Часть 2

      Следующий день показался мне бесконечным. Его можно было измерить количеством ритмичных шагов Хван - еë белые ноги, тоже бесконечные, равномерно двигались передо мной. Если бы подъём в гору был круче, они двигались бы перед моим носом. Но подъём был плавным и изматывающе-бесконечным. Бесконечно-сиреневое небо и бесконечные лучи светила бесконечно бьющие в мой правый глаз подсказывали мне, что бесконечность - это другое имя смерти.       К концу шестого часа равномерной ходьбы, бесконечного повторения одинаковых движений и одинаковых мыслей, одинаковых пейзажей и одинаковых пятиминутных привалов я подумал, что это происходит от того, что я не знаю, как зовут девушку, которая заманила меня в поход к неизвестности. Пространство дискретно, а я плыл по нему непрерывно, ничего не зная ни о географии, ни об истории, ни о привычках, ни об опасностях и соблазнах мира за чертой города, где планировал провести месяц-другой и улететь после этого домой.       - Как тебя зовут?       Мой вопрос заставил еë вздрогнуть. Она обернулась, и я разглядел еë лицо. Раньше почему-то не вглядывался в него, а тут вдруг перестал стесняться. Высокие скулы делали её похожей даже и не на лису, а на хищную птицу. Сильно приподнятые уголки глаз, небрежный хвост угольно-чёрных почти не вьющихся волос и широкие плечи. Она была совсем чужая, не похожая ни на кого, с кем я раньше был знаком.       - Имя не имеет смысла. Или ты хочешь меня похоронить?       Чтобы ответить, мне пришлось долго думать. Она снова шла впереди, я еле за ней поспевал. Или она занервничала, или обиделась - просто так люди не ускоряются. Мы склонны бежать или к чему-то, или от чего-то, но впереди была только неровная линия горизонта и почти незаметная тропа. Редкий кустарник и булыжники отнюдь не делали пейзаж более привлекательным. Я догнал еë и пошëл в ногу с ней, пытаясь не обращать внимание на боль в мышцах.       - Я всего два дня здесь, так что ничего не знаю. Можешь мне рассказать что-нибудь о местном... О местных обычаях?       - А ты не понял ещё ничего?       - Ну. Здесь женщин значительно больше, чем мужчин.       - Ха. Не так. Женщин и мужчин почти поровну. Но мы вымираем.       - Совсем не понятно.       - Мужчины здесь практически бесполезны. За редким исключением.       Из-за глубокого дыхания и боязни того, что я могу отстать и заблудиться в этом равномерном каменно-кустарниковом пространстве, мой мозг стал работать более прямолинейно, и я сказал:       - Ты знаешь японский язык, поэтому я делаю вывод, что ты хорошо образована. Никому не нужен чужой язык, тем более в архаичной его форме на планете с моноэтническим населением. Твой родной - корейский. Значит, тебе зачем-то нужно было выучить бесполезный язык. Почти все инопланетники здесь говорят или на французском, или на русском - если бы ты хотела освоить язык туристов, ты бы не выбрала японский.       Она стрельнула в меня взглядом. Ярко-серым. Таким бывает море за пять минут до восхода.       - Ты мог все прочитать в путеводителях.       - Я их не люблю. Сейчас расскажу… Я всю жизнь провёл на Радужном Море. Там есть столько всего красивого и опасного, неизученного и поражающего воображение, что у нас никто и не думает о посещении других миров. У нас есть всё. Не хватит нескольких жизней, чтобы Радужное Море открыло тебе все свои тайны. И вот однажды мне пришло в голову, что это только мизерная часть обитаемой Вселенной.       - Это не тайное знание...       В еë словах звучала горечь. А я внезапно осознал, что она похожа на меня.       - Ладно, просто скажи, как к тебе обращаться. Я же не могу каждый раз кричать: "Эй, девушка с женьшенем, не уходи, меня ест крокодил..."       - У нас нет... - наверное она хотела сказать: "у нас нет крокодилов", но рассмеялась. Еë глаза превратились в узкие щелки, а губы растянулись в совсем лягушачью улыбку, - Хван. Можешь звать меня Хван. Но имя не спрашивай, - она посерьезнела, - ни у кого. Его должен знать... Хм. В общем, тебе это точно не надо.

