Часть 8

Pov Артура

      Я...Я умер? Нет, чувство резкой боли в ноге дало мне повод понять, что ни черта я не откинулся. — Блядь, больно, — хватаюсь правой рукой за грудь.       Из небольшого отверстия, возле лёгкого, бежала струйка крови. Раскрыв глаза я сразу получил в них удар степного луча света. Левая рука сломана; скорее всего, когда я падал, инстинктивно свободную руку вытянул вперёд. — Чёрт, это плохо, хм, — начал осматривать себя.        Оказалось, что помимо руки, вывихнул ногу, больно, конечно, но кое-как встать можно. Чёртов Отто, что с ним произошло?!       Неужели НКВД смогли раскусить наш план? Не может быть. Когда мы приехали всё ещё было хорошо, но после той ночи в лагере, он изменился. Уже на плацу его лицо было неестественно похоже на лисье, нет, конечно, раньше бывали такие моменты, но в тот момент он был спокоен. А ещё его улыбка...       В голове роились тысяча и одна мысль о том, почему Отто предал нас, предал меня, но об этом ещё будет время подумать, сейчас важно осмотреть место моего приземления. Я попытался найти что-то вроде трости. Слева лежала толстая палка, на ней шинель Отто, на петлицах и груди которой запёкшиеся пятна крови. Переборов боль, смог дотянуться до палки, притянул вместе с шинелью. Накинув на себя шинель, пропитанную воспоминаниями о друге, опёрся на палку и встал.       Теперь нужно понять, куда идти...       Вдалеке виднелся небольшой приземистый домик; собрав в кулак все силы, я отправился вверх по холму, в направлении дома. На моё счастье в кармане моей гимнастерки осталась пачка сигарет и спички. Также в залитой кровью шинели был мой пистолет, это ещё лучше. Ведь когда я оправлюсь, нужно будет охотиться или, не дай бог, вступать в бой с врагом, хотя в нынешней обстановке это одно из самых вероятных событий.       Через полчаса всё же поднялся на этот чёртов холм, здоровая нога болела, хоть и меньше подвёрнутой, чёрт бы её побрал, но сейчас нельзя давать слабину, у меня еще есть цель: узнать, почему мой лучший друг предал меня. Хижина была в сотне метров, мне подумалось, что там могут быть враги, поэтому я вынул из внутреннего кармана ТТ. Вдруг дверь открылась, и на свет божий вышел согнутый в три погибели старик, на нём был старый тулуп валенки, хотя на дворе лето. Седые длинные волосы, борода, в общем обычный старый мужик, на лицо вроде русский. У старика в руках была двустволка, он прищуриваясь смотрел в мою сторону.       В один момент, руки стали ватными, ноги задрожали, а сознание приказало идти мне далеко и надолго, ибо сейчас перед глазами возникла пелена, и понял, что падаю, но ничего поделать не могу. Последнее что помню – мягкую траву, которой коснулась моя голова. А дальше была тьма.       Пробуждение было не очень приятным, краем уха было слышно потрескивание дров в камине. Интересно, где я? Может я умер? Хотя нет, я определённо жив, поскольку боль в теле была крайне сильной. С трудом открыв глаза, я увидел того самого деда, что раннее вышел ко мне наперевес с двустволкой. Назвать этого мужчину стариком было ошибкой. На вид лет сорок-сорок пять. Коротко стриженные волосы каштанового цвета, вовсе не седые, как показалось тогда, их лишь слегка тронула седина. Прямой лоб, исчерченный неглубокими морщинами, сломанный в нескольких местах нос. Тёмно-голубые глаза смотрели прямо на меня изучающе. Сам мужчина был крепкого телосложения, почти моего уровня, а в таком возрасте иметь такое тело – достижение, как по мне.       Мужчина тяжело смотрел на меня несколько секунд, после чего протянул мне алюминиевую кружку, чья ручка была покрыта кожей. Очень интересный косметический ход. Я принял кружку из рук моего спасителя и пригубил напиток, после первого глотка меня чуть не вывернуло наизнанку, прокашлявшись, посмотрел на старика, тот в свою очередь хмыкнул. — Отвар из целебных трав, что растут на склоне в нескольких километрах отсюда, — он прищурил один глаз и смотрел на меня.        