18. всегда любить ее;
2 декабря 2023, 23:45и никогда тебе не постичь ее, не уместить ее красоты, —
путем совместного ли распития, гулянья, хохота о былом;
тебе придется всегда любить ее
и быть не в силах объять умом.
© Вера Полозкова
Тело окутывала теплая вода, мягко покачивала, почти нежно касалась обнаженной кожи. Открывать глаза не хотелось — вместе с водой все его существо окутывала и сонная дремота; кого — его, он еще не знал. Не хотел знать. Может, его не существовало вовсе. Может, он просто кому-то снился. Или существовал, но не имел имени, а это почти то же, что небытие. Не быть — хорошо. Приятно. Легко. Никаких забот и тревог, только теплая вода и восхитительное безразличие ко всему на свете. К себе и к миру. Ко всему, что окружает. Какая разница, что происходило, происходит и произойдет? Даже если все разрушится — ему все равно не будет больно, потому что его нет. Что-то над ухом зажужжало назойливой осой. Он махнул рукой — или подумал, что махнул, у него не было тела, а может, было, но невидимое, или он не видел его. Ничего не видел, кроме темноты. Оса не улетела. Жужжание стало громче, вонзилось в ухо иголкой, пробуравило висок. Больно, с удивлением подумал он — это больно. В темноте мелькнула золотая искорка, еле заметная, но в кромешном мраке подобная зареву от взрыва. Словно сквозь толщу воды до него донесся женский голос — он не мог разобрать, что она говорила, но она злилась. Или это был не женский голос, а осиное жужжание? Нет… то и другое сразу. Они причудливо переплетались, перетекали из одного в другое, были одним и тем же и в то же время — разными звуками. Женщина, чей голос он слышал, умела красиво петь, а оса — жалила до смерти. Почему-то он это знал. В груди потеплело. Что-то на коже жгло, но это было приятно, а не больно. Приятное тепло или жар, жужжание и голос… все это было непонятным образом связано. Все это — и он. Кто-то, незнакомый самому себе. Жаль, наверное, что у него нет жизни. Если бы была… он бы стал изобретателем. Тем, кто хочет не просто изучать что-то, но создавать, и добираться до самой сути вещей. До сути мироздания. Делать невозможное реальностью, ломать представления о мире, переворачивать с ног на голову все законы. Кому интересны правила? Они существуют, чтобы их нарушали; только нарушать тоже нужно… правильно. Он бы придумал, как. И, будь у него жизнь, он бы дружил со смуглой девочкой-кошкой и хмурым парнем, у которого нет стиля. А потом влюбился бы в девушку-молнию, которая была бы быстрее ветра и жалила не хуже осы… и красиво пела бы о том, как его ненавидит. — Ненавижу… Голос обрел форму, контуры, начал из далекого звука становиться словами. Тихими, доносимыми ветром издалека; ветер пах сон-травой и печеньем. — Ненавижу! Уже громче; жужжание осы, в противовес голосу, стало казаться мягким и ласковым, растеклось медом по сознанию, будто оса хотела сказать: она не то имеет в виду, совсем не то, не слушай ее… — Сволочь! Упрямый дурак! Чертов идиот! Как много информации сразу — и о ком? Очевидно, о нем; забавно, что он не знает, кто он, но ему уже сообщают, что, похоже, не лучший человек. Или не человек. Может, он бабочка. Или кот. Или гризли. Нет, лучше кот, гризли не такие изящные, а коты — милые. Особенно черные. Они хотят казаться злыми и опасными, а потом ласкаются к рукам и мурлычут. — Если не очнешься, я ткну тебя еще раз! Дважды! В одну точку! Дважды в одну точку… угроза прозвучала внушительно. Это было опасно — дважды в одну точку. Один раз — даже красиво, а дважды… Быстрый способ убийства. Эффективный. Суть не в точке, ударить можно куда угодно, второй раз можно просто