Глава 30. Breitenau

Начало ноября 1939 года.

      Примерно через полторы недели после семейного ужина и помолвки все волнения из-за этого события ушли на второй план. Все письма с поздравлениями были получены, все тосты выговорены, а пожелания выслушаны. Можно было наконец-то выдохнуть и отложить этот спектакль до следующего раза. Что касается работы, которую мне предложил господин Глюкс…я согласился и принял его предложение. Потому что ничего другого мне не оставалось: я хотел работать, приносить пользу, даже если это означало уехать на край света и обучать других людей как убивать. Бездействие, в котором я находился дома, убивало меня, я плохо спал из-за ночных кошмаров, а нога ныла, когда я мало двигался и слишком волновался. Мне нужно было занять себя и свой мозг чем-то полезным, чтобы отогнать боль и навязчивые мысли. Поэтому я согласился на работу в лагере и начал собирать документы, оформлять недостающие бланки и дожидаться решения о том, в какой именно лагерь меня отправят. Господин Рихард Глюкс, видимо, был счастлив и с нетерпением ждал начала моей работы, потому что уже в начале ноября мне пришло письмо от него, где Рихард говорил, что «нашел мне подходящее местечко в трудовом лагере “Брайтенау” к югу от города Кассель». Как я понял из письма, это был лагерь для политических заключенных, где их принуждали к тяжелому труду и принудительному перевоспитанию. Я был даже рад, что меня решили не кидать в самое адское пекло с первого дня работы, а Рихард объяснил выбор этого места тем, что после всего, что я пережил, моя психика еще не так устойчива к жестокости (это правда), поэтому мне следует начинать с малого, чтобы мое восстановление не пошло мне во вред. Таким образом лагерь был выбран — к концу недели мне нужно было прибыть в Брайтенау. Не самый крупный из лагерей, не самый известный, но строго управляемый, нуждающийся в людях, которые смогут обучить других, как работать в слаженной системе.       Поезд ушел с перрона берлинского вокзала рано утром, в семь. Я сидел у окна и наблюдал за тем, как мои близкие машут мне рукой на прощание. Мари плачет от очередной разлуки, фрау Шнайдер успокаивает ее и также старается не плакать, а мой отец сдерживается, слабо улыбается и взглядом говорит мне быть сильным. Я уезжаю, надеясь, что с ними все будет хорошо, что война не успеет коснуться их до того момента пока я не встану на ноги и не смогу снова их защищать. На мне новая серая форма СС, плотная и жесткая, еще не привыкшая к телу, на плечах блестящие погоны. На верхней полке чемодан, где все письменные принадлежности, личные документы, предписания, рекомендации и бумаги на назначение. Я уезжал все дальше и дальше от нынешнего фронта, от реальной войны, но лагерь был тем же самым местом, той же самой войной, только тихой, скрытной, незаметной. За окном было пасмурно, уныло, мимо меня проносились голые деревья, небольшие деревни и бескрайние поля. Было очень тихо, но я не мог себя чем-то развлечь потому что слишком переживал и волновался из-за предстоящей работы. Хотя скорее из-за ее местоположения.       Лагерь Брайтенау представлял собой бывший монастырь(как иронично. Интересно, они использовали его под предлогом божьего искупления от грехов?) с прилегающей к ней территорией для размещения казарм и помещений для заключенных. С вокзала я добрался на машине и, проехав через массивные каменные ворота, оказался внутри. У одного из зданий, видимо административных, меня ждал оберштурмбаннфюрер, высокий мужчина с вытянутым лицом и бритой головой. Он был на чин выше меня.       — Штурмбанфюрер Бауман, добро пожаловать в Брайтенау. Мое имя Фридрих Зайберт, и я комендант этого лагеря, — мужчина говорил достаточно сдержанно, но с улыбкой, явно с радостью от того, что наконец-то появились новые лица, и быстро протягивает мне руку для рукопожатия.       — Здравствуйте, господин Зайберг, я рад с вами познакомиться, — произнес я, стараясь выдавить из себя не напряженную улыбку. Долго стоять на одном месте не пришлось — Фридрих сразу же повел меня на территорию, желая показать «свои владения».       — Я очень рад, что вы приняли эту работу и смогли приехать, Герр Бауман, — говорил мужчина пока мы медленно шли по гравийной дороге мимо, видимо, бывшего монастырского комплекса, — нам здесь в последнее время не хватает персонала, все рвутся в места больше этих, знаете ли. Но здесь не так уж и плохо. Тихо и спокойно. В ваши обязанности будет входить подготовка и обучение персонала, некоторых военных подразделений, а также контроль за порядком на территории.       