Часть 1

      Есть много вещей, которые я с удовольствием забыл бы - они причиняют неудобство. Да, именно неудобство. Как будто чешется что-то внутри черепа. События, о которых не сожалеешь, которых не стесняешься и не хочешь их переиграть, но они преследуют тебя, воспоминания о них всплывают в самый ненужный момент, и ты просто не знаешь, что в них такого, что память о них будет постоянно проситься наружу.       Раньше я думал, что случай с Хван именно из этой категории событий. Но быстро понял, что просто не разглядел в придорожной пыли редкий цветок, которому место в самом изысканном и романтичном парке.       И хорошо, что у меня есть работа, занимающая большую часть моих мыслей и съедающая достаточно эмоций, чтобы не думать о Хван постоянно. Ещё у меня есть начальница, которую я боюсь. Она давно и глубоко замужем, совсем не молода и абсолютно не злая, но почему-то ее все боятся. Это какой-то странный эффект, свойство личности. Она, как строгая бабушка, в присутствии которой малышня - всякие инженеры и управленцы - вытягиваются по стойке смирно. Даже визит какой-то шишки из головного офиса не заставил мою начальницу напрячься: буйная и не совсем адекватная, похожая на мальчика, китаянка, по слухам, дочка несметно богатого воротилы, прилетевшая в Икиту вчера, была быстро ознакомлена с обстановкой, и они вдвоём укатили осматривать производственные мощности. Лицо китаянки светилось счастьем, как будто ничего в мире не могло быть лучше, чем компетентность сотрудников. Благодаря этой компетентности, я смог, наконец, остаться один в офисе и подправить ляпы архитекторов. Работа почти механическая для меня, поэтому можно было думать о чем-нибудь абстрактном, о таком, что похоже на утро в горах Чипхаль, о горсти ягод годжи в изящной ладони, о...       Черт. Любые мысли в конечном итоге сводятся к воспоминаниям о Хван...       Я увидел еë сразу, как только вышел из здания вокзала. Архаичная электричка привезла меня из космопорта в торговый центр города, с которого все путеводители советовали начинать знакомство с колоритной планетой под названием "Пыль". Вообще-то "Пхаль". Но разве обычных туристов заботят такие мелочи?       Сначала я растерялся. После холодной логичности космопорта рынок казался хаосом. Треугольные крыши, деревянные, чаще кривые, прилавки, снующие по горбатым улочкам женщины (в основном женщины), продавцы и покупатели, запах теста, которое подержали минуту в кипящем масле и только что вынули, порхающие мелкие птички, музыкант, настраивающий свой потрескавшийся каягым, да, и чувство стыда - моего, потому что я ощутил себя резко чужеродным, бессмысленным в устоявшейся экосистеме этой отдалённой планеты.       Я испугался. Заозирался, ища поддержки или может быть знака. И увидел его - здание гостиницы. Современный безликий параллелепипед, прорезающий пестроту треугольных крыш. Из всех предложенных вариантов размещения я осознанно выбрал именно эту гостиницу как раз потому, что знал, как просто будет ориентироваться в двухэтажном городе по двухсотметровому блестящему зданию.       Впрочем, пока я добирался до гостиницы, я немного адаптировался. И принялся разглядывать пряничные домики обрамлявшие кривые улочки. Из-за перепадов высот балкон на втором этаже мог располагаться на расстоянии вытянутой руки от крыльца соседнего дома, а к прилавку, обустроенному прямо на крыше, легко было дотянуться с тротуара.       Женщины, всюду женщины, по большей части смуглые и кареглазые, черноволосые, говорливые и одновременно отстраненные. Когда я встречался с кем-нибудь из них взглядом, они реагировали примерно одинаково - пару секунд пристально смотрели карими глазами, потом совершали микропоклон, как будто тыкаясь лбом в прозрачную стену, а затем как бы нехотя отводили взгляд.       Впрочем, до гостиницы я добрался без приключений. Почти без приключений: я встретил Хван. Сам процесс первой встречи вполне можно было превратить в кадр из многосерийной драмы, растянутый на полчаса. Я преодолевал крутой подъëм, глядя под ноги. Гостиница возвышалась уже совсем рядом. От этого я успокоился. Промежуточная цель близка, я обрету временное пристанище в этом неизвестном, пока чужом для меня, мире. А потом начну его узнавать. По частям, по маленьким шажочкам, до тех пор, пока не пойму, хочу ли улететь немедленно или наоборот - задержаться надолго. Я на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, мой взгляд зацепился за место, где стропильная и карнизная доски соединялись обычным здесь способом - косой шпилькой. "Достаточно неряшливо, - подумал я, - наверное, здесь редко идут дожди..." Местное светило, висящее прямо над крышей, заставило меня зажмуриться и чихнуть - я отвернулся и увидел ноги.       Я люблю женские ноги. Природный компромисс между прямохождением и способностью родить здорового ребенка.       