17. главный одиночный бой;

это, знаешь ли, последний и решающий экзамен;

лакмус; тест на профпригодность; главный одиночный бой.

у тебя еще есть время что-то сделать с тормозами.

и тогда я буду первой, кто заплачет над тобой.

© Вера Полозкова

      Быть замужем оказалось практически тем же, что и не быть — почти ничего не изменилось. Никому в голову бы не пришло менять ее фамилию даже в официальных документах, и тем более никто в здравом уме не решил бы, что Сой Фонг начнет заниматься такими приличествующими молодой жене делами, как приготовление еды или уборка — даже не будь она той, кем была, все равно для таких вещей в ее поместье существовали слуги, а в отряде — рядовые и Омаэда.       Но в то же время ее замужество многое изменило — больше не нужно было прятать от окружающих их с Урахарой связь, она могла явиться к нему в любое время, как и он к ней, в нерабочие часы само собой разумелось, что они были вместе. Спали вместе. Проводили время вместе.       Сой было хорошо, и она даже думала, что счастлива — это ужасало, но она ощущала это счастье, наполняющее с ног до головы, теплое, воодушевляющее. Злилась на себя за это, злилась на Урахару, выпускала колючки, а потом снова таяла. Холодно-горячо. Иногда она не разговаривала с ним целый день, но ночью неизменно менялась.       Так прошел месяц.       Весь этот месяц Сой старалась не думать, что Киске работает над своим бакудо, уговаривала себя: он знает, что делает. Этот человек запечатал Айзена. Нашел способ вернуть украденные банкаи. Создал свой Хогиоку. Он был чертовым гением, он не мог действовать наугад, рискуя жизнью, когда его жизнь была нужна не только ему.       Шинигами, в особенности служащие Оммицукидо, знали — иногда нужно собой пожертвовать. Для успеха операции использовать себя — во благо Общества Душ, во благо баланса и миропорядка. Так поступали не только в Оммицукидо. Так поступили Унохана, Укитаке и Комамура. Они знали, на что идут, но не сомневались, потому что хотели защитить — или отомстить.       Как только они брали в руки меч, еще даже не асаучи, а деревянный боккен, сенсеи, неважно, в Академии или в додзё их поместий, говорили: ты используешь оружие в первую очередь ради защиты. Убиваешь — ради защиты. Умираешь — ради защиты. Кого-то или чего-то: своих близких, своих убеждений, всего мира. Есть битвы за жизнь и битвы за честь.       Но Урахаре не нужен был меч для этого проклятого бакудо, и это была не битва.

***

      Он стоял напротив нее, смотрел из-под упавшей на лицо челки. Духовное поле колебалось морскими волнами, окатывало то жаром, то холодом. Черная Хомонка на открытой груди алела, переливалась цветами от черного к красному.       Кагоме-кагоме…       Кто-то пел далеко, кто-то, чьего голоса Сой не могла различить — возможно, Косай. На ее руке золотом сиял шип Сузумебачи.       Второй удар в ту же точку — и от смерти не спасет ничто. Второй удар в ту же точку — и по венам хлынет разрушающий яд. Сой была очень рада и горда, когда узнала имя своего меча и поняла, какие способности у ее шикая: он в полной мере отражал политику ее клана. Упрямые, гордые, подчиняющиеся Шихоуин только по собственному желанию из восхищения перед родом божественных оружейников, Фонг были стаей ос. Гнездом шершней. Они не просто так выбрали осу для изображения на моне; старейшины говорили, что осы могут быть куда опаснее хищных зверей. Медведи, волки, тигры… и они не спасутся, если на них налетит осиная стая, зажалив до смерти.       Но…       — Сой, — Урахара разомкнул губы. — Пора.       — Нет, — она хотела шагнуть назад, но не могла. Не получалось. У нее не было веса, но сдвинуться с места почему-то не выходило.       — Сой.       Кагоме-кагоме… кто у тебя за спиной? Кто твой убийца?       — Нет…       — Сой! — Киске вскинул голову. Вокруг его лица чернела жуткая субстанция респиры, превращающей плоть в ничто, оставляющей только череп: разлагайся, Арроганте, у всего есть свой срок, ничто не вечно…       — Шаолинь!       Ее рука с шипом взлетела в воздух сама собой, будто ею кто-то управлял. Один удар…       — Нет!