Мужик говорил на русском, возможно мне повезло, если бы меня приютил монгол, то я бы умер, не понимая что он говорит. Я перевёл взгляд с старика на кружку. В ней был зеленовато-серый отвар, пах он терпимо, а вот на вкус был отвратительным, но я всё же выпил эту гадость и яростно прокашлялся, давая понять, что мне не понравилось. — Это хорошо что ты меня встретил, — сказал спаситель, беря из моих рук кружку. — Хорошенько тебя потрепало, я обработал твои раны, вынул пулю из груди и перевязал, извини уж, у меня тут не больница, поэтому вместо бинтов тряпки. — Спасибо Вам, я думал, уж помру. — Меня Степан Фёдорович зовут, — сказал мужик, улыбнувшись, показал ряд целых зубов, причём чистых, странно.       Я не знал, что ответить, есть ли смысл придерживаться легенды? Не знаю, но всё же я не стал говорить настоящее имя, вдруг дед отрицательно относится к немцам, а точнее к солдату "СС". Поэтому я и не стал разглашать конфиденциальную информацию. — Илья Звягинцев, — скомкано ответил я, отведя взгляд. — Понятно, кстати, что произошло с тобой, Илья? На тебе была шинель с петлицами полковника, а на гимнастерке капитанские, — справедливо заметил Степан, с подозрением смотря на меня. — Мой начальник Полковник Дмитрий Михайлов посчитал меня предателем и вместе с другими офицерами расстрелял, но, как видите, не до конца. — Ладно, спи, набирайся сил, — сказав это Степан встал, отходя к столу.       Через несколько минут я провалился в царство Морфея. Во сне я стоял посреди горящего поля. Вдруг ко мне пришло осознание, я во Франции. Крики немецких солдат, вой самолётов, взрывы и смерть.        В руках оружие, форма: чёрный мундир с орлом на правой части груди. Ноздри заполняет запах гари и пороха. Самолёты с чёрным крестом бомбят поверхность земли, оставляя раны, которые заживут ещё не скоро. Чёрный марш солдат СС и Вермахта. Смерти врагов. Я в первых рядах, впереди враг. Кидаясь на противника выхватываю свой нож, пробивая французу череп брызгает кровь. На лице яростный оскал, мне хорошо. Поле боя стало адом на земле. Чёрные и серые смешались, но всё же мы побеждаем. На танке стоит Генрих держа в руках автомат и зло кричит: — В БОЙ, ПСЫ ВОЙНЫ!!       Снова взрыв и море крови, прорыв обороны врага, окопный бой. На моем счету уже около сорока французов и англичан. Огонь в глазах товарищей, безумные улыбки на их лицах. Громогласное "Зиг Хайль!" залило поле боя. Французы бегут в ужасе от людей в чёрных мундирах. В их спины, разрывая плоть впиваются пули. Трупы падают на траву, окрашивая зелень светло-алой кровью. Войска прорвали фронт, победоносный марш идёт по Франции. Во сне то и дело вспыхивают картинки боёв. Мольбы противников и наши холоднокровные усмешки, после трое французских бойцов падают на траву, заливая белый флаг своей кровью. В мозг бьёт экстаз от войны, когда нас призвали в СС, я не знал, почему ветераны всегда ходят с такими странными улыбками, а тогда, в первом бою, всё понял. Им нравилось убивать. Когда я и мои товарищи шли по полю боя, солдаты Вермахта смотрели на нас с презрением, в этот момент мы добивали раненых. Мы были элитой и костью в горле высшего командования Вермахта. Через несколько месяцев мы шли по улицам Парижа, а со всех сторон раздавались восторженные крики людей.        В глаза ударил яркий солнечный свет. Я поднялся, понимая, что раны не болят. На столе лежала записка, подойдя ближе я почувствовал как моё сердце ухнуло вниз. Листок прижимали мои инициалы бойца Третьего Рейха. Это было страшно. Взяв листок, стал вчитываться в слова.       "Я сразу понял, что ты не русский, но я не стал тебя убивать, так как я почитаю жизнь каждого, даже таких как ты. Твоя одежда и оружие под кроватью, ещё я собрал тебе вещмешок. Но если я приду, и ты останешься в моём доме, тебе не жить."       Понимание пришло быстро, мигом заглянув под кровать, я вынул свою форму, быстро надевая её. Накинул шинель, взял вещмешок и направился к выходу. В углу стоял ППШ-41, вспомнив, что у деда двустволка, взял автомат и быстро вышел из хижины. Сейчас нужно решить, куда идти. Для своих я погиб на задании, для русских я оказался предателем и так же убит. Чёрт, как же всё сложно. Вздохнув, я пошёл по рельсам, в сторону куда и должен был ехать.       