Часть 5

Голод давал о себе знать, всё-таки он не ел нормально почти два дня. Даня пытался лечь удобнее и уснуть, чтобы не испытывать чувство голода. Однако, это не помогало – есть хотелось только сильнее. Тогда он решил избавиться хотя бы от верёвки, но и это ему не удалось. Слишком слаб он был. Отчаявшись что-то решить, пока кто-нибудь не пришёл, он сел на лавку и расслабился. Буквально через 10-15 минут в избу влетели Аня с Федей, а за ними Мира. Дети о чём-то спорили, а бабушка пыталась разнять их, видимо, уводя от источника спора. Даня заставил себя выплыть из состояния, подобного дрëме, в которое успел провалиться, и подать признаки жизни. — Мф... Мира, — удивившись собственному голосу, произнёс Даня. Голос его из-за двух дней молчания, а также некоторых изменений организма, стал ниже и охрип. Такого за членами семьи он не замечал. — Даня? Ты проснулся? — удивилась Мира. Ярослав расчитывал, что Даня будет спать три дня, однако оказалось меньше. — Сейчас я Яра позову, — и Мира ушла, забрав с собой внуков, чтобы не трогали Даню. Ещё через 5 минут появился Ярослав. Он выгнал из избы всех и остался с Даней. — Ну, как чувствуешь себя? — Голодный и всё болит. — Это сейчас нормально. Ты вообще можешь сам стоять? — Сомневаюсь. Мне кажется, слишком слаб. Даже верёвку не развязал, а с ней стоять не получается. — Ага, конечно, не получается. Ты нас тут неплохо напугал, вскочив разок с ней. И ничего тебе не мешало. — Я не помню. — А ты и не смог бы запомнить. Это невозможно. Ярослав развязал верëвку, потом снял с Даниной шеи цепь, а дальше и всё остальное. — Ну вот, теперь пробуй, как оно. Даня встал, придерживаясь за стену, размял по очереди конечности, шею, спину, вдохнул полной грудью и понял, что не всё так печально. Слабость от голода, боль в мышцах от непривычных нагрузок, несколько синяков и царапин – в общем, порядок. — Хорошо. Поесть бы только, и, если возможно, переодеться, а то мои одёжки никуда не годятся всё-таки. — Это нормально. Сейчас тебе дадут еды, а с одеждой что-нибудь решим. Мирослава вернулась в избу и поставила Дане порцию густой рыбной похлёбки и травяной чай. Пока Даня ел, Мирослава нашла ему комплект одежды, какую-то обувь и положила рядом на лавке. После обращения Даня проглотил всё махом. Столько сил он не тратил ещё никогда. — Можно мне уже выйти? — переодевшись, спросил Даня. — Да, конечно, пойдём. Там уже все собрались встречать тебя. — Прям все-все? — Смотря кто все-все. — Вся деревня? — Нет, сегодня только наша семья, а завтра да, будет празднование. На самом деле, в этом году его не должно быть, так как никто из детей ещё не дорос. Обычно всех сразу встречают, но ты у нас – мало того, что гость, член семьи вождя, так теперь ещё и обращённый. Будет тебе праздник. — Ого, вот это да. А зачем так? — Пошли уже, потом тебе всё расскажем. У крыльца собралось всё семейство. Все обрадовались наконец-то увидеть Даню после обращения. Особенно рада была Аня. Она сразу же метнулась к Дане и почти запрыгнула на него. Даня же, ещё не до конца пришедший в себя, пошатнулся, но всё таки устоял на ногах. После этого все стали обнимать его и хлопать по плечам. — Я не думал, что ты так рано проснёшься. Я расчитывал на ещё один день. — Спасибо, не нужно. Меня всё устраивает, — усмехнулся Даня. — А ты что-то помнишь? — удивилась Аня. — Ну так, в общих чертах. — Вот как. Обычно такого не случается. Ладно, посмотрим, как сложится, — прокомментировал это Ярослав. — Нам с тобой ещё будет о чëм поговорить. Даня слегка напрягся от такого объявления, но виду не подал. Вся делегация отправилась гулять по лесу. Ничего особенного не происходило, была просто семейная прогулка. Общались между собой, дети бегали и Даня с ними, взрослые что-то обсуждали, шутили. Всё было по-домашнему. К вечеру вернулись к избе. Все пошли в