Я внимательно слушал все, что мне говорил комендант, пока мы с ним плавно перемещались по лагерю. Сразу за административными зданиями, учебными заведениями, некоторыми солдатскими казармами и лазаретом располагался так называемый тюремный блок — высокие каменные здания, видимо, некогда принадлежавшие сотрудникам монастыря, огромные площадки для построений и учений и второстепенные сооружения.       — Кто содержится в этом лагере, Герр комендант?       — О, здесь в основном содержатся провинившиеся рабочие из ближайших поселений, политические противники, преступники и евреи. Последние в свою очередь подлежат чистке и тщательному распределению. Некоторые остаются здесь, а некоторых мы отправляем в другие места.       — А лазарет здесь хороший? Боюсь, что иногда мне нужно будет следить за состоянием своей ноги, чтобы полноценно работать, — я окинул взглядом свою трость, на которую до сих пор опирался. Ноге, тем не менее, с каждым днем становилось все лучше и я предполагал, что совсем скоро смогу избавиться от средства поддержки.       — О, лазарет у нас хороший, Герр Бауман, врачи знают свое дело, но, как я уже говорил — мы с радостью примем и новые лица в наших рядах, чтобы еще больше развить это место…       После экскурсии по лагерю и всем прилегающим к нему сельскохозяйственным учреждениям, мы наконец-то смогли вернуться к административному корпусу, где мне предоставили мой кабинет. Это была довольно просторная комната, чистая с окном, которое выходило во внутренний двор. У стены — письменный стол, с инструкциями и бланками, вдоль соседней стены стеллажи с книгами и учебниками, где-то на стене портрет фюрера(конечно же) словно божья икона, а в некотором углублении, за ширмой, спальня. Все что нужно в одном месте, скромно, аккуратно.       В тот вечер я старался отдохнуть и как-то подготовить себя к предстоящей работе. На столе, среди бумаг, я обнаружил личные дела курсантов, которых мне предстояло обучать. Многие из них были совсем молодыми и, судя по всему, попали в эту лагерную систему только из-за своих каких-то обстоятельств, будь то болезни, плохое зрение, одним словом — непригодны к фронту. Поэтому направлены на альтернативную службу в эту систему. В тот вечер, слава богу, я быстро заснул из-за сильной усталости, и меня не мучали кошмары, где мне чаще всего снились взрывы, крики, кровь и смерть. Мне вообще ничего не приснилось.       Мой первый день в роли учителя выдался неплохим. Хотя я скорее вел себя как офицер с подчиненными, но, я заметил, что курсантам от этого только лучше — так они чувствуют, что принадлежат к военной структуре. Когда рано утром я вышел на трибуну на площади перед главным зданием, меня уже дожидались двадцать человек, которые стояли по стойке «смирно».       — Я штурмбаннфюрер Клаус Бауман, — мой голос пронесся по местности, в то время как молодые парни, мои подопечные, продолжали стоять и слушать. — Я назначен офицером по обучению и координации личного состава. Проще говоря, мне необходимо обучить вас, как служить и работать для нашего великого рейха, чтобы каждый из вас в дальнейшем мог принести пользу нашему обществу, — говорить громкие речи о том, с чем не согласен было моей сильной стороной. — Здесь вы будете обучаться дисциплине, порядку, правилам поведения в лагере, а также военным основам.       Они все слушали меня слово бога. Некоторые — с благоговением, некоторые с надменным выражением лица, а некоторые с сомнением. После утреннего построения мы смогли зайти в класс, где уже началась непосредственно лекция. Я рассказывал о структуре СС, о зонах ответственности, о правилах, уставах, докладах, поведенческих протоколах и об ответственности, иерархии. Говорил чётко, как учили в военном училище, но не касался сути. Все шло спокойно, понятно и не так уж страшно.       Вечером, когда после ужина я был свободен от обучающей программы, мне надлежало провести обход территории, свериться с данными и показаниями, после чего составить отчет о сегодняшней работе. Поэтому, вернувшись в комнату, я закрыл дверь, снял фуражку и сразу же присел за стол, где меня уже ждала гора бумаг. Мне даже показалось, что большинство документов могли быть предназначены для коменданта лагеря, но он, видимо, предпочел свалить работу на меня. Первый день не показался мне чем-то страшным, я просто проводил обучение, как когда-то обучали меня и даже не касался темной стороны этого места, пока что. Мне даже показалось, что здесь все не так уж и плохо.       