Спустя несколько километров перед моим взором предстал вокзал. Судя по всему, заправочная станция или что-то типа того. Улыбнувшись, я зашагал быстрее. Я подошёл ещё ближе, и в мою сторону полетели пули, сердце пропустило удар, и я как кукла повалился на, от чего-то, пожухшую траву. По земле затрещал град свинца, стали слышны голоса врагов. Около пяти человек, скорее всего китайские патрули или типа того. Перебравшись в более удобное место, привёл в нормальное положение свой автомат и запустил в сторону перрона две небольшие очереди. В ответ раздались крики и стон одного из бойцов, кажется, я его ранил.       Такая перестрелка продолжалась минут десять, пока у меня не стали заканчиваться патроны. Плюнув на это бессмысленное занятие, ползком преодолел огромное расстояние от пригорка до высохшего русла реки. Там я смог перевести дух и заполнить магазин автомата оставшимися патронами.       Прошло много времени с тех пор, как я попал в Китай. За это время я видел многое: смерть, отчаяние, боль, голод. На третьей неделе я обменял шинель на горсть патронов и хлеб. По мере приближения к фронту стало попадаться больше военных. А к концу 1942-го я во всю помогал Объеденному Китайскому Фронту. Битвы стали ежедневными, я перестал спать. Я был кем-то вроде атташе при генералах, время шло, фронт двигался вглубь страны, а армии стали выдыхаться.       Для меня всё закончилось в 1946, когда в Нанкине я попал в японский плен.       В камере было тёмно, ободранные стены, в углу лежал труп женщины, её каштановые волосы запутались, упали на лицо. Кости, обтянутые кожей, и гримаса безысходности застывшая на лице. По гематомам и ссадинам можно было понять, что её неоднократно избивали, а может и насиловали. Все это ужас, кошмар.       И меня ждёт судьба этого человека. Для Рейха я мёртв, погиб при исполнении во славу фюрера. Железные засовы заскрипели, я простонал, когда в каморку хлынул свет, заставляя зрачки сузиться. — Вставай, у господина есть к Вам разговор, — процедил офицер, с отвращением глядя на меня.       После того через что я прошёл, меня прежнего было не узнать. Такой же высокий, но похудевший, обросший. Некогда блондинистые волосы посерели, выцвели, а голубые глаза потухли. Меня отвели в душ, дали одежду и бритву. В кабинет к этому господину я вошёл чистый и бритый.       Около окна, спиной ко мне, стоял мужчина, на его плечах была мантия чёрного цвета, а руки были в такого же цвета перчатках. — Мы привели его, ваша светлость! — отчеканил офицер. — Хорошо, можете идти, — поднял руку незнакомец. — Да, господин! — тот удалился, закрыв дверь.       После мужчина повернулся, высокий, хоть и не одного со мной роста. Чёрные волосы, подстрижены под каре. Но что больше всего меня привлекло, это большие глаза с красными зрачками. На мундире, сделанным на заказ, виднелись погоны Генералиссимуса, а значит... — Вы... Кику Хонда, главнокомандующий армии Японии в Китае, — проговорил я, сглотнув.       Этот человек был жестоким до умопомрачения, по его приказу состоялась «Резня в Нанкине» в 1937-м. На руках этого человека кровь тысяч невинных людей. Но даже сейчас, смотря на моё ошалелое лицо, тот продолжает улыбаться. — Не нужно таких речей, дорогой мой. Я прекрасно знаю кто я, — он присел за стол, скрестив руки в замок. — Присаживайтесь, — махнул на стул Кику.       Повиновавшись, я сел, немигающим взглядом смотря на этого человека. — Я понимаю, что у Вас много вопросов, но сначала поговорим о Вас. Вы тот кого мои люди называют «Дьявольский стратег». А ведь правда, вы немец, воюете против нас, да ещё и так умело, с вашими наставлениями армии Гоминьдана и Народно-освободительная армия хорошо сражается и даже побеждает на всех фронтах, но всё же отступает. Так зачем? — Очень просто, я разочарован Осью. Вы! Убиваете мирных людей тысячами, зачем? Сколько ещё крови мы прольем ради абстрактных ценностей!? — вспылил я. — Ах, то есть вы воюете за мир и всё то, что говорят «Союзники»? — И не за них, я сражаюсь за людей, не важно какой национальности, все мы люди. А почему я на их стороне? Всё просто. Если победите вы, то кровь не перестанет проливаться, пока в конечном итоге не останется одно государство и одна нация. Вы мне омерзительны. — Хм, Ваши доводы понятны, но это не отменяет того факта, что Вы в моей власти, герр Артур Харбруг. — Что Вам от меня нужно? — Всё очень просто, Вы вновь станете офицером СС под началом Ханса Шнайдера, Вы с ним знакомы?       