поцарапать; суть — в яде, который впрыскивает жало осы. Или не осы… но кого тогда? — Если ты сдохнешь после того, как я вышла за тебя замуж — никогда тебя не прощу! Дождусь, когда ты переродишься, найду и убью! О, да, точно. Свадьба. Невеста в белом широмуку, лицо скрыто ватабоси. У ее губ — вкус саке и шоколада. Она нежная, горячая и пахнет гречишным медом. Он поклялся всегда любить и защищать ее, а теперь она угрожает его убить и плачет. Или не плачет, ее никогда не понять. — Я не хочу, чтобы ты умирал, придурок! Я же тебя действительно… действительно… люблю! Слышишь? Урахара! Твою мать! Любит? Он знал, что любит, но она никогда не говорила. Про ее чувства говорили не слова, но она сказала. И еще она сказала его имя. Урахара… Урахара Киске. Вот кем он был. На самом деле изобретателем. И на самом деле дружил с девочкой-кошкой и мальчиком без чувства стиля. И влюбился в девушку-молнию. В невесту в белом широмуку. В черного котенка, злого, но ласкового. В Главнокомандующую Оммицукидо и капитана Второго отряда Готей-13. В Сой Фонг.***
Вместе с ее тихим всхлипом, грохотом взорвавшим тишину, реальность вернулась, накрыв волной осознавания и водой горячего источника. Урахара повел руками, выныривая, выплюнул воду, повернул голову, встретившись взглядом с Сой. Она плакала. Злилась, но плакала. Урахара ни разу не видел, чтобы она плакала. Думал, что ее слезы — это почти то же самое, что конец света или хуже, потому что заплакала бы Сой Фонг только в самом крайнем случае. Когда небо упало бы на землю или миры живых и мертвых смешались бы в единое целое. — Сой? — осторожно позвал он. Она вздрогнула, как от удара, воззрилась на него с неверящим ужасом, замерла — так замирают хищники, учуяв опасность или добычу. — Сой, ты в порядке? Минуту она просто смотрела на него, и Урахара чувствовал, как осыпается пеплом под этим взглядом, что ему следовало бы немедленно сделать, умей ее серые глаза цвета стали убивать. — В порядке ли я? — медленно переспросила Сой Фонг, сделав упор на «я». — Ну да, — Киске остался невозмутимым. — Потому что я в порядке. — Ты. — Да. — В порядке. — В полном. Сой снова всхлипнула, быстро-быстро заморгав, чтобы не разрыдаться. Что же он натворил, пока был не собой, если она так… расстроена? Напугана? Зла? Все сразу? Все сразу. И все из-за него. Странное чувство — и грустно, и тепло одновременно; если за тебя кто-то переживает, то ему не все равно. Сой — не все равно. Что бы она ни говорила. — Я так понимаю, — сказал Урахара, — все пошло по худшему сценарию. — Именно, — Сой встряхнула волосами. Утерла слезы — ребром ладони, по-детски, но они снова выступили в уголках глаз, заблестев жемчужинками. — Я бы сказала, по чему все пошло. Или куда оно все пошло. — Значит, в моем теле кто-то был? — осторожно спросил Киске. — Или я сошел с ума? — Откуда я знаю, — устало сказала Сой. — Я что, спрашивала у тебя имя и звание? Меня учили разговаривать с противниками только на допросе. Ты просто открыл глаза, и я поняла, что это не ты. И… — она подняла левую руку, сжав и разжав пальцы. — Ударила. В ту же точку. Как договаривались. Урахара опустил глаза на свою грудь — Хомонки не было. Раны тоже. Обычная гладкая кожа. — И я не умер? — Умер. Ты же из Руконгая, — буркнула Сой. — Если ты уже вспомнила, что такое сарказм, то все на самом деле хорошо, — с облегчением улыбнулся Киске. — Но все-таки, если ты ударила в ту же точку, а я жив, то это, — он почесал затылок, — как минимум странно. Так могло быть, если бы я, по примеру Айзена, вживил в себя Хогиоку, но я этого не делал, соответственно, все еще смертен. От твоей техники не помогли бы