Часть 41

— Андрюша, спасибо, что пригласил, — сказала Валерия Изотова и соблазнительно улыбнулась. Другие бывшие не отставали, гипнотизируя его качественно накрашенными гляделками. А уж парфюм каждой из них заставил бы закачаться любого! Причем именно в прямом смысле, потому что сбившись в кучу, девушки смешали ароматы, заставляя мысли Жданова путаться от нехватки кислорода. Не забывая улыбаться им, он перевел страдающий взгляд в сторону и с ужасом обнаружил там… других! Он даже не помнил их по именам! Но что он был с ними — знал точно! Это как же так получилось?..       Но додумать эту светлую мысль Андрей не успел, потому что его спас верный друг Роман. — Дамы, президент обязательно пообщается с вами позже, после показа, в неформальной обстановке! — Со всеми? — выдала ехидную усмешку вконец обнаглевшая Изотова. — Со всеми! — твердо сказал Малиновский, игнорируя вытаращенные глаза друга. — А пока… думаю, я воспользуюсь своим служебным положением и умыкну его у вас! — Нуууу! — картинно заныли модельки, но ни Жданов, ни Малиновский не обратили внимания на них. Роман уже тащил друга в его кабинет. Тот шел за ним словно в прострации. Но уже в коридоре, ведущем в приемную, немного пришел в себя. — Твою мать! Чем они так надушились? — вырвалось у него. — У меня аж сознание помутилось! — Я тебя наверное расстрою, дружище, — сказал Роман, открывая дверь в кабинет президента, — но сознание у тебя помутилось немного раньше. Когда ты Пушкареву увидел! — А что Пушкарева? Я вроде бы держал себя в руках… — Андрей криво усмехнулся, падая в свое кресло. — Признавайся, что матери сказал про нее? — Ну, сказал, что она со мной кокетничала, а потом к Сашке переметнулась… — А ты думал о последствиях? Ты вообще соображаешь, что ты делаешь? — взорвался Малиновский. — Не очень, ели честно… — последовал ответ. — Так я о том и говорю! Пора мозги включать, приятель! — А я не могу! — выдавил Жданов. — Я хочу ее, Ромио! Вот прямо с ума схожу! — Это на тебя ее присутствие так действует? — Это на меня мысли о ней так действуют! А уж когда вижу и слышу голос… Это какой-то кошмар! Наваждение, понимаешь? — Уж не влюбился ли ты часом? — озабоченно спросил друг. Даже встал и подошел, потрогал лоб… — А я знаю? — раздраженно отозвался Жданов, отбросив его руку. — Но такого точно никогда не было! Ну ты меня знаешь, да? — В том-то и дело, что знаю, — вздохнул Роман. — И такое твое поведение, знаешь ли, немного напрягает. — Думаешь, всё-таки влюбился? — с горестным вздохом спросил Жданов. — Я бы не стал исключать этот клинический случай, — серьезно кивнул друг. — И что мне делать, доктор? Я читал, что это неизлечимо… — невесело усмехнулся Андрей. — Да… мозги явно набекрень! — прокомментировал Малиновский. — Послушай, Жданов! Вот как ты думаешь, в чем была твоя главная ошибка? — Поздно спохватился? — И это тоже, но не главное. Ну, порадуй меня? — Действовал стандартными методами? — Вот! А я тебе с самого начала говорил, что с ней так нельзя! — Хорошо, ты был прав! Ты эксперт, я это признаю! Что мне делать-то? — Значит, так! Во-первых, — Малиновский заложил руки за спину и принялся ходить по кабинету с умным видом, — ты прекратишь делать глупости. Провоцировать Катеньку и Сашеньку. С этим пунктом проблем не предвидится? — Ну, допустим. И что это даст? — Они успокоятся и подумают, что ты отступился. А у тебя будет это самое время подумать. — Да что тут думать-то? Я уже все решил, Ромка! Эта женщина мне нужна, значит, она будет моей! — Идиот, подумать, как заполучить ее. Спокойно, понимаешь? — А я не могу спокойно о ней думать! Ты это понимаешь? — Не сможешь успокоиться — у тебя вообще не будет этих шансов. Будешь истерить — вообще не буду помогать. Ты и так уже зашел слишком далеко. Какую цену ты готов заплатить, а? Ну же, Жданов? Готов применить насилие? Эта мысль тебя возбуждает? Связать ее для надежности — и вперед? Годится? — Малиновский действовал жестко, потому что понимал: если сейчас друг не опомнится, то