Часть 4

(Четвёртая) Первым, что увидел Даня во сне, был пожар. Парень смотрел на всё со стороны, как будто стал новым участником событий. Он попытался не допустить возгорания или хотя бы распространения огня, но не смог. Даня был привидением в собственном воспоминании. Ощущения и эмоции, казалось, стали ярче. Он чувствовал то же, что и в реальности, но плюсом к этому ощущал себя наблюдателем, переживающим за жертв и не имеющим силы что-то изменить. Видение кончилось взглядом Дани из воспоминания на дом, перед тем как тот убежал в лес. Наступила темнота. Казалось, Даня идёт, идёт, идёт, но словно по туннелю, и в этом туннеле не было ничего, кроме пустоты. Следующим видением был День рождения двойняшек, Кристины и Лёши. Им исполнялось 12 лет. Родители должны были приехать позже со всеми подарками, организацией и угощениями, а пока попросили Даню приглядеть за двойняшками. Это был не первый раз, когда Даня сидел с ними. Он любил это делать, но этот раз был особенным. Даня по себе знал, как в таком возрасте кажется, что никто не понимает тебя, ты один во всём мире, и именно поэтому он решил сделать им подарок. Своими руками. Это были простые, но сделанные с душой и любовью парные кулоны из дерева, залитые эпоксидной смолой, чтобы каждый из близнецов чувствовал другого постоянно. Их радости тогда не было предела... И снова темнота. Даню отбрасывает на несколько лет назад. Ему 13. Его первый раз предали. Вроде бы ничего такого, друг выбрал не его, а прогулку с девочками, однако для Дани тогда это было тяжело для переживания и принятия. Это сейчас, даже во сне, он улыбался самому себе в мыслях, зная, что ни эти девочки, ни так называемый "друг" не будут нужны ему в будущем. Он поскорее избавился от этого сейчас смешного случая. Снова темнота. Вдруг Даня просыпается. Хотя назвать пробуждением это состояние язык не повернётся. Он ощутил чужое присутствие около себя ближе, чем за всё время пока лежал. Это оказалась Агидель. Её послали дать ему воды и кусок хлеба. Даня, не понимая что происходит, схватил зубами хлеб прямо из рук и – сколько успел откусить – быстро съел, снова проваливаясь в бред. Следующим видением была смерть деда. Да, он не переживал за дедушку, он боялся за себя. Ведь дед, как казалось самому Дане, оставлял его один на один с миром. Эти смешанные эмоции, непонятно почему произведшие такое влияние, заставили Даню проснуться, обратившимся в зверя. Этого он, конечно, пока не запомнит. В волчьем обличии он хлебал воду из миски, как будто из пустыни вышел. Хлеб интересовал его уже меньше, но после воды и тот пошёл в расход. Дане 11. Он едет с классом в горы на несколько дней. Там общается в основном с учителями, которые только рады рассказать юнцу всё, что знают сами, и узнать, что думает он. Даня не сомневался в том, брать телефон в эту поездку он не будет. И от родителей с дедушкой он уезжал охотно, не заботясь о том, что те могут скучать. Даня был счастлив оторваться в горах от современного мира. Его ровесники, однако, не понимали его рвения и больше ныли об отсутствии цивилизации. В эти же 11 лет Даня с родителями и дедушкой зимой ездили в лес. Катались со снежных горок, готовили еду на огне. Чай, свежий воздух, хорошая компания, что ещё нужно?.. Но вдруг появились косули. Не одна, не две, а под десяток. Они бежали быстро, оказалось, убегали от волков. Увидев этих грациозных, но таких всё же опасных зверей, взрослые застыли в ледяном ужасе, и простояли так, пока не дождались ухода тех. Одному Дане было интересно посмотреть на них поближе, потрогать. В 9 лет папа ведёт Даню в тир. Не просто в парке пострелять, мишку выбить, а в настоящий Тир, с выбором оружия и мишеней. Его папа служил в армии и иногда продолжал практиковаться в стрельбе, на всякий случай. Даню решил приобщить. Даня тогда не очень пострелял, что сильно его расстроило, но папа не дал ему долго расстраиваться, сказав, что даже у лучших бывают осечки. Дане 7. Дедушка учит его кататься на двухколесном велосипеде, чтобы поехать с палаткой к озеру. Дело было в августе, во второй половине. Дане не повезло понять это умение с первого раза и он неудачно упал, сломал правую руку. Его, конечно, же отвезли в травмпункт, наложили гипс. И первое первое сентября Даня отмечал с замотанной рукой, зато одноклассники разрисовали гипс, сделав его шедевром детского искусства. В 5 лет Даня впервые увидел белку и покормил её с рук. Они с мамой пошли в городской парк. Купили мороженое, покатались на аттракционах. А потом мама заметила белочек. Она купила орешки и дала Дане. Он не сразу понял, кому они предназначены, но, оглядев деревья, заметил бельчонка. Наглого, игривого и готового на контакт. Тогда Дане показалось, что это его друг. В 4 года Даня получил свой первый шрам. На даче, за городом, пока топили баню. Папа пользовался кочергой, толкая дрова и угли в жерле печи. Пользовался он ею, естественно, в рукавице, чтобы не испытывать лишнего дискомфорта, Даня же не понимал ничего. Папа куда-то отвернулся, буквально на секунду, отставив кочергу. И его сын, как опытный боец, схватился за самую горячую часть кочерги... Слез было больше, чем ожога, однако блеклый шрам видно на ладони всё ещё. В 3 года умерла бабушка. Даня не помнит ни её, ни себя в те времена, однако слезы родителей и дедушки отпечатались в нём, кажется, на всю жизнь. И снова темнота, но, на этот раз, будто бы был свет в конце туннеля. Даня устремился к нему, но так и не смог дотянуться, застыв где-то на грани. Спустя некоторое время он окончательно проснулся. В доме было пусто, соблазнительно пахло едой – видимо семейство снова ело без него. Он тряхнул головой, от чего зазвенела цепь на шее. Морок воспоминаний рассеялся, однако осталось неуловимое, странное ощущение, будто бы это был не Даня. Посмотрев вокруг, он восстановил в памяти, как сюда попал. Удивительно, но сделать это получилось не так быстро, как могло было бы быть ожидаемо. Все его воспоминания имелись, некоторые даже внезапно всплыли, но всё это было как в тумане. Даня попытался встать, но, упав, вспомнил о верёвке по коленям. Он решил не предпринимать никаких действий, пока кто-нибудь не вернётся.