***

      Сой Фонг распахнула глаза.       Солнце, бьющее лучами сквозь занавески, было летним — ярким теплым солнцем июня. В ее спину теплом вжималась чужая спина, рука Урахары лежала на ее животе, дыхание щекотало шею — спать именно так стало самым нормальным на свете.       И кошмаров не было. Долго не было. До сегодняшнего дня.       Подняв левую руку, Сой сжала и разжала пальцы. Новая, живая, послушная, словно не растворялась ее плоть в респире — но ведь и не растворялась; Иноуэ отринула это, перемотала время назад, смешная рыжая богиня… только даже Иноуэ не умела возвращать разум. Она исцелила тело Сой от яда Сегунды Эспада, но тело — это тело. Это другое.       От яда.       Сой нахмурилась; в голове назойливой осой завертелась мысль. Яды… она изучала все яды. В клане Фонг делали ставку на яды, смазывали ими клинки и лезвия, наконечники кунаев и острия сюрикенов. Яд был прекрасным способом для мгновенного убийства, особенно если объединить его со сталью. Или подсыпать в еду. Не совсем честно, но речь о чести не шла, когда дело доходило до необходимости убить — любой ценой и за мгновение.       Ее шикай отражал и этот принцип рода Фонг.       Кроме того, изучая все известные ее семье токсичные вещества, вырабатывая в своем организме устойчивость ко всем ним, Сой поняла еще одно.       От каждого яда есть противоядие.       Иногда говорят, что нет, но это ошибочно. Просто бывают яды, убивающие слишком быстро, и невозможно успеть принять лекарство. Или же лекарство очень сложно приготовить. Или не сложно, но долго — яд убьет раньше. Но лекарство все равно есть.       Если так, то…