никакие целебные горячие источники. — Вот и думай, как вышло, что ты не сдох, — сердито сказала Сой. — Вычисляй. Ты же гений. Ты же все знаешь. Все умеешь. Накладываешь бакудо на весь Сейретей. Сам догадывайся, что я сделала. Торчать в воде было уже нелепо; двинув руками, Урахара переместился к краю, выбираясь на берег. Косоде и хаори он снял заранее, но хакама промокли насквозь, а гэта потерялись в воде. — Если простудишься, — предупредила Сой, — черта с два я буду тебя лечить. — Шинигами не простужаются, — зачем-то напомнил Киске, садясь рядом с ней. — И вообще-то тебе сейчас полагается не ворчать, а виснуть у меня на шее, целовать и бить по очереди. — Я лучше буду просто бить. И не виснуть на шее, а обнимать иначе. Руками. Двумя. За горло, — мрачно фыркнула Сой. — И завтра же с тобой разведусь. — Почему? Все же получилось. Я жив, ты не вдова, все хорошо, — он попытался прикоснуться к ее плечу, но получил по рукам. — Потому что пока что ты жив, а завтра тебе взбредет в голову очередная самоубийственная идея, и ты изобретешь новую непонятную хрень, а я вечно буду не понимать, делать тебе надгробие или нет. — Так ты все-таки сделала бы его? — Только не в поместье Фонг. У тебя есть свой дом, там бы оно и стояло. И делала бы не я, а специальные мастера из Руконгая по заказу Омаэды. — Омаэды? Даже заказ ты сделала бы не сама? Как жестоко, — Киске состроил печальное лицо. — А говорила, что ты меня любишь. Сой вспыхнула — только что зло хмурилась, практически источая электричество, и вот уже покраснела, смущенно отвернувшись. — Я так не говорила. — Говорила, — Урахара придвинулся ближе к ней. — Я слышал. Ты меня любишь, Сой Фонг. — Ничего подобного, — она отодвинулась. — Тебе приснилось. Или ты галлюцинировал. Ты же сошел с ума, да? Может, ты до сих пор сумасшедший и у тебя бред? — Нет, я уверен. Но даже если это был сон, — сдался Урахара, — этот сон был прекрасен. Я бы еще побыл в таком сне. — Во сне, где ты болтаешься на дне источника? — Сой закатила глаза. — Чудо, а не романтика. Как в сказке. — Разве не похоже на сказку? Помнишь, я рассказывал, как принц тонул, а невесомая принцесса его спасла? — сказал — и сам удивился, насколько символично это получилось. Словно кто-то подсказал ему именно ту историю, нашептав в ухо легким ветром. Может, тот самый веселый бог, выводящий монетой ответы на их вопросы. — Помню, — растерянно протянула Сой. — Кстати, ты что, тянула меня сюда за шиворот? — Киске вспомнил, что стоял не так близко к лечебной воде, как она, он специально сказал ей встать ближе, чтобы в случае ранения сразу могла исцелиться. — Нет, — Сой издала смешок. — Ты тяжелый, я бы тебя не дотащила. Просто пнула. — И снова так жестоко… — Все равно ты бы сразу там регенерировал. И помнишь, что сам предлагал позвать Иноуэ и отрывать тебе руки? Эта идея в силе… ладно, — сама себя перебила Сой Фонг, поднимаясь на ноги. — Идем отсюда. Бакудо наложено. Надеюсь, у него нет побочных эффектов? — Никаких, это точно, — Киске встал следом за ней, подобрал свои косоде и хаори, надевая обратно. Пригладил волосы. Хакама успели более-менее высохнуть, и на черной ткани было почти не видно следов воды, но вылавливать гэта со дна было бы совсем нелепо, и пришлось остаться босиком. Он собирался войти в шунпо, но тут вдруг Сой резко развернулась и обняла, повисая на шее — буквально, из-за разницы в росте ее ноги отрывались от земли. Урахара с готовностью обнял ее в ответ, зарывшись носом в волосы. — Я рада, что тебя не убила, — сказала Сой Фонг, прежде чем исчезнуть. Это звучало настоящим признанием в любви.***