Три недели в лагере пролетели незаметно. Почти месяц как я приехал в Брайтенау и получил работу. Постепенно я влился в общий ритм и график, обучение курсантов успешно продвигалось, а лагерь уже не казался мне таким неизвестным — карта в голове помогала мне ориентироваться. Конечно, не всегда все было радужно — пару раз я присутствовал на казни особо буйных заключенных, но чаще всего подписывал документы на их смерть или перевод(что также означало скорую смерть). Лично я никого там не убивал, но моя подпись постепенно начинала появляться на документах об их расстреле. Это напоминало мне моменты из Австрии и Чехословакии, когда приходилось выискивать людей по спискам и убивать их, поэтому я предпочел использовать уже знакомую тактику — максимально отгораживать себя от лишних мыслей во время работы над этими документами, чтобы не допустить сожаления, а потом и отчаяния по этому поводу. Но тем не менее я с нетерпением ждал конца недели — ко мне должен был приехать Оливер Раш. Да, вы не ослышались, ко мне в лагерь должен был приехать мой хороший друг Оливер. И все потому что в самый первый день здесь я запомнил слова коменданта о новом персонале и подумал, что Оливер будет прекрасным кандидатом для этого. Тем более, что в лазарете для администрации не хватает кадров. И что же Оливер, спросите вы? А я скажу, что он с радостью согласился. Не знаю, правда, что сподвигло его приехать ко мне и даже начать работать здесь. Не думаю, что он сделал это все просто из чистого желания поговорить со мной.       И вот в один из вечеров, когда я перебирал очередные тонны бумаг, ко мне в кабинет постучали.       — Заходите, — я прекрасно знал, кого я увижу за дверью, поэтому не мог сдержать улыбки.       — Хайль Гитлер, — произнес мужчина в темными каштановыми волосами, зелеными глазами и тонкими очками, а затем чуть не расхохотался во весь голос. Да, узнаю своего любимого приятеля Раша, который в один миг может поднять всем настроение и будто вылечить от всяких проблем. — Или тебе можно просто «привет» сказать?       — Оливер, дружище, — я был так рад видеть своего друга в этом мрачном и однотонном месте. Как только он закрыл за собой дверь, я тут же его обнял, крепко прижимая к себе. Он был немного ниже меня, поэтому мог упереться носом куда-то мне в плечо. — Я так рад тебя видеть.       — А я то как рад, ты не представляешь, — Оливер с улыбкой обнял меня и после, когда отошел, начал осматривать мой новый наряд. — Солидно выглядишь, однако, — он поставил свой чемодан у двери и скинул на него пальто и шляпу, приводя свой коричневатый костюм в порядок после долгой поездки. — Все хотел помочь тебе с ногой, но сам понимаешь: было куча дел. Работа, Шарлотта с детьми…(ах да, боже, я совсем забыл упомянуть, что где-то три года назад у Оливера и Шарлотты родились две замечательные девочки!Кажется, близняшки, они так похожи друг на друга, что иногда аж страшно становится. Они просто очаровательны, я хочу вам сказать, словно маленькие ангелочки, хотя, должен заметить, что иногда ведут себя не хуже дьявола. Особенно когда не получают того, что хотят. Может им это передалось от Шарлотты? Они называют меня «дядя Клаус», это, кажется, самое лучшее, что есть на свете).       — Я понимаю, Оливер, я понимаю. И я очень рад, что ты приехал сюда ради меня…я думаю, что здесь ты сможешь получить еще больше опыта работы для дальнейшего карьерного роста…       Оливер лишь усмехнулся и покачал головой, шепча что-то вроде: «узнаю старину Клауса, который всегда думает наперед». После же Оливер окинул взглядом мои скромные владения и прошел вглубь комнаты. Я сразу же предложил ему сесть и предложил выпить коньяку, который мне недавно подарили комендант Зайберг за «отличную работу в лагере»(ну или это был предлог мне остаться здесь). И конечно же Оливер согласился, нам столько всего нужно было обсудить с ним. Я вдруг сразу же понял, как мне не хватало рядом этого парня, как мне было не с кем поделиться всем тем, что я видел и пережил за последние месяцы и вот наконец-то хоть что-то напоминало старые добрые времена: я и Оливер за стаканом спиртного сидим и обсуждаем все на свете, лишь бы хотя бы ненадолго сбежать от пугающей и неизвестной реальности.