***

      Он закончил создавать бакудо.       Урахара понимал, что тянет время, что находит отговорки: все равно спешить некуда, если Яхве вернется, то точно не сейчас, он копит силы, а Киске имеет право на отдых и не имеет права отказывать своей любимой жене в ее желании побыть с ним — но он завершил свое заклинание, и осталось лишь применить его.       Применить, рискуя погибнуть.       Умереть от руки Сой Фонг было совсем не худшим вариантом: ее техника не предполагала возможности спастись, но также это было безболезненно и очень быстро — молниеносное убийство не зря звалось именно так.       Но если бы Урахара мог, он попросил бы вместо нее любого другого. Все шинигами умели убивать. Многие капитаны были достаточно сильны, чтобы противостоять ему, если его охватит безумие: Кьёраку, которому не понадобился бы даже шикай, Бьякуя с его миллионами лезвий-лепестков, способный, прежде чем ударить, обездвижить цель, заковав в лед, Хицугая, Маюри, который бы прикончил его еще и с удовольствием. И лейтенанты тоже: Хинамори с ее мастерством кидо и огненным занпакто, Кира с его Вабиске, Рукия, замораживающая, как и Хицугая.       Кто угодно, кто мог бы либо убить за секунду, либо обездвижить, а после убить.       Кто угодно, но не Сой Фонг — и все же именно она была идеальна. Не благодаря ее шикаю. Просто только она единственная должна была знать про бакудо, она и никто другой. Даже не Кьёраку.       С самого начала своего основания Оммицукидо не подчинялось Готей-13 и было полностью самостоятельной организацией, равной по силе и значимости. Только когда клан Шихоуин одновременно возглавил Второй отряд и Оммицукидо, они словно бы слились — но лишь с виду. Оммицукидо все еще не во всем подчинялось Генрюсаю, хотя влияние Готей-13 усилилось, они все еще были разными. Отдельными.       Урахара перестал полагаться на Готей-13 даже подсознательно — когда Айзен провел эксперимент по пустофикации, никто из шинигами всех тринадцати отрядов не потрудился попробовать вернуть вайзардов в строй. Их просто решили убить. Что обвиняли во всем его, Киске — ладно, это он мог понять, у них не было никаких доказательств обратного, он сам бы обвинял себя на их месте и до сих пор был благодарен Йоруичи за ее веру в его невиновность — у нее тоже не было повода считать его не преступником, кроме их дружбы.       Обвинять его было самым естественным, но убивать вайзардов… тех, кто еще вчера были их товарищами… Урахара не понимал, почему никто не заступился за них. Почему Кьёраку спокойно позволил приговорить к казни Лизу, почему на это закрыл глаза Укитаке… остальные вайзарды не были столь тесно связаны с другими, еще совсем юная Нико ничего не могла сделать для защиты сестры, но все же они все были товарищами. А даже если нет — было крайне глупо лишать себя же военной мощи, разом обезглавливая несколько отрядов, некоторые — целиком, идти сразу против Оммицукидо и Кидосю.       Урахара уважал Кьёраку, но не понимал, не хотел понять, и тайны такого уровня доверять ему тоже не хотел.       Отложив бумагу в сторону, он помассировал виски. Реяцу и голос Лизы доносились из додзё, где она тренировалась с рядовыми — пока из Академии не поступили на службу новые рекруты, все отряды единогласно и не сговариваясь приняли самое правильное решение: всячески развивать силы тех, кто выжил. Прислушавшись, где-то вдали Киске различил вспышки духовных сил Омаэды и еще троих — они уже начали изучать непосредственно Шунко. В противоположной стороне, так же далеко — три духовные силы офицеров Второго, которые пока только готовились осваивать технику.       Хотя клан Шихоуин веками возглавлял Оммицукидо, а Йоруичи была его лучшим другом, Киске считал, что как главнокомандующая Сой Фонг подходит Тайным Операциям гораздо больше. Йоруичи мешала ее беспечность, легкое отношение ко всему и отсутствие особого желания быть капитаном. Сой же, наоборот, была идеальной — дотошной до мелочей, цепкой, не склонной прощать и доверять без повода — и жестокой. Но почему-то Урахара не сомневался, что если бы сто лет назад главой Оммицукидо была Сой, если бы она тогда обладала той же властью, что Йоруичи, и теми же силами, какими обладает сейчас — его бы приговорили не к изгнанию, а к казни, но при этом никто бы не тронул и волоса на голове вайзардов. Даже если бы Сой они раздражали (а они бы точно ее раздражали) — потому что они были жертвами. Союзниками. Ценными бойцами.       Йоруичи спасла им жизнь, помогая сбежать. Сой же любой ценой оставила бы их в Сейретее на прежних званиях.       Она ценила всех, кто ее окружал — каждого. Говорила прямо противоположное, но поступки и слова ее различались. Утверждая, что легко пожертвует подчиненными, Сой противоречила сама себе, сражаясь за них. Держась за них. Киске понял, почему, когда увидел то кладбище без погребенных тел и имена на надгробиях — имена, которые всем следовало забыть.       Словно в ответ на его мысли у сёдзи теплом вспыхнула ее реяцу. Не стучась, Сой вошла — бледная, решительная, то ли злая, то ли напуганная, то ли одновременно.       — Сой?       Она ударила ладонями о стол, отчего стопка документов подпрыгнула, вскинула руку, накладывая барьер против подслушивания и отчеканила:       — Ты завершил бакудо.              — Я… откуда ты знаешь? — насторожился Урахара.       — Тессай. Полагаю, он знает, как бывший капитан Кидосю?       — Да, но только он один, и так как он больше не является частью Общества Душ… к тому же, он помогал мне.       — Неважно, — отрезала Сой. — Ты завершил это чертово бакудо. И ты его применишь?       — Применю.       — С теми же рисками?       Урахара выдержал ее взгляд.              — Да.       — Потрясающе, — беспомощно сказала Сой, падая на стул. — Великолепно. Где это будет происходить?       — Под Вторым отрядом в подвальном измерении.       — Я же правильно понимаю, что никакие медики дежурить там не смогут?       Киске покачал головой.       — Только ты и я.       — А Тессай?       — Его реяцу может дестабилизировать заклинание. Даже в скрытом виде. Это бакудо крайне чувствительно… в общем-то, эти градусники для духовной силы я завершил, работая с ним. Практической пользы от них немного, но иногда…       — Значит, только ты и я, — с отчаянием проговорила Сой. — И пути назад нет?       — Нет.       — Как же я тебя ненавижу, — тихо сказала она. — Зачем ты со мной так? Что я тебе сделала?       — Я сам себя ненавижу, — глухим эхом отозвался Киске. — И меньше всего хочу причинять тебе боль. Но есть вещи важнее наших личных привязанностей и наших жизней.       — Знаю… Когда мы сделаем это? Только не вздумай тянуть. Если я… если все в Сейретее привыкнут к тебе еще больше…       — Сой, — Урахара протянул руку, взяв ее ладонь. — У меня есть шансы.       — Когда? — упрямо повторила она — но руку не вырвала, наоборот, крепче сжала пальцы.       — Завтра, — решился Урахара. — Завтра утром. Но сначала… я могу попросить тебя о чем-то?       — Тебе не кажется, что я и так сделаю для тебя слишком много?       — Тебе понравится. Наверное. Пойдем со мной, я всегда хотел тебе это показать.