дом: женщины – заниматься ужином, мужчины помогали, чем можно, а Даня с Ярославом пошли к берегу реки. — Мне нужно узнать, что ты чувствовал во время обращения и чувствуешь сейчас. То, что я понял по обрывкам твоего рассказа, не укладывается в моё понимание. — Ну... Я видел свои воспоминания заново, но как третье лицо, наблюдал просто. Видел я далеко не всё, а, видимо, только самые яркие моменты из жизни, которые запомнились. Например, пожар, смерть деда, бабушки. Вот такое. — Хорошо, это интересно. Мы обычно ничего не запоминаем и проходит у нас на день–два дольше, чем у тебя. — Это всё из-за телефона, — усмехнулся Даня. — Что ты сказал? — В моём мире, где я жил, у всех были коробочки такие, которые можно было с собой носить, и в которых вся жизнь человека хранилась. Может поэтому у меня меньше воспоминаний... Мой телефон в избе, потом, как вернёмся, могу показать. — Интересно, и как это можно жизнь в коробку засунуть? Ладно, сейчас не об этом. Что ты чувствуешь сейчас? — Сейчас пока ничего особенного, болит всё тело, видимо, напрягался много, голос немного охрип, наверное, так и должно быть. А так всё как обычно. — Вот как, значит, обращение прошло хорошо. — А о чем вы хотели со мной поговорить? Я уверен, что это не всё. — Смекалистый малец. Прав, говорю. Я, как вождь, после себя должен оставить приемника, кто после меня людей поведёт. Как ты знаешь, у меня есть сын. Его я учил – но бестолку. Потом появился у него сын, мой внук. Хотел его учить, да вот теперь и не знаю, стоит ли ждать. Начинают учить всегда в шестнадцать годков. Вот и думаю я, перенёс ты обряд и обращение как для человека не местного просто прекрасно, а два наследника лучше одного. Что будет входить в обучение не скажу сразу. Одно важно: Федя не должен до положенного возраста о том знать. Ты меня понял? — Понял. И у меня всё-таки вопрос. Как мне Вас называть? — В семье – как пойдёт, на едине, когда начнëм, – либо по имени, либо учителем. А на глазах у публики и семья зовёт меня владыкой или вождём. В каждом слове своя сила. Это важно, мой дорогой. — Хорошо, спасибо, Ярослав, я понял. Мы идём в дом? — Да, думаю, время. *** В это утро Даня проснулся первым, что удивительно. Он не мог знать, сколько времени, но по личным ощущениям было около четырёх часов утра. В это время было ещё довольно темно, но уснуть уже не получалось. Даня решил посвятить это время себе. Пользуясь тем, что он всё так же спит на лавке, он тенью выскользнул на улицу. И пришёл в удивление: на нём были лишь лёгкие штаны и майка, обуви он решил не надевать, и ему нисколько не было холодно. Первым делом Даня решил дойти до реки, зная, что по утрам, обычно, в таких местах красиво. Но он не подозревал, что кто-то может уже не спать и тоже быть там. Этим кем-то оказалась Агидель. — Деля? — так сокращённо её звали дома. — Даня? Ты сегодня рано, не ожидала, — резко обернувшись, отозвалась Агидель. Она сидела на берегу реки и глядела вдаль, будто и не здесь была вовсе. — О чем размышляешь? — поинтересовался Даня, устроившись рядом. — О лягушках. Слышишь, квакают? — резковато ответила Агидель. Она очень не любила, когда к ней лезут в минуты личной слабости, считала, что никто не может решить её проблемы так хорошо, как она, вот и не подпускала никого. — Понял, принял, не лезу. Извини меня, я не хотел. — А ты-то чего так рано подскочил? Всегда до обеда почти валялся, а тут на-те. — Не знаю, может, и отоспался уже. Слушай, Деля, я тут переживаю по поводу праздника, так сказать, в мою честь. Если знаешь, можешь хотя бы в кратце объяснить, что это и зачем? — Этот праздник проводится в году тогда, когда последний из детей в этом году обращен. Всех собирают на площади и во всеуслышанье говорят, что отныне они являются взрослыми и ответственными за своё поведение. Перед семьёй нынешней и