Остался один вопрос, мучительный и не дающий покоя: как он все-таки выжил? Не ответив и предложив догадываться самостоятельно, Сой по-настоящему ему отомстила, потому что догадаться он не мог, как бы ни старался. Что она могла сделать? Она же ударила. Неужели заранее подсыпала ему в еду противоядие от своего шикая? Нет, даже если бы такое противоядие и существовало, Сой не могла ничего ему подсыпать, ели они почти всегда раздельно. Может, она применила особое кайдо? Но он бы, скорее всего, знал о таком; хотя, если техника секретная и принадлежит клану Фонг, то не знал бы. Урахару так и подмывало залезть в архивы семьи Сой, но это было бы нечестно. Она предложила ему правила, а мухлевать хорошо только в картах и в битве насмерть.***
Какао растеклось по языку нежной сладостью; Сой довольно замычала, откидываясь спиной на подушки. Жизнь казалась прекрасной, и, возможно, такой и была — после применения бакудо больше не о чем было волноваться, и все вошло в обычное русло. Или не совсем обычное, потому что не было войны на горизонте, но зато был Урахара. Живой, здоровый и навсегда — Сой позволяла себе поверить, что навсегда. Осторожно, как если бы ступала по канату, боясь упасть. Будто бы она привыкала жить с весом. Не невесомой, не легче ветра — настоящим человеком, чьи ноги стоят на земле без риска улететь в небо от малейшего дуновения. Сой все еще была легче ветра, входя в шунпо, но только тогда. В других случаях она все сильнее ощущала, что у нее есть вес. Не тот вес, который появился бы от чрезмерного переедания пирожных Омаэды, и не тот, что тянул бы вниз, если бы она нацепила утяжелители, и не тот, что заставил бы склонить голову от удара лезвия Вабиске. Другой. На самом деле никак не связанный с килограммами. С чем он был связан, Сой не знала, но это определенно был именно вес. Что-то, что четко вырисовывало ее положение: вот она, Сой Фонг. Не абстрактная картинка. Вот она, вот то, что у нее есть: ее клан, ее отряд, ее Оммицукидо, ее лейтенант, ее наставница, ее подруга, ее кот, ее муж. Сой все же предпочитала мысленно называть его «своим мужчиной». Брак казался ей чем-то скучным, обыденным, когда супруги ложатся спать рядом, но спиной друг к другу, говорят о вещах вроде семейного бюджета и необходимости купить рис, а секс между ними происходит только по особым случаям, и то без страсти, а потому, что так надо. В их с Урахарой случае все было наоборот: они полыхали, горели и не собирались гаснуть. Не в ближайшую тысячу лет. Его дом априори стал и ее — скоро его наполнили слуги из Руконгая, вежливые и приветливые, они называли Сой «хозяйкой», и, когда она приходила, не скользили вслед бесшумными безмолвными тенями, а предлагали что-то поесть, выпить, отдохнуть или принять ванну. В этот раз Сой выбрала какао, и тут же ей заварили чашку лучшего в Сейретее шоколадного напитка — такого же, как делал Омаэда (видимо, взяли у него рецепт). Вдалеке сияло реяцу Омаэды — он еще не овладел Шунко, но был к тому близок, как и Нагано с Абе и Мориямой. К обучению постепенно приступили все выжившие служащие Оммицукидо; тем, чье телосложение было не хрупким, Сой советовала метод ядра вместо метода пушинки. На прошлом собрании капитанов и лейтенантов Хирако сделал Хинамори предложение, она согласилась и они готовились к свадьбе со всем присущим Момо занудством: она по десять раз переписывала меню, переделывала свой наряд, который тоже должен был сшить Исида, и жаловалась Сой, что совсем-совсем не готова, какое замужество, ей не до того — но была рада. Чуть раньше на собрании капитанов окончательно утвердили новый состав тринадцати первых офицеров: тайчо Седьмого отряда стал Иба, Тринадцатого — Рукия, в Восьмом так и остался Урахара, которому больше не было смысла покидать Сейретей. И кошмары не снились. Совсем.***