***

      Волны мерно катились на песок — спокойные волны теплого моря. На горизонте небо сливалось с поверхностью воды. Кричали чайки. Медленно облака алели, подкрашенные светом уходящего солнца.       Сой Фонг остановилась на берегу, выйдя из шунпо рядом с Урахарой, завороженная красотой — это было похоже на сказку. Море, небо, облака, чайки, нежно гладящий щеки соленый бриз.       — На небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно. О закате, который они видели. О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь, и как они почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине… — проговорил Киске.       — Выпендрежник, — буркнула Сой Фонг. — Я видела этот фильм.       — Правда? — заинтересовался Урахара. — Где?       — Омаэда, это же очевидно, — Сой дернула плечом. — Он купил домашний кинотеатр. Когда я была ранена, уже приходила в сознание, но должна была отлежаться — припирал эту штуку в Четвертый. До сих пор не понимаю, как Унохана ему разрешала… и случайно попалось это. Про двух обреченных. Ты что, ни разу не был на море? — саркастично хмыкнула она.       — Был, — сказал Урахара. — Но не с тобой.       Сой подняла голову к небу, смотря, как в нем порхают чайки.       — А я не была. Ни разу, — призналась она. — Времени не хватало. Йоруичи-сама звала на пляж, но я отказалась, а потом — квинси…       — Значит, я показал тебе море? — обрадовался Урахара.       — Значит, показал.              — И губы жжет подруги поцелуй, пропитанный слезой… — продекламировал он, обнимая Сой Фонг за талию и поворачивая к себе.       — Не дождешься, — сказала она. — Чтобы я плакала — не дождешься.              Киске потерся носом о ее нос.       — А я и не хочу, чтобы ты плакала.       — И не буду. И страдать не буду, ясно? Если сдохнешь — на следующий же день выброшу из головы, — Сой крепко сжала ткань его хаори. Говорила одно, но сияние серых глаз кричало другое: не смей меня бросать. Урахара горько улыбнулся.       — И на таблицу со своим именем на твоем заднем дворе я тоже не могу рассчитывать?       — Конечно, нет. Это только для семьи Фонг, а имя твое и так еще долго не забудут.       — И ты не забудешь?       — Сказала же, забуду на следующий день… — встав на цыпочки, Сой потянулась к его губам.       Ее поцелуй был немного соленым на вкус и жег губы, но Урахара сделал вид, что этого не заметил.