нужно срочно тащить его к психиатру. — Ты охренел?! — заорал Андрей в ответ. — Она должна сама ко мне прийти, ясно? По доброй воле! И никак иначе! — Ну, слава богу! А то уж я думал, ты совсем того, Жданов. Осознал, к чему может привести твоя истерика? — Да твою ж мать! — Жданов в раздражении крутанулся на кресле. — Во-вторых, если с во-первых мы уже закончили, ты извинишься… — Что?! — вскинулся Андрей. — Извиниться? Перед этой стервой? Это после того, как она об тебя ноги вытерла? — Итак, мы все-таки возвращаемся к во-первых… — Да за что извиняться, Рома?! За то, что она невинный флирт приняла за домогательства? Это у нее мозги набекрень, а не у меня! — Ну и нахрен ее тогда, Андрюх? — ласково улыбнулся Малиновский, глядя ему в глаза. — Зачем тебе стерва, да еще и с мозгами набекрень, а? Вон вокруг сколько девчонок красивых, причем даже идти никуда не надо, все тут собрались. Сами!       Жданов зарычал сквозь зубы и снова крутанулся на кресле. Треснул руками по столу и уставился на друга. — Ладно! Я успокоился! Черт с ней, извинюсь! — И скажешь, что бес попутал и что ты уважаешь ее выбор и обещаешь больше не навязываться.       Горестный вздох и страдающий взгляд были ответом на это дополнение. Приняв за согласие, Роман продолжил. — Я почему-то думаю, что Катенька с облегчением примет твои искренние извинения — просто потому, что хочет больше всего, чтобы ты оставил их с Сашкой в покое. Надо дать женщине то, что она хочет, понимаешь? — Или пусть думает, что ты ей это дал? — Жданов улыбнулся, наконец-то поняв мысль друга. — Ну вот! Можешь, когда захочешь! — обрадовался Роман. — Успокоив таким образом Катю, ты получаешь варианты относительно мирного общения с ней. А следовательно, она поневоле узнает и положительные твои стороны. Это в-третьих. — И она не устоит? — И она поймет, что твое помешательство прошло. Начнет видеть в тебе мужчину, который ее не преследует. — Так, нормально. А дальше? — Дальше нужно, чтобы она увидела, какой ты суперский чувак. Что у тебя есть… ну, благородство? Способность совершать добрые дела бескорыстно? — Да?! — недоуменных взгляд Жданова вызвал тяжелый вздох Малиновского. — Ты прикалываешься? — Да понял, я! Конечно, прикалываюсь! — махнул рукой Андрей. — Добиваться доверия теперь надо долго и медленно. Но я уверен, что оно того стоит! — Вот и славно. Ты понял главное — быстро не будет. Насколько я понял, что из себя представляет эта Катенька… — Да? А к Сашке в койку она быстро прыгнула! — возмутился Жданов. — Ты с чего это взял? Лично я вот более чем уверен, что они максимум целовались. Она же принца на белом коне ждала, вот Сашенька ей и дал, что она хочет! — Обскакал меня, стало быть, — усмехнулся Жданов, покачав головой. — Вот тут ты прав даже дважды, друг мой! — Малиновский поднял палец вверх. — Да, он обскакал. И да, он был первым. Но у тебя все еще есть шанс убедить Катю в том, что Воропаев — это конь, а не принц. Ты меня понимаешь? — Ты имеешь в виду?.. — Прекрати наезжать на Катю и займись компроматом на Сашку. Дурнушки не прощают, помнишь? Но если сделать так, что косяк Сашеньки будет в сто раз тяжелее, чем твой, то твой уже потеряет остроту и вполне себе забудется…       С мечтательной улыбкой Андрей растекся по президентскому креслу. Малиновский же, фигурально выражаясь, утер пот со лба, когда услышал его комментарий, в котором соединились и признание заслуг друга, и благодарность за толковые советы: — Ромка, ты гений! Без тебя я бы точно наломал дров…       Заправившись парой глотков виски, друзья покинули кабинет: уже настало время начинать показ, который должен был конечно же открыть президент. У Андрея Жданова был план, и он собирался ему следовать! У Малиновского была передышка — ему в ближайшее время явно не придется бросаться на амбразуру, спасая влипающего в дерьмо друга.       А Зорькин с Клочковой, дышавшие через раз в каморке, где они уединились для поцелуев, облегченно выдохнули, услышав удаляющиеся шаги. Это они удачно зашли…