Да, я был знаком со стариной Хансом. Мы встретились в Гамбурге, когда НСДАП только пришла к власти. Тогда он был как и я, лишь Унтер-офицером в СС. Что можно было сказать о нём? Высокий, белокурый мужчина, с ярко-голубыми глазами. Постоянно строгий, но изящный. Ханс часто выступал на вечерах, пел и развлекал толстых генералов. Но потом его кандидатуру отобрали в Аненербе, и он исчез. — Да, я знаю его. — Отлично, этот человек заведует пятью дивизиями СС, тут, в Китае. Шнайдер, пожалуйста, входите, — произнёс Кику, и в комнату вошёл мужчина в чёрной шинели. Сразу же повернулся ко мне и улыбнулся. — Хайль, герр Артур. Давно не виделись. — Здравствуйте, герр Шнайдер, — произнесла моя туша смотря прямо в глаза мужчине. — Теперь Вы поступаете под моё командование, все задания я буду выдавать Вам лично. Скоро Япония объявит войну советскому союзу, дабы начать войну во втором фронте и быстрее капитулировать его. — Вы хотите дать мне ответственность над Вашими дивизиями, герр Обергруппенфюрер? — спросил, переведя взгляд на Генералиссимуса. — Да, конечно, но за Вами будет наблюдать мой человек, — в такт мне ответил Ханс. — Хорошо, но для начала я должен ознакомиться с ситуацией в мире и положением "Оси", — механически произнёс, глядя куда-то в окно. — Конечно, — тут же улыбнулся офицер.       После этого меня вкратце ознакомили с ситуацией. Удручающе. Война, теперь это точно мировая война. Почти все известные государства вступили в неё, за исключением Латинской Америки, и большей части Южной Америки. Так же ломающим фактом оказалось то, что Британские острова были оккупированы силами войск СС, а также мне поведали о плохом здоровье фюрера. Большая часть ВС Британской армии под командованием полковника Артура Кёркленда. А также Япония, вступившая в войну против СССР, но для неё это оказалось крайне плохой идеей. Так, уже к нынешнему лету, РККА почти полностью разбила Квантунскую Армию, но сейчас фронт стабилизировался, а за счёт дивизий Третьего Рейха кое-где даже пробивалось, но это всё лирика. На данный момент меня интересовал другой персонаж, а именно Отто или, как теперь его зовут, Дмитрий.       Всё же делать нечего и через несколько часов Артур и Ханс были в городе Бейпин(Пекин). В отличии от других городов этот был в большей части отстроен японцами, конечно, сейчас тут в большом количестве встречались немцы, в основном солдаты СС. По нашивкам некоторых можно было понять, что тут определённо есть: 2-я танковая дивизия СС «Райх», 11-я панцергренадерская дивизия СС «Нордланд», 18-я панцергренадерская дивизия СС «Хорст Вессель». И это только те, которых я видел. В общем, мы с Хансом прошли в огромных размеров здание с присущим ему огромным количеством флагов Японской Империи и Третьего Рейха. Шли мы по просторным коридорам, по которым носились связисты, снабженцы и другие представители штабного отребья. Пол был уложен европейской кедровой сосной, постоянно встречалось огромное множество ответвлений и развилок, но мы всё шли вперёд, пока не оказались на втором (или третьем этаже), около двери в офицерские апартаменты. Немного повозившись с ключами Шнайдер открыл дверь, пропуская меня внутрь. — Проходи, садись, друг мой, — спокойно произнёс он, располагаясь под портретами Императора Хирохито и Адольфа Гитлера.       Я послушно прошёл вглубь комнаты, присев на стул напротив офицера. — Начнём с того, что ты, Артур, назначаешься Штурмбаннфюрером и под твоё командование выделяется 39-я гренадерская дивизия СС «Тибет», она была создана относительно недавно из рекрутов с Тибета и прибрежного Китая, но основной офицерский костяк всё же составляют чистокровные немцы, ты назначаешься первым её главой, — произнёс он, кладя на стол "Парабеллум" и офицерскую фуражку. — Какая большая честь, для, фактически, дезертира и предателя, — хмыкнул Артур, беря в руки оружие и надевая фуражку. — Так и быть, я приму её, герр Обергруппенфюрер.       