***

      Морем дело не ограничилось — он таки потащил ее на Эйфелеву башню, на самую вершину, где под ногами простирался вечерний Париж. Оттуда — на какой-то остров, где был день, а не ночь, и где у кокосов внутри плескалось вкусное сладкое молоко. Оттуда — на вершины гор, снежные, высокие, окрашенные лучами рассвета, где ветры плясали вокруг них и стаями кружили облака.       Сой не спорила, не возмущалась, не злилась — отмалчивалась. Позволяла ему подхватить ее, унося в шунпо, ни разу не ударив локтем и не пнув, и Урахара боялся представить, что творится в ее душе, если она себя так ведет. Возможно, лучше было бы не мучить ее, не показывать все это, но он не мог оставить все, как есть — оставить ее одну. И сам один быть не хотел.       Обняв Сой со спины, стоя у края обрыва в горах, Киске зашептал ей на ухо:       — Все будет хорошо. Я наложу это дурацкое бакудо, обеспечу Сейретею защиту, выживу и потом ты меня убьешь, ладно? Позовем Иноуэ… Она воскресит, а ты опять убьешь. И так несколько раз.       — Хороший план, — сказала Сой, но прозвучал ее голос не ехидно — бесцветно. Потерянно. — Уже утро… и в Сейретее тоже, да?       — Да.       — Тогда пойдем, — она сжала кулаки. — Пойдем, ты сделаешь это, и я тебя прикончу. Всегда мечтала.

***

      Они оказались сразу под Вторым отрядом, чтобы не быть замеченными офицерами и кем бы то ни было — операция, которую собрался проводить Урахара, была сверхсекретной. Сой оглянулась вокруг, разглядывая голые скалы и редкие колючие растения, сморщила носик:       — Не мог устроить тут все получше? Деревья бы какие-то высадил. Или цветы. Или хотя бы траву.       — Может, однажды, — Киске потер подбородок. — Зато здесь есть это, — он кивнул на горячий источник в стороне. От воды поднимался пар.       — Чтобы купаться после тренировок? — усмехнулась Сой.       — Почти… Смотри, — вынув маленький кинжал из рукава, Урахара провел лезвием по своей ладони. Сел у воды, опустил в нее раненую руку — порез тут же затянулся.       — Ого, — протянула Сой Фонг. — Это…       — Тебе не довелось побывать в источниках Тенджиро-тайчо, — Урахара поболтал рукой в воде. — Мне тоже не довелось, но я видел, и…       — Подумаешь, спародировал, — Сой сложила руки на груди. — Повторить чужое — особого ума не надо. Ты будешь еще чем-то хвастаться или мы начнем?       — Начнем, — Киске поднялся. — И для начала я расскажу тебе, что это. Я назвал его Ховаитосукуриму но Цуранукенай Тате. Это абсолютная защита против Яхве — именно его и тех, в ком есть хотя бы часть его силы. Соответственно, если он и сможет атаковать Сейретей, то не лично, и не с помощью штерн-риттеров. Это не значит, что он не сможет напасть совсем, но лучше, чем ничего. Чтобы активировать щит, я произнесу заклинание. Ты будешь стоять вон там, — он указал в направлении чуть дальше и налево. — И смотреть. И ждать. Когда я закончу, все будет либо хорошо, либо я изменюсь. Не знаю, как, но это будет необратимо. Ты обязательно поймешь, если это случится, и если так будет…       — Еще вопрос, — Сой провела языком по губам. — Если я все же тебя убью — что я скажу остальным? Кьёраку? Всем?       — Это же очевидно. Скажешь, что я оказался предателем, и ты поняла, что я замышлял плохое, — Урахара нашел в себе силы улыбнуться. — Тебе поверят. Ты имеешь право устранять врагов.       — А Йоруичи?       — Насчет нее решай сама. Эта информация все равно будет принадлежать только тебе.       Сой рывком обнажила меч. Не произнесла вслух команду — занпакто сам видоизменился, перетекая золотом из клинка в шип. Отступила назад, туда, куда было указано, заметив, что так за ее спиной располагается еще один источающий пар водоем.       Горячие источники Тенджиро… Ад Белых Костей и Ад Кровавого Пруда… Сой не побывала в них, но побывал Бьякуя; она помнила, как ощутила исчезновение его реяцу. Помнила, как ее это испугало — по-настоящему испугало. Сой Фонг не считала Бьякую другом, он ее раздражал — ее все раздражали, но они с ним общались и были ровесниками. Сой помнила его мальчишкой, умеющим злиться и улыбаться, а не прячущим эмоции под ледяной маской. Сой помнила, как он влюбился, притащил в клан дворняжку-Хисану из Руконгая, нарушив все возможные правила и вызвав негодование старейшин Кучики, помнила, как он почему-то приходил страдать по этому поводу к ней — они не были друзьями, но так вышло, что поговорить ему больше было не с кем. Помнила, что когда Хисана умерла, Бьякуя тоже явился к ней. Сой никогда не знала, что ему сказать, не умела ни утешать, ни подбадривать, считала его сначала вспыльчивым придурком, смеющим говорить плохо об Йоруичи-сама, потом — хладнокровной аморфной ледышкой без капли человечности, и он тоже был о ней не лучшего мнения. Но все же, когда его реяцу исчезла, Сой ужаснулась — по ее мнению, он не мог умереть. Только не он. И не Йоруичи. И не…       Она закусила губу.       Урахара отступил еще на шаг назад. Сбросил хаори — то белой тряпкой спланировало к ногам. Сбросил следом косоде, обнажив Хомонку. Сой хотела сказать, что мог обойтись без стриптиза, она и так бы попала, но промолчала, не успев.       Он вскинул руки в жесте пианиста, и говорить уже было нельзя. Заговорил Урахара — начал зачитывать монотонные заклинания тоном, похожим на тон каннуси, шевеля пальцами, словно плел паутину. От его рук разлетались маленькие молнии. Сой ощутила, что все пространство трещит, как наэлектризованное, мельком подумав: жаль, что этого не видит Хинамори, она была бы в восторге.

