Часть 3

      Помощник китаянки оборудовал для неё генеральское гнездо прямо напротив проектора. При желании шишка могла одной рукой дотянуться до огромной чайно-кофейной машины, а другой - до керамического блюда наполненного печеньками и орешками. Мою начальницу отправили координировать работу дизайнеров и инженеров, которые должны были применить к детальному проекту одобренные китаянкой идеи. Шишка с благостным видом наблюдала, как я ваял мастер-эскиз, и жрала печеньки.       - Этава... Конструктор, скажи, почему здесь еда у вас такая противная?       - Хах, - мне действительно стало смешно, потому что она запихнула в себя уже полкило печенек.       - Вот я здеся позавтракала, говорят, в хорошем ресторане, до сих пор желудка болит...       - Это большая местная проблема, - я не хотел продолжать, но шишка изобразила очень внимательную мину, и пришлось объяснить, - восемьсот лет назад здесь основали медеплавильный завод, и работники в основном были дзайнити...       - Это кто такие?       - Это этнические корейцы, которые проживали в Японии. Они носят японские имена и почти не говорят по-корейски, но помнят, что были корейцами когда-то.       - Погоди, конструктор. Мой помощник - кореец, и он любит вкусно пожрать. Больше, чем я любит, - она расхохоталась, - эта история должна быть сложнее. Колися давай!       - Так да, - я поймал себя на мысли, что обаяние китаянки, должно быть, очень опасно. Богачи редко бывают настолько обезоруживающе-коммуникабельными, - просто в определённый момент дзайнити осознали, что живут отдельно и представляют определённую силу... Решили заявить о своей идентичности. Но язык почти никто и не помнил. Особенности быта на новой планете полностью стерлись, поэтому местные просто решили отказаться от набиравшей тогда силу местной кухни.       - Ага! А то, я думаю, здеся все по-другому! Так ну-ка давай надо расширить ресторанную кластеру в моем парке. Что предлагаешь?!       Я покрутил общий эскиз. Надо сказать, что для грубого наброска он был слеплен неплохо. Даже привязан к местности. Я сделал здание ресторанного комплекса более выпуклым. Оно стало походить на популярный вид пищалей, которыми так славится местная кухня.       - Ну вот, смотрите, на верхнем ярусе - высокая кухня, оттуда открывается прекрасный вид, а внутри можно сделать маленькие фонтанчики в виде водопадов. Туда лучше пригласить кого-нибудь из Трëхсот...       - Кого?       - Это элита поваров - триста Избранных. Это очень дорого.       - Ага, поняла! Тогда в нижнем ярусе фаст-фуд!       - Да, только не местный. Хотя есть сеть "Нори На! " - простые блюда и высокое качество. Недавно появилась. И там сделать искусственное озеро с морской водой и местной морской фауной, которая приятно пахнет.       - Так-так, - шишка подалась вперёд, - а в средней части что?       - Рестораны, которые будут специализироваться на форели и местном вине. Такие в горном кластере популярны.       - Ага...       - А в качестве оформления - бурный ручей, напоминающий о горах. И ещё...       - Чего?!.       - Разноцветная стеклянная галька. Тут, на местных пляжах, полно цветной гальки. Накопилось за восемьсот лет - отходы медеплавильного производства.       - Делай! - велела китаянка.