У природы была не решаемая в принципе задача - совместить широкий таз и возможность ставить ноги на одну линию при ходьбе. Природа пошла путём компромиссов. В результате женские ноги не бывают прямыми. В них всегда присутствуют изгибы, сложные переходы поверхностей, впадинки и бугорки. И я люблю женские ноги и хотел бы разглядывать их и прикасаться к ним чаще.       Так вот, ноги Хван были особенными. Сначала я увидел аккуратные узкие стопы в разбитых шлëпанцах. Рядом с ними бухнулся на неровные плиты тротуара полупустой рюкзак. Я начал поднимать взгляд и тут, даже без замедления кадра, то есть оффлайн, вживую, удивился тому, как долго могут длиться ноги. Это были ноги-континуум. Ровные голени, ровные колени, ровные бëдра. Ноги начинались из ровного пространства, прикрытого потрепанными шортами микроскопической длины и торчащими из-под них защитными плотно прилегающими чёрными шортиками. Выше я увидел ком из пол халата, подоткнутых за кушак, и сам халат из плотного шëлка, расшитого причудливыми узорами. Хван была заметно светлее остальных, встреченных мной ранее местных женщин. То есть цвет её кожи был светлее, роскошная копна немного вьющихся волос как раз отливала антрацитом.       Она была яркая вся. Непривычная. Но она мне не понравилась...       Большая шишка вернулась с экскурсии довольная. Она пинком открыла дверь, при этом кофе из огромного стаканчика выплеснулся на еë перламутровую блузку. Шишка не заметила этого, зато заметила мои манипуляции с пространственным макетом.       - Эта што такова? - она стала размахивать рукой со стаканом прямо внутри макета, от этого изображение плясало, как пьяная гейша, - было красива внутри, щас бесформенно совсем...       - Это даст больше пространства. Вы говорили, что там в пещере около восьмисот метров до свода, а здесь - не более ста пятидесяти метров...       - Ну да!       - Расхождение линий кверху создаст иллюзию бесконечного пространства. Подсознательно человек ожидает, что линии будут сходиться по законам перспективы, - я быстро перекроил макет, развернув его вдоль линии взгляда шишки, - вот так. Прямые линии сходятся. А вот так - они расходятся, плюс ломаные линии создадут дополнительное впечатление объема.       - Зачëт! - Шишка забрызгала проектор кофе, и макет стал похож на растаявшую мороженку, - а вот эти консоли удорожают строительство.       - Нет, это по сути не консоли, просто несущие конструкции наклонены. Пусть инженеры посчитают, тут можно дать дополнительные стяжки по углам. Думаю, будет достаточно.       Пока я объяснял, вернулась начальница. Она с умилением смотрела на брызги капучино и на мои безуспешные попытки от них увернуться. Потом шишка переключилась на обсуждение тропы для трекинга, что заставило меня усмехнуться. Тропа для трекинга. Я считал себя очень хорошо развитым физически, пока не ввязался в нелепый турпоход с Хван по самому маленькому из горных хребтов, ограждавших населённую часть Пыли от буйства тропических ураганов...              Я два дня еë не видел и почти забыл. Яркие впечатления от прогулок по кривым улочкам и местные лакомства настроили меня на умеренно радостный лад. Благодушное настроение не смогла приглушить даже небольшая гроза, под которой я вымок до нитки и потом вынужден был больше часа добираться до гостиницы по хлюпающим тротуарам. Задо я убедился в том, что неаккуратные стыки на кровлях действительно быстро просыхают, и вообще, в таком климате можно оставлять в стенах бесконечные дырки и не знать бед. Лишь бы сама кровля не протекала.       Почти у самой гостиницы я снова увидел Хван. Я сразу узнал еë, хотя верхняя часть еë была скрыта под широкополой шляпой и нелепым пончо. Зато на всеобщее обозрение были выставлены бесстыжие длинные прямые и голые ноги.       - Инопланетник, купи женьшень.       Она обратилась ко мне на архаичном японском, но я понял.       - Зачем мне женьшень?       Она сняла шляпу и на меня пролилась волна брызг, хотя я и так был мокрым.       - Это красный женьшень, который растет в самых недоступных местах на очень богатых минералами почвах, - она засунула руку в веревочный туесок и достала из него маленький кривой корешок, - маленький укус, и ты оживëшь.       Мне пришлось подумать, чтобы дать приемлемый в данной ситуации ответ:       - Я еще не умер.       Она улыбнулась. Такая смешная улыбка. Широкая, почти лягушачья, но милая.       - Ты ни разу не пересекал даже Сегги. Ты не знаешь, что такое умирать от усталости.       Я умирал от усталости на работе, но, наверное, понял, что она имела в виду.       - Что такое Сегги?       Она показала мне мизинец:       - Самый маленький хребет горной страны под названием "Пхаль". Мизинец. Ты должен был видеть Руку, когда заходил на посадку.       - Было темно.       - Ну тогда да, - она встала, ослабила кушак, и полы халата скрыли еë ноги. Зато я убедился в том, что её фигура, тонкая, почти прозрачная, скорее подходит утреннему привидению, растворяющемуся на фоне светлеющего неба. Женского в ней было немного. - Хочешь почувствовать, что такое воскреснуть после того, как умер? Пойдем со мной, если решишь, что женьшень тебе поможет, купишь его.       Почему-то я не раздумывал.       - Пойдем.