***

      Шишка с начальницей громко обсуждали развлекательную часть тропы для посетителей парка. Китаянка с пеной у рта доказывала, что без ощущения опасности пропадет изюминка, а начальница включила "строгую бабушку" и предсказывала беготню и визги детей с последующими травмами.       - Разрешите, я?       Они обе повернулись ко мне, а шишка достала огромный телефон и заорала в него:       - Ма Дон Щик! Переносим штаб вот сюда, вот к этаваму дизайнеру! Откудва я знаю?! Это там, где я, - бросив телефон рядом с проектором, она ткнула в меня пальцем и доверительно сообщила, - Я разбираюся в людях. Ты - хорошо дизайнируешь.       Начальница прыснула. Китаянка действительно была смешная. Чтобы скрыть улыбку, я решил немного поиграть в сноба. Я люблю так делать - это позволяет без больших усилий вернуть рабочую атмосферу в случаях, когда она улетучивается.       - Мой профессор в институте называл нашу профессию "Художественное конструирование".       Но шишку, оказалось, нелегко сбить с пути. Она, как Морской Бог, просто плыла, куда ей было нужно.       - Ты мне эта, зубы-то не говори! Мне все равно, как называется! Ты результаты давай!       Это было одновременно и смешно, и страшно. Мне захотелось подпрыгнуть, щелкнуть каблуками, поклониться и с улыбкой заорать: "Слушаюсь, добрая госпожа!" Она явно привыкла добиваться своего.       - Можно использовать наружную часть конструкций этой же башни, - я снова начал манипулировать пространственным макетом, - от вершины пустить дорожку по спирали Ферма, сложные места перекрыть козырьками из пластобетона, добавить ветрорассекатели из лёгкого пластика, а поверхности, по которым можно карабкаться, покрыть однонаправленным шëлковым ворсом, - быстро увеличив участок поверхности, я схематично изобразил конструкцию пешеходной дорожки, идущей по линии перелома наружной стены.       - Ага-ага, - шишка радостно закивала, - этава я понимаю. Что такое "шëл к воросам"?       - У нас есть материал с направленными микроворсинками, по нему можно двигаться только в одну сторону, - пояснила начальница, - то есть, если упадешь на наклонную плоскость, то не скатишься вниз, можно только карабкаться вверх, и это достаточно легко будет сделать.       