***

      Гроза промчалась за полчаса. Молнии и гром сдались ещё раньше. Мы не промокли, я - из-за своего туристического костюма, а Хван - благодаря трехъярусной одежде - огромной шляпе, объемному пончо и длинным полам халата, под которыми прятала свои бесконечные ноги.       - Пошли спускаться, - сказала она, отлипнув от меня, - до темноты успеем добраться до удобного ночлега.       Мы спустились с противоположного края холма, он был более пологим, и Хван уверенно пошла вдоль промоины, по дну которой текла мутная вода. Поверхность земли стала более объемной. В смысле, мне показалось, что до грозы мы шли по плоской, или даже плавной поверхности, а сейчас там, где раньше были небольшие углубления, зияли резкие полосы промоин. Поверх них хаотично тянулись ряды продолговатых выпуклостей, как будто земля приподнялась из-за того, что семейство огромных кротов решило выкопать новые тоннели в почве.       - Хван, смотри, - она на ходу оглянулась, - рельеф изменился.       - Ага, - она снова широко, по-лягушачьи улыбнулась, - через полчаса придём на место, я тебе все объясню.       Мы действительно скоро поднялись на холм с широколиственным лесом. Деревья с массивными стволами и широкими кронами покрывали почти всю его вершину, и там была почти ночь.       Хван активно вертела головой, как будто не узнавала местность. Наверно, она щурилась, пытаясь найти какие-то понятные только ей приметы, по которым можно было найти место для ночлега, и я представил, что еë глаза опять превратились в щëлки, как у какой-нибудь смешной плюшевый игрушки.       - Вот, пришли, - она подсветила фонариком, и я разглядел кривую каменную постройку, - это очаг.       - Похоже на сарай.       - Хах, здесь сухие дрова, а с этой стороны колосники. Вода пролилась насквозь, должно быть уголь почти сухой. Сейчас хорошо поедим. На фонарик! Собирай каштаны.       - Что?       - Вот, - Хван попинала траву и ко мне под ноги выкатился коричневый неровный плод в твёрдой оболочке. - Вот эти собирай.       Я достаточно быстро набрал горку каштанов. Хван развела огонь.       - Сейчас угли займутся, и я начну запекать каштаны.       - А чистить их не надо?        Я присел на широкую низкую скамью и вдруг понял, что не смогу встать и пройти два метра, если придется чистить эти самые каштаны. Поясница ныла.       - Не надо. Их в скорлупе запекают. Ты ляг и ноги подними.       - А? Что?       - Так мышцы быстрей восстановятся.       Я послушался. Сама Хван не проявляла признаков усталости, как будто могла легко пройти вдвое большее расстояние. Она развесила верхнюю одежду на палках рядом с очагом и умчалась куда-то в темноту босиком, в минималистичных шортах и в расшитой золотом кожаной жилетке. Мне хотелось спать, глаза сами закрывались и только голод, вечный спутник путешественника, напоминал о том, что мое терпение будет вознаграждено скорым ужином. Возможно вкусным.       Я все же задремал, но резко проснулся, когда почувствовал запах чеснока. Хван на большом камне при свете огня нарезала остро пахнущую траву. Увидев, что я пялюсь на это аппетитное действо, она пояснила:       - Это дикий чеснок. А сейчас будут каштаны.       Ужин показался мне роскошным. Каштаны на вкус оказались похожими на пищали, чеснок добавил остроты, а запивали мы все это солоноватой водой, которую Хван принесла из леса. Мы достаточно долго ели молча, точнее чавкали, наверное со стороны это напоминало негромкое кваканье лягушек. Хорошо, что за нами никто не подглядывал. Потом Хван неожиданно сказала:       - Не ходи в туалет туда.       - Куда?       - Туда, - она махнула в сторону, противоположную той, откуда мы пришли, - там источник с целебной водой. Ходи в туалет вон в ту сторону. Желательно к подножию холма спускаться.       - А, хорошо, я сейчас тогда и схожу. Тут нет ядовитых животных?       - Неа, - она легкомысленно рассмеялась, - их на Пхаль очень мало. В местах, где почва электро проводящая, они не могут выжить, а где земные растения, им не нравится       - Тогда понятно. — Что?       — От грозы мы бежали до любого участка земли с земными растениями. — Не — до холма. Когда течёт дождевая вода, она растворяет много солей металлов. Когда действительно сильные грозы, на десятки километров зоны поражения. Только такие останцы из базальта, или известняка с земным лесом безопасные.       Я спустился с холма. Ночь на Пхаль была практически беззвучной. Гроза отгремела. Ручьи ушли в песок. А насекомых, птиц или другой живности, чтобы стрекотать, порхать, чирикать или как-нибудь по-другому нарушать покой леса, здесь не было. Когда я вышел из-под крон каштанов, то увидел долину, она была ярко освещена ночным светилом, чуть желтоватым, и прямо из земли в некоторых местах выпрыгивали цветовые зайчики, как бы отражая звёздное небо.       Вернувшись к очагу я спросил Хван:       - Слушай, что там светится на земле?       Она долго не отвечала - возилась с большим кривобоким глиняным горшком, сгружая в него остатки каштанов, сушеное мясо и чеснок. Потом залила все это водой, накрыла крышкой и зарыла в горячие угли.       - К утру настоится хорошая похлебка, - пояснила она. - так что ты спрашивал?       - Там что-то светится на поверхности Земли. Как звездочки.       - А, это фульгуриты. Они иногда ветвистые, а иногда как круглые камушки.       - Фульгуриты?       - Ну да, от попадания молний. Цвет и форма зависит от свойств почвы. От состава. Все, ложись спать.       Она разбудила меня на рассвете. Объяснила, что нужно пройти большее расстояние, чем вчера. Но пообещала, что отдыхать мы будем в удобном месте. Я с трудом расходился, тело одеревенело. Кроме ног и поясницы болела ещё и шея. Правда после горячей похлебки я немного взбодрился. Первые километров пять я ковылял, потом как-то вошёл в ритм и забыл о неудобствах пешего странствия. Мы так же как и вчера делали пятиминутные привалы, пили воду и перекусывали на ходу. Солнце приятно грело. Почва была относительно ровная, и только иногда приходилось перепрыгивать через временные русла, промытые грозой. Кое-где в них действительно торчали ветвистые образования - фульгуриты, но днем они были какие-то бурые и грязные.       - О, смотри, куда еë занесло!       Внезапно Хван остановилась и ткнула пальцем в направлении ближайшего местного куста, который бурым пугалом торчал над поверхностью почвы. Прямо рядом с ним валялось полусгнившее бревно, из которого рос стебель с хилыми листьями и страшными на вид шипами.       - Что это?       - Наверное, роза, - Хван подошла поближе к кусту, - точно роза, ещё не отцвела.       Я тоже подошел. Тусклый желтоватый цветок раскрыл лепестки навстречу солнцу.       - Жалко еë, - Хван покачала головой, - не выживет она здесь.       - Почему?       - Рядом с электро кустарником ничто не выживает. Он проводит электричество и все живое умирает рядом с ним во время грозы. Остатками любой мертвой органики кустарник и питается. Заодно ему ничто не закрывает свет. Такая вот местная приспособляемость. Розу, видимо, водой смыло, она не просто в почве проросла, а в куске сгнившего дерева.       - Погоди.       Достав пакет из под шоколадных батончиков, я аккуратно выковырял корни бедного цветка из бревна и засунул в пакет, а потом в рюкзак.       - Я донесу до безопасной местности.       Хван усмехнулась. Дальше мы снова шли молча.