделать. Сой давно думала, стоит ли. Нужно ли это, поймет ли ее Урахара, не будет ли это выглядеть глупым… и решила, что нет. Что он поймет. Что он должен знать, если намерен стать ей близким. — Урахара, — позвала она, не спеша уходить ко Второму отряду, когда они вышли из Сенкаймона. — Пойдем со мной. Он не спросил, куда — лишь коротко кивнул.***
Как всегда, в поместье клана Фонг цвела сон-трава и гудели пчелы. Мерно постукивал содзу. Дом казался нежилым — ни звуков шагов, ни шорохов раздвигаемых сёдзи, ни голосов, ни запахов еды. Слуги здесь были, но словно и не люди, а бесшумные тени. Еще тише было на кладбище. Урахара уже был здесь, но не успел ничего рассмотреть — видел тогда только Сой Фонг, и ее тоже больше беспокоил живой Киске, чем мертвые родственники, но сейчас все было по-другому. Сой выпрямилась, побледнела — снова стала обнаженным проводом. Подошла к первому надгробию, не глядя, идет ли за ней Урахара. — Это Мизубачи но Мегами. Моя бабушка. Фотографий здесь не было, дат — тоже. И тел в земле не было, но Киске почувствовал себя так, словно за ним наблюдают незримые духи. — А это мой отец. Вэй Фонг. Мать — Цинь Фонг… Я мало знала о них и еще меньше — о бабушке. О дедушке и родителях матери не знаю совсем ничего, — обогнув два надгробия, Сой подошла к следующему, любовно проведя кончиками пальцев по иероглифам. — Он погиб первым. Цуруги Фонг. Цуру. Младший из братьев, но старше меня. Он любил играть в догонялки даже когда стал взрослым, и обижался, когда я его обгоняла, но всегда побеждал меня в кендо, поэтому, проиграв в скорости, требовал реванша в додзё. Ему нравилось складывать журавликов из бумаги, думаю, поэтому ему дали такое имя. Мы всегда немного соперничали. На таблице было написано не «Цуру». Имя Цуру значилось в архивах, Урахара его помнил. — Казе, — шепнула Сой. — Казе Фонг. Ступив к следующему надгробию, она едва заметно улыбнулась. — Цуёй Фонг. Второй по старшинству… и погиб вторым. Он был добрым, очень добрым. И очень сильным. Чем-то он был похож на Омаэду, только стройнее. Вечно угощал меня чем-то, у него в карманах всегда были леденцы, или печенье, или пастила. Он знал много страшных сказок, но еще больше — смешных. Цуёй. В архивах снова было другое имя. Урахара молчал; сейчас ему не стоило говорить. Третье надгробие Сой окинула печальным взглядом. — Сочо Фонг. Он был старше Цуру на год, но казался младшим. Делал для меня кукол… сам играл в них. Играл на кото, у него получалось очень красиво. Вел себя, как ребенок… Но очень метко стрелял. Все его кунаи летели точно в яблочко, и все же он предпочитал стрелы. Старейшины ругали его за это: оружие шинигами — меч… он сам вырезал себе лук. Мечник из него был никакой… Тихо фыркнув, Сой перешла к четвертому надгробию. — Косай Фонг. Средний из пятерых. Он был самым красивым, вокруг него вечно вертелись девчонки. Я дразнила его за это, — она горько усмехнулась. — Он любил цветы. Выращивал их сам, у него была своя клумба. Ему нравилось незаметно подкрадываться ко мне сзади и надевать мне на голову венок, и он умел быть таким тихим, что, думаю, я бы не услышала его шагов даже сейчас… С сожалением очертив пальцами очередное имя, Сой шагнула к последнему надгробию — пятому, и на ее лице отразилась щемящая нежность. — Каен Фонг. Каен-нии-сан. Только его я звала «нии-сан», а не просто по имени. Он учил меня читать и писать — раньше, чем это начали делать учителя. Он научил меня плавать и только он один заплетал мне волосы, — Сой коснулась косы. — Он был лучшим мечником среди нас. Неподражаемым. Он пел мне колыбельные. Иногда я могла заснуть только под его пение… когда один за другим погибали все… Сой зажмурилась, чтобы не расплакаться — так живо она это помнила: Каен обнимает ее, баюкает, как ребенка, не зная, что сказать в утешение — поет. Поет, и в его голосе звучат слезы. — Сой… — шепнул Урахара. — Ничего, — она дернула плечом. — Это глупо, да? Их нет. Они меня не слышат. Они не лежат в земле, они просто исчезли. Растворились. Рассыпались. Их нет, а я возвожу им памятники и пишу на таблицах не посмертные имена, а те, с которыми они родились. Каен стал Яо. Цуёй — Чэнем. Косай — Тао. Сочо — Джуно. Казе — Цуруги… Их прежние имена следовало забыть, но я так не думаю. Я хочу помнить их настоящие имена. — Значит, — помолчав, спросил Урахара, — и ты… Ветер качнул кончики ее волос. Сой стояла к нему спиной. — И я. Мне дали имя Сой Фонг в честь бабушки. Той, которая теперь Мизубачи но Мегами. Это ее посмертное имя. Все, что я о ней знаю — она была выдающейся. Мне всегда ставили ее в пример, но перестали, когда я достигла банкая. Бабушка имела только шикай. В тишине было слышно, как об оконное стекло изнутри бьется случайно залетевшая в дом пчела. Больше всего Урахаре хотелось обнять Сой, сказать, что он никогда ее не оставит, сказать что-то умное про то, что частицы рейши, на которые распадаются тел шинигами, возвращаются к тем, кого они любили, увести ее отсюда, утащить в мир живых, накормить сладким, повести в кино на комедию или в океанариум — но он ждал, не двигаясь и не сводя с нее взгляда. Сой сжала кулаки. Сосчитала до трех. — Мне дали кодовое имя в честь моей бабушки. Но когда я родилась, меня назвали… Урахара напрягся, ловя каждый звук. В травах ветром прошелестело едва слышное, тающее в ароматах сон-травы: — …Шаолинь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!