Я встал, выпрямился по стойке смирно и вытянул руку в салюте.        Тот ещё раз улыбнулся и отправил меня на осмотр войск, а сам отправился куда-то вглубь Материка, за линию фронта. Как я мог понять, к какому-то храму. На улице, около штаба, уже стояли солдаты, бронемашины "Sd Kfz 251", а так же четыре танка "PzKpfw VI Tiger" и вишенкой стал новый разработанный танк "Panzer X", естественно, я крайне удивился увидев такую махину. Привычно из громкоговорителя лилась "Песнь немцев". Осмотрев дивизию и убедившись в том что всё в порядке, я и несколько других офицеров отдали приказ о передислокации дивизий в район линии фронта около города Синьцзин, что в Маньчжоу-Го. Там дивизия перегруппировалась, дабы вести бои более эффективно. В середине февраля к ним в Лагерь прибыл Ханс, по его растрёпанному виду было понятно, что его чуть не убили. Зайдя в шатёр Шнайдер сел напротив меня. — Ты бы знал, что со мной случилось! — воскликнул тот, зачёсывая челку, — меня чуть не убили эти чёртовы партизаны. А самое гадкое то, что их лидером был американец, никчёмное "унтерменши". — М-да, так зачем ты здесь? — Я тот самый человек, который будет следить за тобой, — гадко ухмыльнулся офицер.       Вздохнув я поправил галстук, кивнув. С этого момента для нас начались боевые действия, в первом же сражении, мы понесли огромные потери, но отбили город у советов. К началу весны, войска заняли отнятые советами территории, хоть и не все. На востоке они смогли даже оттолкнуть РККА к прежней границе, а вот на севере всё было не очень радужно. 21 марта 1947 года состоялся Второй бой за Халхин-Гол. По одну сторону стояли экспедиционные войска Третьего Рейха во главе с Паулем Хауссером и его 31 тысяча солдат, по другую сторону встал генерал-полковник Егор Седков с его 22 тысячами. В ходе тяжёлого боя, советские войска смогли в смертельной атаке смять немецкие редуты, а подоспевшее подкрепление дало дополнительную силу. В общем, немцы проиграли в этом бою.

Первое апреля 1947 года, линия фронта

      Машина быстро ехала просёлком мимо воронок и редких лесков. Я смолил сигарету, смотря на карту. Сейчас было выгодно начать наступление на Владивосток, но там сильная оборона. Глаза пытались зацепиться за детали, но всё ускользало от взора, многочисленные красные линии, чёрные полосы, как бы разрезали карту. Ханс давно был в оперативном штабе, туда же ехал и я. Как стало известно из рапортов, Китайские повстанцы атаковали несколько городов прямо в тылу. Я криво улыбнулся. Янь многое переняла у меня, а с тем американцем, о котором рассказывал Шнайдер, они будут делать больно там, где Японская Императорская Армия не ждёт. Закрыв планшет выкинул окурок в окно. В памяти начал всплывать Отто, как же мне хочется его видеть. И как мне кажется, что скоро эта мечта сбудется.

Часть с POV закончилась, дальше продолжение истории в Китае

      Фрэнк вместе с Мэй смотрели на карты, окрестность перед ним была неоднократно изучена, можно сказать заучена. Американец обнимал девушку за талию, прижимая к себе, с того самого инцидента в Храме Далтон хранил девушку как зеницу ока. Та лишь улыбалась и искренне радовалась, что теперь она не одна. Порой ей было страшно одной держать под контролем эту ватагу людей, многие были пессимистами, но Мэй держалась, и теперь у неё есть опора в лице Фрэнка. — Мы сможем захватить город, — радостно оскалился блондин. — Да, там так же есть аэропорт, ты сможешь отправиться к своим, — так же улыбнулась Мэй, только более грустно.       Нахмурившись, Фрэнк развернул девушку к себе, обнимая. — Ты полетишь со мной, никаких отказов, ибо я всё решил, мы быстро соберём людей и вновь отправимся на континент. — Но как же мои люди?! — вскрикнула девушка, когда Далтон поцеловал её в шею. — Здесь останется Руди и мои люди, у тебя есть офицеры, всё будет хорошо, — тихо прошептал он на ухо девушке. — Далтон, что ты делаешь? — тихо, почти шёпотом, спросила девушка, испуганно смотря на парня. — Мэй, я люблю тебя... — вновь прошептал на ушко Фрэнк, прижимая девушку к себе и вновь целуя бледную шею. Мэй лишь томно вздохнула, сжимая руки на груди Далтона. Вскоре на шейке девушки стали появляться багровые пятна, засосы. — Ф-Фрэнк... — дрожащим голосом Мэй произнесла имя парня и отстранилась. Руки её легли на верхний элемент своей формы и расстегнули несколько пуговиц. Взгляд уже был затуманен и девушка даже не понимала, что делает. Ей двигало желание. — Фрэнк, я... Я тоже тебя люблю... — и вновь шёпот.       