2. Игры среди колонн храма

Полуденный свет стекал с небес, словно расплавленное золото, заливая дворец и храм Афины. Мраморные колонны отбрасывали длинные, прохладные тени, и между ними, как лесная нимфа, бегала девочка с золотыми волосами, рассыпая звонкий смех. Хрисанфия была ещё ребёнком, но в её изумрудных глазах уже плескалась беспокойная искра, которую не могли унять ни самые мудрые наставники, ни строгие слова родителей. Её пеплос был расшит серебряными нитями, а на запястьях звенели тонкие браслеты из чистого золота, отливающие светом даже в тени колонн. — «Хрисанфия! Вернись!» — раздался голос наставника, старого поэта Тимона. Он держал в руках свиток с "Илиадой", из которого только что зачитывал сцены доблести Ахилла. — «Ты ещё не выслушала песнь о Трое!» Она не остановилась. Легко и бесшумно, как кошка, она проскользнула между двумя колоннами и, обернувшись, усмехнулась: — «Ахилл? Снова Ахилл? Он столько раз побеждал, что это уже скучно!» — «Но он велик…» — настаивал Тимон, тяжело ступая за ней. — «И ты должна учиться у героев!» Хрисанфия склонила голову набок, будто задумалась, но в её голосе звучала насмешка: — «Великим быть скучно. Ты или умираешь слишком рано, или становишься старым, как ты, Тимон. А я хочу жить вечно.» Наставник с досадой вздохнул. Он был учеником великих мудрецов, и никогда не встречал такого трудного ребёнка. Девочка была умна, но презирала учёность. Её учили риторике, математике, философии, музыке… но ничто не удерживало её внимания дольше нескольких мгновений. Она взбежала на ступени внутреннего двора, где жрицы молились у алтаря. Лицо Каллиопы, старшей из них, на миг потемнело, когда она увидела ребёнка, с небрежностью ступающего по священному пространству босыми ногами. — «Хрисанфия, это место посвящено Афине!» — сказала Каллиопа сурово. — «Афина знает, что я её избранница», — ответила девочка и подняла голову гордо, будто сама была богиней. — «Ей это нравится.» Каллиопа сжала губы, но промолчала. Пророчество действительно называло Хрисанфию будущей Мудрой Жрицей, но всё в ней было противоположно образу, который предсказывали оракулы. --- Вечерами отец звал её к себе в зал собраний, где мудрецы и воины обсуждали дела города. — «Ты должна слушать», — говорил он, гладя её по голове. — «Однажды ты станешь владычицей этого дома.» Но Хрисанфия сидела, закинув ноги на резное кресло, и крутила в пальцах золотой шарик, украшенный рубином. — «Они говорят о налогах и зерне», — шептала она себе под нос. — «Как скучно.» — «Это власть», — напоминал отец. — «Это скука», — парировала она и вставала, чтобы сбежать в свои покои, где звали её музыканты и играли для неё на кифаре. --- Учителя сменяли друг друга. Один за другим. Никто не мог удержать её интерес дольше месяца. — «Дай мне другое!» — требовала она. — «Я уже слышала о Сократе. Я знаю о Зевсе. Расскажи мне о себе, Тимон! Ты когда-нибудь любил кого-нибудь так, чтобы захотеть умереть?» — «Это неприличный вопрос для девушки твоего возраста», — смутился старый поэт. — «Тогда зачем ты читаешь мне стихи, где мужчины убивают ради женщин, которых они даже не видели?» — засмеялась Хрисанфия. — «Все эти герои просто дураки!» Тимон опустил голову и ушёл в тот вечер, не попрощавшись. Она даже не заметила его отсутствия. --- Однажды, в пору, когда апельсины наливались соком, мать позвала её в сад. — «Сядь со мной, дитя», — сказала Ирения, её лицо было бледно под покрывалом. — «Ты должна понять, как хрупка жизнь.» Хрисанфия подошла, послушно опустилась на колени у ног матери. Она впервые заметила морщинки в уголках её глаз. — «Ты мне всегда дарила всё, что я хотела», — тихо сказала девочка. — «И ты никогда не спросила, чего хочу я», — вздохнула мать. — «А что ты хочешь?» — спросила она с лёгкой насмешкой. — «Чтобы ты стала достойной женщиной», — ответила Ирения. Хрисанфия отвернулась, глядя на оливковые рощи. — «Это так скучно», — сказала она после паузы. — «Я не хочу быть как все. Я рождена блистать.» --- В те годы она ещё могла изменить свою судьбу. Она могла выбрать путь знания и стать той, кем её предсказали. Но Хрисанфия выбирала лёгкость. Вечерами она играла в кости с юношами, растрачивала богатства отца на пиршества, окружала себя лестью и пустыми речами. Однажды, на закате, Каллиопа сказала ей, остановив на лестнице храма: — «Ты могла бы быть светом Коринфа, но станешь его тенью.» — «Мне не страшна тень», — ответила Хрисанфия. — «В ней прохладно.» Каллиопа молча смотрела ей вслед, когда та исчезала среди колонн.