***

      Урахара закрыл глаза.       Сосредоточиться, полностью уйти в себя — тем и опасно это бакудо, что назад может вернуться не он, а кто-то другой. Сосредоточиться и одновременно рассеять внимание по всему Сейретею: вот он, белокаменный город посреди Общества Душ. Высокие стены, охраняемые стражами. Мелькающие внутри черные шихакушо и белые хаори офицеров Готей-13. Вспыхивающие реяцу. По центру возвышается Башня Раскаяния. Напротив — холм Сокиоку.       Щит, окружающий их, будет незаметным, и то, как он появится, тоже не заметит никто. Они будут строить новые бараки из камня, усиленного реяцу, скрупулезно измерять духовные силы и вести им учет, и думать, что тем самым выстраивают защиту, а защита уже будет выстроена. И те, кто живет в Сейретее, не погибнут от внезапной атаки. И никакие враги не спрячутся в тенях.       Это стоило того.       Наверное, стоило.       Сой тоже будет охранять эта защита.       Есть вещи, ради которых можно рисковать. Нужно рисковать.

***

      Монотонное бормотание заклинания изменилось, голос Киске стал громче, слова — четче. Сой напряглась, держа занпакто на изготовку — в любой момент, в любой, вот сейчас…       Последние фразы осели грохотом в ее ушах, мироздание вспыхнуло белым, на миг ослепив, что-то очень-очень сильное рванулось вверх, взметнув ураганным ветром волосы и края хаори, без труда проникая сквозь толщу земли, растекаясь повсюду сиянием… растекаясь по небу, твердея и застывая.       И все закончилось. Перестало колебаться штормовыми волнами энергетическое поле, унялся неощутимый ветер, к Сой Фонг вернулось зрение.       Урахара стоял, как-то странно опустив голову. Неправильно. Не по-настоящему. По очертаниям Хомонки ползли алые переливы.       «Ты сразу поймешь»…       Сразу.       Он вскинул голову — не череп, как у нее во сне. Красные глаза без зрачков, пустой голодный взгляд, и реяцу — не та, не летний луг вперемешку с железом и сандалом.       Все-таки… придется.       Сой зажмурилась. Открыла глаза. Вспомнила, что всю ночь читала в архивах своего клана…       …и ударила кончиком шипа в центр Хомонки.       На миллиметр ниже нужной точки.