***

      Кто же знал, что не крокодилы будут представлять самую большую опасность на Пхаль. Даже не человек, который способен уничтожить кого- и что угодно. Человек, как выяснилось позже, мог быть просто хорошим испытанием, барьером, если угодно, экзаменом. Планета Хван могла перетереть в пыль любого, коснувшегося еë поверхности.       Улыбка Хван быстро погасла, и она неожиданно ускорила шаг, немного изменив направление.       - Что случилось?       Я заволновался и от этого у меня разом заболела спина и сбилось дыхание.       - Видишь дымку у горизонта?       Пыхтя, я почти бежал за ней, пот разъедал глаза, поэтому я почти ничего не видел.       - Остановись. Стой, Хван! Минуту мне дай.       - Поспеши, - она встала как вкопанная, - что бы ты ни собрался делать.       Я снял куртку, стянул джемпер и упрятал его в полупустой рюкзак, глотнул воды с электролитами, надел куртку и рюкзак и вытер лоб гигиеническими салфетками.       - Вот теперь я готов за тобой бежать. А то ты разогналась. Дымку вижу.       - Это первая гроза. Слишком рано в этом году, - Хван снова пошла очень быстро, - планета называется "Пхаль", потому что из космоса горная гряда, которая разделяет Восточный и Западный океаны, выглядит, как рука с растопыренными пальцами, - она говорила тихо, синхронизируя выдохи со своими шагами, поэтому мне пришлось её немного обогнать, чтобы не упустить ни слова, - "мизинец" - самый маленький хребет, не выше трёх километров. Сама Рука превышает двенадцать тысяч метров. На восток от неё бесконечное болото, там бушуют грязевые штормы, океан с одной стороны гонит пятидесятиметровые волны, а с гор сходят сели. Там невозможно жить. А здесь, на западе, умеренный климат и только иногда прорываются грозы, в основном осенью.       - Но здесь небольшой уклон, должно быть сели нам не страшны...       - Как бы не так, - она ещё ускорилась, - мы идем по конусу выноса, поэтому здесь такой ровный рельеф. У нас есть чуть больше часа, чтобы пройти десять километров до коренного берега.       Примерно полчаса мы почти бежали, и было не до разговоров. Потом до нас стали докатываться раскаты грома. Я сразу забыл о боли в пояснице и стал добавлять шаг. Но Хван неожиданно велела:       - Притормози!       - Что?       - Восстановим дыхание. Ещё перекусим на ходу.       Она достала из кармана пучок мясных соломок, которыми уже делилась со мной на привалах, я же протянул ей шоколадный батончик. Хван хихикнула, и на секунду с еë лица пропало тревожное выражение. Мы несколько минут шли обычным шагами, жевали и переглядывались. Потом я выпил ещё воды и сразу вспотел, и осознал, что мне жарко, несмотря на расстегнутую куртку.       - Слушай Хван, у меня специальная одежда. Из лучших материалов. В ней невозможно утонуть. Я привяжу тебя к себе и...       - Нет. Опасность не в этом. Гроза, наверное, слабая, то есть здесь, если и потечёт вода, то тонкими струйками. И камни с пеной не погонит, как в низине. Ты слышал гром?       - Ага...       - До места разрядов сейчас больше двадцати километров. Гроза движется со скоростью от тридцати до шестидесяти километров в час. А вот!.. - она побежала налево, - видишь останец?       Мы достаточно быстро добрались до пригорка, напоминавшего оплавленную свечу, его верхушка была покрыта деревьями с сильно ветвящимися кронами. Хван почти на четвереньках стала взбираться по крошеву из каменных параллелепипедов наверх. Мне это восхождение далось с трудом. Несколько раз я падал, и только микроворс на куртке не давал мне скатываться к подножию останца. Наконец, мы очутились в причудливом лесу. Черные ветки делили темнеющее небо на неровные многоугольники, а облезлые стволы резко контрастировали с пушистым мхом, покрывающим землю и корни.       Внезапно за спиной у меня вспыхнул белый свет, и мир сделался чёрно-белым. Через десять секунд пришёл низкий гул, и вдруг воздух вокруг меня лопнул от невероятного грохота.       - Здесь растут деревья, - весело крикнула Хван, - значит грунт не проводит электричество. Там электрокустарник, - она протянула руку туда, откуда мы пришли, - почва богата металлами, нас бы расплавило молниями!       От следующей вспышки я ослеп на несколько секунд, зато рефлекторно зажал уши ладонями, и удар звука ощутил только телом, а не слухом. Хван надела огромные тёмные очки и, развязав кушак, стала наматывать его себе на голову. Я наглухо застегнул куртку и плотно затянул шнурки на капюшоне. Хван обняла меня и неожиданно прокричала прямо в ухо:       - Сколько населённых миров ты знаешь?!       Вопрос был гротескно-неуместным, но я все же ответил:       - Их больше тысячи.       - А сколько из них не знают демографических проблем?       - Не знаю, Хван. К чему это?       - Меньше сотни. Значительно меньше сотни. И в этом не природа виновата - мы сами!       Она ещё что-то говорила. Но я не слышал. Я видел только, через ткань капюшона, как огромная разветвляющаяся молния ударила туда, где мы были примерно полчаса назад. Она напоминала гигантскую руку, пытающуюся вырвать из недр Пхаль любые признаки жизни. Мне стало по-настоящему страшно. И в этот момент с неба обрушилась первая волна ливня.