Сёдзи раздвинулись с обиженным шорохом. Подойдя к Сой, Киске грохнулся на колени, отчего она чуть не выронила чашку. — Что такое… — начала недовольно, собираясь спросить, по какому поводу цирк, но ее перебили: — Сой! Я сдаюсь! — Это, конечно, приятно слышать… — Я больше не могу! — снова перебил ее Урахара. — Умоляю тебя, ответь мне! — Эм… — Сой настороженно окинула его взглядом. — На что ответить? — Как я выжил? — Как ты… стоп, — догадалась она. — То есть ты до сих пор… — До сих пор пытаюсь выяснить и не могу, — Урахара сел на пятки. — У меня уже миллион теорий, и все какие-то не те. — Правда, что ли? — Сой довольно заулыбалась. — Сам гениальный Урахара не может догадаться? — Не могу, — он развел руками. — Но я предполагаю, что это какое-то тайное кидо твоего клана. Я прав? — Нет, — с удовольствием сказала Сой. Полюбовалась выражением его лица и продолжила, — Почти. Это моя догадка, основанная на информации из архивов, но информации, никак не связанной с тем, что получилось. И на самом деле я не была уверена, что это сработает. Поэтому испугалась до чертиков, что могла тебя вправду убить. — Но как?.. — Обыкновенно… Ладно, — смилостивилась Сой. — Объясняю. Удар Сузумебачи в ту же точку, именно в ту самую — убивает, как любая смертельная доза яда. В то же время, принимая яд не в смертельных дозах, а в малых, можно выработать против него иммунитет. Малая доза яда Сузумебачи в твоем организме уже была, и была давно, поэтому я подумала, что вместо завершения Нигэки Кэссацу попробую ударить на миллиметр мимо точки, куда пришелся первый удар. Ровно на миллиметр, не больше, чтобы почти попасть, но не совсем. Ударила… ты упал, но не взорвался. И вторая Хомонка не появилась. Я посчитала до трех и пихнула тебя в источник. Дальше ты знаешь сам. — Ничего себе, — протянул Урахара. — Как ты все продумала. — Издеваешься? — привычно заподозрила Сой. — Восхищаюсь, — Киске переместился, усаживаясь рядом с ней и обнимая за плечи. — Блестящий план. — Я же его почти не продумывала. За пару дней озарила идея про противоядия, немного почитала архивы, а потом решила — попробую так. Не сработает — что поделать, добью тебя по-настоящему. Но сработало. Повезло, — Сой сама потянулась, чтобы потереться носом о его нос. — Повезло, — эхом отозвался Урахара, ловя губами ее губы и увлекая в поцелуй.***
— Проклятье! План Маюри по созданию Урахаре больших проблем зашел совершенно не туда — и кто бы мог подумать, что все выйдет именно так? Что вместо того, чтобы бегать от разъяренной Сой Фонг и заодно от ее покровительницы Шихоуин, а потом как можно быстрее слинять из Общества Душ в свой магазин, Урахара остался? Официально! Капитаном! И даже женился! Он! На Сой! И она не была против, хотя сто раз рассказывала Маюри, как ненавидит этого… и далее шло перечисление сомнительных достоинств, за которые точно нельзя кого-то любить. Он ненавидел совершенство; что ж, до совершенства в познании мира ему было далеко, потому что даже если он откроет все тайны мироздания, женскую логику ему не постичь. Страшные они люди, эти женщины. То ненавидят, то любят — и так по кругу. Любят так сильно, что ненавидят. Ненавидят так сильно, что любят. — Чертов Урахара! Чертова… — про Сой он так выражаться не решился, — Чертов афродизиак! Акон испытал дежавю, когда плевок капитана прожег дыру в столе, и устало подумал, что Торуэ права — нужно подмешать то же самое зелье одновременно капитану и Исане. Она милая девушка, а разногласия между Четвертым и Двенадцатым