3. Отказ от даров богов

Ночи в Коринфе были нежны и тёплы. Воздух, наполненный ароматом лавров и ладана, обволакивал как шелковая вуаль. Лунный свет серебрил мраморные плиты дворца, а за окнами её покоев тихо журчали фонтаны, словно шёпот богов, что не знали усталости. В эту ночь Хрисанфия спала беспокойно. Под тонкими веками дрожали глаза, а дыхание становилось рваным. Она видела сон. --- Во сне перед ней стояла женщина с серыми глазами и копьём в руке. Её облик был величествен, но лицо — полное скорби. — «Хрисанфия», — сказала она, и голос её был подобен эху ветра в горах. — «Ты — дитя моего света. Я даровала тебе разум, ясность мысли и силу видеть скрытое. Почему ты отворачиваешься?» Девушка стояла перед ней в золотом хитоне, босая, с распущенными, как солнце, волосами. Она улыбалась, как смеются дети, не знающие страха. — «Ты велика, Афина», — ответила она. — «Но твоё оружие тяжело. Я хочу танцевать, а не носить шлем.» Богиня склонила голову. — «Мудрость — это дар. Но ты отвергаешь его.» Хрисанфия пожала плечами, и её глаза вспыхнули зелёным огнём. — «Мне скучны книги, скучны советы и скучны правила. Я рождена блистать, не сидеть над свитками!» --- Она проснулась, и на губах ещё теплилась тень насмешки. В тот же день жрецы привели к ней странника в белых одеждах. Он был высоким, с лёгкой походкой, словно его ноги касались земли только по необходимости. В глазах сверкали хитрые искорки, а в руке он держал кадуцей. — «Это Гермес», — шепнула Каллиопа, склоняя голову. — «Бог воров и путешествий?» — хмыкнула Хрисанфия. — «Бог посланий и слов, что могут изменить мир», — поправила жрица. Гермес подошёл к ней, держа в ладони небольшой свиток. Он был тонким, как паутина, и сиял золотом. — «Ты рождена говорить так, чтобы за тобой шли народы», — сказал он. — «Я дам тебе дар речи, что может склонить царей и утешить умирающих.» Хрисанфия взяла свиток, покрутила его между пальцев, присмотрелась к тончайшей вязи рун, но затем вернула его обратно. — «Слова — это оковы», — сказала она легко. — «Они держат, а я хочу быть свободной.» Гермес склонил голову, и на мгновение его улыбка стала грустной. — «Твоя свобода может стать тюрьмой.» — «Лишь тогда, когда я сама захочу быть пленницей», — ответила она. И он исчез, оставив воздух пахнуть лимонными деревьями. --- Она продолжала жить, будто ничего не произошло. Дни её были полны танцев. Она водила хороводы под сенью платанов, заставляя юношей терять разум от одного её взгляда. Её шаги были лёгкими, как ветер, движения рук — плавными, как волны Ионического моря. По вечерам она собирала пировальные залы, где играл авлос и лились вина с Родоса. Молодые поэты читали ей гимны, но она зевала, обмахиваясь павлиньим пером, и шептала своим подругам: — «Опять слова. Они думают, что слова меня впечатлят. Дайте мне танец!» Её пальцы скользили по кубкам, её губы касались виноградин, спелых и сладких, а в глазах отражался огонь факелов. — «Ты теряешь время», — говорил ей однажды отец, стоя в дверях зала. Она не повернула головы. — «Я живу», — ответила она. Он сжал кулаки, но ушёл молча. --- Однажды она вышла в сад и увидела, как старый Тимон читает свитки у фонтана. — «Ты ещё жив?» — усмехнулась она. — «А ты всё ещё ребёнок», — ответил он спокойно. — «Но душа твоя уже стара.» Она прошлась перед ним, плавно, словно на ней были не сандалии, а крылья Гермеса. — «Я прекрасна, я молода и свободна», — напевала она. — «Я пью и танцую. Я живу лучше всех!» Тимон закрыл свиток. — «Ты могла бы править городом. Могла бы быть учителем царей. Но выбрала быть игрушкой для тех, кто забудет твоё имя.» Хрисанфия замерла на миг, но затем расхохоталась. — «Пусть забудут! Но пока я здесь, я — свет праздника!» --- Ночи становились длиннее. Она не замечала, как одна за другой жрицы уезжали в храмы других городов. Её подруги исчезали одна за другой, становясь женами, жрицами, наставницами. Она оставалась здесь. Всё такой же молодой, весёлой, беспечной. Но однажды она пришла в зал пиршеств и обнаружила его пустым. Факелы не горели. Музыка не звучала. И тогда она вышла на террасу и посмотрела на звёзды. — «Почему вы молчите?» — шепнула она. — «Я всё ещё здесь.» Тишина ответила ей. --- Во сне той ночью она снова увидела Афину. Но теперь богиня стояла на вершине горы, глядя вдаль, а её копьё касалось земли, покрытой пеплом. — «Твои слова остались лишь эхом», — сказала Афина. — «Ты забыла учиться. Ты отвергла дары. И теперь, когда ты готова говорить, слушать некому.» Хрисанфия протянула к ней руки. — «Верни мне время!» — «Ты его сама отдала за танцы и вино», — ответила богиня и исчезла. --- Утром Хрисанфия долго смотрела в зеркало. Она была по-прежнему прекрасна. Но глаза её были пустыми.