будущей, перед друзьями, но, в первую, очередь перед духами наших предков. Потом, все дети превращаются в волков и ловят по лесу одного из взрослых волков, его выбирает народ. Тот из детей, кто догоняет волка, становится кем-то вроде вожака в детской стае. Федя с Аней, конечно же, в разные года были на этих бегах, но Ане не дали догнать, так как она девочка, видите ли, а Федя смог стать вожаком, вот они с Аней и грызутся иногда, бывает даже прямо зубами. — А как со мной будет? — Не знаю, это к Ярославу вопрос. Он у нас глава-голова. Понятно, что за волком бегать тебя не отправят, ты и так один в этом году. — И ещё... а как с одеждой при превращении? Я в фильмах столько теорий видел как это может быть, что не могу определиться, что мне больше нравится. — А ты ещё не превращался? — Нет. — И когда Анька обращалась ты, хочешь сказать, не видел? — уже с усмешкой спросила Агидель. — Я не помню. Я тогда очень сильно удивился, вот и не обратил внимания. — Был в твоих фильмах вариант с превращением одежды в шерсть и наоборот? — Был. — Вот, пользуйся. — А цвет шерсти завист от цвета одежды? — Ах, если бы. Все девчонки бы тогда только и делали бы, что искали новые цвета тряпкам и никаких проблем. Нет, цвет шерсти от природы. — Понял, спасибо. А дети всегда получаются человеческими у вас или могут получится волчата? — Ты бредишь что ль? Какие волчата? Дети обычные всегда рождаются, мы же люди в первую очередь, а уж потом, и то только мужчины, редко женщины, волки. Они посидели ещё немного, любуясь водной гладью. — Ну что, домой? — опомнился Даня. — Да, наверное пора. Поди встали уже старшие. Утро в доме прошло как обычно. Утренняя суета, сонные Аня и Федя, единственное изменение — вставший Даня. Он помогал вопреки отговоркам. А после завтрака началось. Ярослав рассказал Дане как будет проходить его праздник, а сам пошёл готовиться. *** Данин обряд проходил, как и положено, на площади. Чувствовалось это сомнительно. Все люди собрались ради него одного, подкидыша, да ещё и так резко ворвавшегося в их жизнь. Вся родня вождя, конечно, тоже была тут и поддерживала Даню. — Дорогие мои люди! Сегодня у нас проходит праздник обращения. Сегодняшнее гуляние, если это так можно назвать, очень отличается от привычного нам. Я представляю вам человека, которого видели несколько наших людей, некоторые слухи собирали, а кто-то даже не догадывался до сегодняшнего дня. Его зовут Даня, Данил полным именем. Он забрёл в наши земли волей случая и попался мне. Я обратил его не совсем по правилам, но не мог оставить его так. Считая себя достойным своего народа, я признаю свои действия во всеуслышание и прошу не смотреть косо на нового человека. Даня, выйди ко мне, пожалуйста. Даня на трясущихся ногах подошёл к Ярославу. Рядом с ним, непропорциональным подростком с гнездом на голове и одеждой, хоть и хорошей, но первой попавшейся, вождь со своим посохом, в длинных одеяниях, с седыми волосами до лопаток смотрелся, как казалось Дане, похожим на божество. — Прошу, знакомьтесь! Отныне он будет жить как и все мы, по законам нашего поселения, выполнять поручения и помогать по мере необходимости. Я считаю его своим чудом, обретенным внуком, так что прошу относится к нему как и к знакомым вам Ане и Феде. А теперь прошу, предстань перед нами в своём новом обличии. И вот тут у Дани и вправду сердце в пятки ушло. До этого ему никто не говорил как это делается, а спросить прямо сейчас такое себе счастье. Да ещё и перед всем народом. Срам-то какой. А люди вокруг смотрят на него. Ждут. Таращатся прямо. Взгляды их впиваются в Даню, будто внутрь него заглянуть пытаются. В самую голову, в мозг. С каждой секундой промедления страх, стыд, злость и отчаяние разрастаются в груди. И вдруг он почувствовал животные порывы. Что-то горячее, липкое, неотвратимое растекалось от груди