Парень же всё сразу понял и подхватил возлюбленную на руки относя за ширму и укладывая на кровать. Мэй вскрикнула, не ожидая такой реакции, но сопротивляться не стала. Если честно, то парень уже давно запал ей в душу и сердце. И вот, настал момент, когда они смогут слиться в диком танце страсти и любви. Шум в голове нарастал, как и желание двух влюблённых. Руки Фрэнка легли на тонкую талию Мэй, прижимая её к жёсткому матрасу. В один момент одежда девушки полетела на пол, и вот она уже лежала в одних трусиках. В хижине было довольно прохладно, поэтому кожа Мэй стала покрываться мурашками, а сама девушка чуть дрожала. Далтон же стал снимать и с себя одежду. Но, не успел он и снять верхний элемент, как девушка резко поднялась и повалила того на кровать. Руки тут же легли на штаны Фрэнка и стали медленно расстёгивать ширинку, а затем и вообще их сняла, вместе с нижним бельём. Горячая ладонь легла на затвердевшую плоть парня и стала медленно водить по ней. Далтон запрокинул голову назад, сжимая в кулаке простынь. — Мэй, подожди... — мягко произнёс Фрэнк, отстраняя от себя девушку. — Что-то не так? — спросила пассия, но тут же замолчала, когда её резко положили на живот, прижимая руки к изголовью кровати. Сразу было понятно, что парень не собирается церемониться. Свободной рукой он стянул с Мэй трусики и, разведя её ножки в стороны, тут же вошёл, почти до упора. Сразу послышался довольно громкий крик девушки. Фрэнк даже не стал обращать на это внимание, начиная безжалостно вбивать девушку в матрас, довольно скалясь. — Какая ты узкая. А как сжимаешь меня внутри ... — довольно рычал Далтон, всё глубже входя в Мэй. — Ах! Ф-Фрэнк... Агх! — громко стонала девушка, впиваясь ногтями в матрас. Вскоре девушка почувствовала на своей спине приятное тёплое дыхание своего партнера, которое так и будоражило душу. А затем последовали сильные покалывания, которые были вызваны укусами Далтона. Мэй стонала так громко, что у неё даже стал пропадать голос. Такого удовольствия девушка не получала никогда. Конечно, она чувствовала долю боли, но всё это быстро сменялось приятными ощущениями. Через некоторое время парень стал ускорять свои толчки, от чего быстро ввёл Мэй в состояние оргазма. Глаза девушки закатились и она, с громким стоном, прогнулась в спине, обмякая под Фрэнком. Парень же сделал ещё пару толчков и, присунув ей до упора, кончил, а затем отстранился, ложась рядом и обнимая хрупкое тельце, которое лежало напротив него. Мэй тут же уснула, а Далтон ещё долго не мог уснуть, понимая, что теперь они могут быть вместе с его любимой.       Лучи утреннего солнца коснулись лица Далтона, тихонько встав, он оделся, на лице вновь заиграла улыбка. Мэй сразу же проснулась, посмотрев на своего мужчину. — Проснулась? — наигранно расстроился блондин, — хотел тебя порадовать, что закончу работу раньше, чем ты проснёшься. — Ничего, выполним работу вместе.       Они и стали выполнять её. Для начала распределили вооружение среди мобильных отрядов, после перегруппировали охрану лагеря, и в конце, вместе с другими офицерами, составили план штурма. Руди всматривался в карту местности, буровя взглядом красные линии. — Как я понял, сегодня ночью, мы большой группой будем атаковать с нескольких сторон? А вдруг в городе есть техника? — Мои люди всё проверили, там нет техники, за исключением нескольких самолётов на аэродроме, но его взять нужно в первую очередь.       Руди притих продолжая размышлять. Тем временем Далтон обвёл присутствующих взглядом. — Ладно! Товарищи мои, расходимся в свои отряды, сбор на плацу в 21:00, без опозданий!       