отрядами пора сглаживать. И Немури пригодится мать — Акон от этой роли уже немного устал. Исане жалко, но он говорил с Кийоне, и та обмолвилась, что сестра считает Маюри интересным. Акон оценил формулировку — лучший эпитет для Куроцучи, одновременно не обидный и обтекаемо значащий, что он тот еще чудик. — Завтра же сбегу из Сейретея, — скорбно проговорил Маюри. — В Уэко Мундо. Или в мир живых. Открою магазин… сладостей… — Цубокура оценит, — заметил Акон. — Будет водить Нико на свидания в ваше заведение, — он не был уверен точно, но Цубокура очень часто стал везде появляться в компании Куны-младшей, что наводило на определенные размышления. — А почему завтра? Почему не сегодня? Маюри одарил его взглядом, значащим «я-работаю-с-идиотами». — Это же очевидно. Немури нужно кормить, а потом укладывать спать… представляешь, эта мелкая предательница заявляет, что ей понравилось в гостях у Урахары! От замечаний Акон воздержался — все, что бы он ни сказал, обернулось бы против него. Пропажу Немури капитан не собирался ему прощать. — Ладно, — примирительно проворчал Маюри. — Раз Немури понравилось и ей не причинили вреда… да и Урахара в Восьмом, это во всем далеко от нашей юрисдикции… может, я и правда придумал неплохой план. Смотрятся эти двое неплохо. Вроде бы правда друг друга любят, и, раз я до сих пор не в Улье, то Урахара умеет держать язык за зубами. Посмотрим, что будет дальше. — Угу, — неопределенно промычал Акон.***
Купол над Сейретеем переливался всеми цветами невидимой радуги. Коккури-сан танцевал в ее лучах, кружился и хохотал: как забавно все получилось! Как интересно! Как хорошо! Невесомая принцесса, прирученная лисица, скрытые чувства — это так весело, раскрывать чужую влюбленность! Кагоме-кагоме, кто у тебя за спиной? — и каждый ответит что-то свое. И это будет правдой. Той самой правдой, которую тщательно скрывают. Не демон и не палач прячется сзади, а то, что сам перед собой отрицаешь. Коккури-сан любил только одно отрицание — рыжий свет из ладоней девочки-богини с заколками в виде цветов гибискуса. Остальные виды отрицания он не переваривал. Остановившись, ками глянул вниз, на Сейретей: Урахара лежал, устроив голову на коленях Сой Фонг, а она читала ему стихи из своей самой тайной тетради; Хирако целовал Момо, забрав у нее в восьмидесятый раз переписанное меню, заявив, что такими темпами устроит вечеринку в пиццерии и прервав возмущение самым действенным способом; Ренджи и Рукия растерянно застыли перед Бьякуей, сказав ему наконец, что они вместе, и с удивлением понимая, что Кучики-старший ничего не имеет против; Кира смущенно протягивал Кийоне букет красных камелий, а она радостно щебетала, что из их листьев можно сделать отвар, который останавливает кровотечение; Нико знакомила Цубокуру с Маширо и Кенсеем, и Маширо шумно восторгалась, что сестра нашла такого чудесного парня, а Кенсей ревниво ворчал, что Цубокура просто копия Маширо мужского пола, чем не обижал ни его, ни ее; Акон и Торуэ вместе смешивали афродизиак для Маюри в лаборатории; Хисаги покачивал Рангику в объятиях и обещал, что никогда не оставит; Нанао с чувством хлопнула Главнокомандующего книгой по голове, но долго ворчать на него за то, что отлынивает от работы, снова не смогла — из-за того же действенного приема, что применил Хирако; Лиза вдохновенно спорила с Роузом о смысле сюжета манги и важности участия в нем музыки… Сейретей двигался, как муравейник. Сейретей жил. Вместо разрушенных зданий появлялись новые. Мир крутится, как подброшенная монета, только не падает. Никогда не упадет. Кагоме-кагоме…Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!