по всему телу и вдруг ударило в голову. То ли от страха, то ли магия предков помогла, но Даня смог с места подпрыгнуть, перекрутиться в воздухе и с рыком приземлиться на четыре лапы, на удивление всех, практически белым волком. Цвет шерсти не зависел от цвета растительности на теле человека, однако белые волки были сродни белым воронам, но отношение к ним было не похоже на воронье. Белые волки считались великим везением, в первую очередь, для семьи, у которой появился такой волк, а только потом для него самого, но этим везением надо сначала научиться пользоваться. Все замерли в изумлении. Никто не ожидал такой редкой красоты и везения. Казалось даже предки обернулись посмотреть на гостя. Послышались первые аплодисменты и толпа людей взорвалась радостными криками, визгами. Даже где-то проскочил вой. Народ радовался за Ярослава и семью. А Даня так и стоял волком у ног Ярослава, не очень понимая, что происходит, что делать, как вернуться в привычную, человеческую, форму. Мысли его двигались, как кисель через сито. Он просто ждал, когда можно будет пойти в дом. *** Подойдя к дому, Даня, сам того не осознавая, перетёк в человеческое обличие и оказался на четвереньках. Ему потребовалось немного времени, чтобы осознать, что с ним происходит. — Даня, ты как? Что с тобой? — распереживалась Мира. — Я, видимо, не привык ещё к новой возможности и не понимаю как управлять этим, — сев на пятки ответил Даня. — Пойдём в дом. Расскажем тебе всё, а потом возмешь Аню, Федю и Богучара с собой и пойдете по лесу побегаете. Ярослав, объясни мальчику, как с волком быть. Вон как его кукожит. Обычно этого не требовалось. Каждый сам, на внутренних ощущениях, понимал, как уживаться с новой гранью личности, однако в Данном случае было пока не очень понятно, что происходит. — Расскажи мне, как ты обратился в волка и что чувствовал в этот момент? — Начал выяснять Ярослав. — Я и сам не очень понял как это произошло. Помню, что мне было страшно и жутко стоять пред толпой и не понимать ровным счётом ничего. Я всерьёз думал, что ничего не получится, я подведу вас и меня не примут, и на вас косо смотреть начнут. Видимо всё смешалось в кашу и вылезло наружу, обратив меня волком. — Ты прав. Обычно так и происходит. На уровне чувств, ощущений и эмоций обычно это и вылазит, но мы можем обратиться и без усилий, практически с места. А как ты вернулся в человеческое обличие? — Вот тут я точно не помню. Помню что шёл за вами как на цепи, а когда подошли к дому, что-то щёлкнуло и волк сам меня покинул. — Интересно ты описываешь. Ты чувствуешь волка не частью себя, а отдельным существом? — Возможно. Я сам ещё не понял. — Ладно, смотри. Я обращаюсь волком либо через эмоции и ощущения в момент, либо, если никаких потрясений нет, то просто представляю себе лесной простор и свободу, и тогда животная сущность рвётся на волю. — Хорошо, спасибо, я попробую. А как из этого выйти и как чувствовать его частью и во время обращения? — Много вопросов, давай по-порядку. Вернуться к человеку так же, как и обратиться волком — вспомнить что-то человеческое. Почувствуешь его частью себя, когда научишься с ним договариваться, главное не подавляй в себе его. Не для того я тебя обращал. И что значит чувствовать во время превращения? — Ну, то есть как осознавать в том числе и человеческой частью, что я делаю? Ладно будучи волком понимать по-волчьи, но совсем мозг отключать тоже не хотелось бы. — Я думаю, это придёт со временем, учитывая твои особенности. — Хорошо, спасибо большое Ярослав. А можно, как говорила Мира, в лес пойти с Федей, Аней и Богучаром? — Эх, дети. Идите уже, побегайте. Только не до ночи и не на другой конец леса. Федя за главного. И всё четверо вывалились из избы с визгом и улюлюканьем, разом обратившись волками и побежав в сторону леса, иногда сцепляясь пастями.