Вечером на плацу собрались солдаты, в общем количестве их было около 500 человек. Роли были распределены так: Фрэнк брал 30 человек, переодетых в японскую форму и брал аэропорт, Янь с группой в 150 человек, начинала атаку с юга, Майор Лин Фан с 170 людьми с запада, лейтенант (повысили) Руди Пенфол с 50 людьми был лобовой атакой и приманкой, соответственно. Заключал атаку капитан Трей Майнс, и его 150 человек были рассредоточены по всем направлениям.       На дворе стояла тёплая весенняя ночь, полумесяц тускло освещал лес. В городе стояла тишина, лишь шаги патрульных и свет прожекторов показывал, что город живёт. Все рассредоточились. Первым атаку начал Далтон и его люди. Они под видом "своих" пробрались на аэродром к ангарам, где быстро окопались пустив сигнальную ракету. После этого бойцы лейтенанта начали быстрое продвижение к городу, на подступах люди нарвались на мины. Вновь ракета в воздух, побуждающая все остальные группы начать действовать.       Завязались тяжелые бои по всему городу. Японские солдаты зачастую не успевали сориентироваться и давали сопротивлению лишние минуты, за которые они успевали продвигаться. Аэродром был полностью захвачен. Далтон с несколькими бойцами присоединился к заварушке в городе. Командир императорского гарнизона Акихико Иендо, попытался связаться со штабом, но четно. Все линии связи были уничтожены сопротивлением. Майор Лин Фан уже захватил госпиталь и казармы, продвигаясь в центр города. Янь попала в гущу боя, ибо её отряд наткнулся на пулемётные расчёты, расположенные в дотах. Потери с обеих сторон были большими, запах горящей плоти и пороха заволок местность. Дома, казармы, фабрики – всё полыхало. Эту тактику применил командир японцев, дабы не дать повстанцам захватить важные точки, но с этим он терял всё больше бойцов. К четырём часам основные силы японцев окончательно отошли в центр города, где они установили круговую оборону. Акихико был предан собственным помощником, офицера повесили на одном из столбов, вместе с другими приближёнными.       Сопротивление взяло центр города в кольцо и при помощи миномётов, которые японцы побросали отступая, начали методично наносить повреждения минами. К шести часам утра остатки гарнизона капитулировали, сдавшись на милость победителям. От атакующих осталось 231 человек, также почти 100 раненых.       Далтон стоял на площади, наблюдая, как снимают тела с виселиц. Большинство тех кого взяли в плен сопротивления, были казнены. За исключением простых солдат, которых угнали в лагерь. Руди сидел на мешке, втягивая сигаретный дым. Нога его давно не беспокоила, хотя он всё равно хромал. Мэй находилась в здании штаба, где сейчас при помощи переводчика связывалась с Императорской армией, дабы дезинформировать. Фрэнк присел на ящик около горящей бронемашины закинув голову. — Сколько мы так уже воюем? Твою мать... — американец закрыл рукой лицо.       Вскоре в город перебрались и другие бойцы сопротивления, дабы усилить город. Во многих его частях были установлены огневые точки, миномёты, и другие интересные вещи, которые помогут защитникам.       На аэродроме царил ажиотаж, по полю бегали люди собирая снаряжение, расчищая взлетную полосу от трупов и сгоревшей техники. Фрэнк и Мэй стояли около ангара разговаривая на тему перелёта. По словам девушки, их не должны тронуть, так как она сообщила, что они взяли в плен одного из американских командиров и должны его доставить в Сеул, базу Квантунской армии. Так у них будет надежда прорваться сквозь регионы с ПВО и безопасно добраться до океана, где смогут связаться с ВМФ США, чтобы запросить разрешение на посадку в Филиппинах. Американец лишь кивал, улыбаясь такому тактическому ходу партизанки. Кто её этому научил? Интересно.       К вечеру всё было собрано, Мэй, Далтон и ещё несколько человек погрузились в самолёт, Руди провожал их, говоря, что офицерский состав справится с поставленной задачей, отдав честь, а затем люк был закрыт. Двигатели самолёта "Nakajima Ki-34" с рыком завелись, машина подалась вперёд, начиная набирать скорость и через несколько метров шасси оторвались от земли, давая махине подняться в небо.       Пока они летели над оккупированными территориями, по ним не вёлся огонь, лишь один раз, во время перелёта над Гонконгом, с ними связались Японские ВВС, дабы узнать с какой целью и куда они летят. Японский солдат, завербованный несколько лет назад, безупречно отчеканил свою речь. Не почуяв подвоха, рация прекратила шипеть. Через несколько часов самолёт уже летел над морем, Далтон приказал лететь на достаточной высоте, чтобы на них не обращали внимания японские и американские суда. Ближе к островам Бабуян, с ними на связь вышли ВС США. — Внимание, незарегистрированное воздушное судно, принадлежащее Японской армии, назовите себя, в противном случае мы откроем огонь, — раздался голос мужчины из приёмника.       Схватив рацию Фрэнк начал говорить: — Не стрелять, на борту корабля нахожусь я, генерал, Глава Экспедиционного корпуса в Китае Фрэнк Далтон. Прошу вас, не стрелять, и дать нам возможность приземлиться, на борту со мной находятся члены Китайского сопротивления, — спокойно, но с напором произнёс Далтон. — Вас понял, генерал, разрешена посадка на военной базе близ Клаверии, там вас будут ждать, — проговорил человек перед тем, как оборвалась связь.       Действительно, их уже ждали, посадочная полоса была усеяна толпами военных.       Приземлившийся самолёт тут же окружили военные. На выходе из самолёта экипаж встретил сам Дуайт Эйзенхауэр, генерал армии США. — Вы живой, Далтон! — радостно произнёс он, протягивая руку для рукопожатия. — Да, так точно генерал, сэр, — в официальной манере выговорил блондин.       Их разместили на базе. Далтона сразу же пригласили в личный кабинет генерала. Пройдя внутрь он тут же присел на стул напротив. Эйзенхауэр смотрел с нескрываемой гордостью и удивлением на парня. — Ты молодец, Фрэнк, справился с такой нелёгкой задачей. Мы позаботимся о твоих спутниках, тебе же нужно отправляться в Вашингтон. — Почему? — не понял Далтон, — я тут нужен. Я пришёл вам сказать, что мне нужны люди для высадки на Континент! — Нет, Далтон, ты отправишься обратно со дня на день, 3-я армия высадится на Тайване, японская и немецкая авиация не даёт подобраться к метрополии Японцев, поэтому мы поможем нашим союзникам. Ты наверное не знаешь, но Джордж Смит Паттон с его 12-ой танковой армией, которая высадилась в Марокко, была уничтожена Африканским корпусом Эрвина Роммеля, сам Джордж был казнён. Понимаешь, сынок, война измотала нас, Британия потеряна, хотя они продолжают воевать. Если власть в Рейхе займёт Гиммлер, то мы будем вынуждены подписать мир с ними, ибо у них уже разработано ядерное оружие, и ни я, ни конгресс не хочет, чтобы им воспользовались, — тяжело произнёс генерал, потерев переносицу. — А как же наши союзники?! Вы о них подумали?! — разозлился блондин. — Гарри Трумэн и генералитет думают в первую очередь о безопасности США. — Не смешите меня, генерал, если мы выйдем из войны, Союзники проиграют, и тогда уже Ось возьмётся за нас! Мы одни не выстоим, поймите это! Дайте мне командование над третьей армией, я сделаю всё, чтобы победить.       Генерал провёл рукой по жидким волосам, вздыхая, он долго думал, молчал, заставляя обстановку накаливаться, а после взял бумагу, подписав приказ о назначении Фрэнка Далтона главой операции "Морской Дракон". — Под твою ответственность, Далтон, — тяжело вздохнул Дуэйн, протягивая приказ. — Да, сэр! — радостно выпалил Фрэнк, отдавая честь и выходя из комнаты.

Берлин 9 мая 1947 года

      Тёплый майский дождь барабанил в стекло, в тусклой комнате на кровати лежал сморщенный старик и бесцельно смотрел в потолок, перед его кроватью стояли четыре человека: Йосиф Готлер, Генрих Гиммлер, Мартин Борман и Адам Бильгельм.       Похудевшая, иссохшаяся рука поднялась вверх. — Я умираю, новым фюрером станет моя правая рука, тот, чья вера в наше могущество сильнее всего, Генрих, я назначаю тебя своим наследником, — прокашлялся старик, выкашливая кровавый ком в ладонь. — Да, мой фюрер, — склонил голову мужчина, поправляя очки.       Через несколько минут глаза старика налились агонией, как будто его изнутри сжигало адское пламя, и полностью затих, навеки.       11 мая 1947 года новый фюрер дал клятву перед Рейхстагом, обещая сжечь всех тех, кто идёт против величия и силы Тысячелетнего Рейха.