40 глава. Прочь из дома

Вместе с единением пришло и смятение. Колкий, пронзающий взгляд. Леденящая душу улыбка. "Ты слаб", – явственно читалась в кровожадном взоре, – "нужно больше ярости, больше боли, больше власти...". "Нет!", – мой голос надрывался в мысленном споре, – "я должен защищать сестру...и британскую группу... дела "Дюжины" меня не касаются! Пусть Мала участвует в их беспределе, но я не хочу!". "Что же ты хочешь?", – вкрадчиво спросила Темная Мать, не сводя с моего лица черных звериных глаз. Кинжал в руке слегка затрясся вместе с изображением Кали, когда я собрался с силами и озвучил, чего я хочу. Муть в глазах богини пропала, растворилась, и та взглянула на меня по-новому, с удивлением и страхом, словно видела впервые. В этот момент я почувствовал свое превосходство, но постарался ничем его не выдать. На пороге возникла Мала, забыв предварительно о том, что стоит стучать. Я подскочил на кровати, и клинок выпал из вспотевших пальцев в мягкие недра подушек. Сестра придала моему испугу никакого значения. –Кир, – позвала она начальническим тоном, который я уже хорошо знал, – собирай вещи. Мы переезжаем. –Что?! Куда? – я вскочил, как ужаленный, – о чем речь?! –Амрит и Рейтан сняли для нас собственный дом. Больше никакого статуса гостей. Смягчившись, она притянула меня к себе и нежно обняла. Донельзя зажатый в объятиях и абсолютно растерянный, я спросил: –Только ты и я? –Только ты и я, – подтвердила Мала. –И я... – пронесся у меня в голове дьявольски пугающим эхо женский голос. Я вздрогнул. Сестра отстранилась и покинула комнату, позволяя собрать вещи. Я безразлично складывал немногочисленные пожитки в чемодан, с которым прилетел. Нашлось там место и для тома "Влиятельной дюжины", и для подарка Джаи... Ритуальный клинок я аккуратно взял двумя пальцами, словно ядовитую змею за шею, не желая испытывать судьбу, и быстро сунул в футляр. Даже вздохнул с облегчением, когда бархатная шкатулка исчезла под ворохом одежды. Сверху набросил шелковую пижаму, которую бессрочно одолжил у Дубеев. Ну а что, сами ведь сказали, что ни в чем не нуждаются. Но это воспоминание больше не вызывало у меня улыбку. В жизни вообще остается мало веселых вещей, когда ты больше не хозяин в своей голове. Вот если бы Джая одарила меня теплым лучистым взглядом, полным доброты и искренности... Такое только она умела. Когда я поднял чемодан на руки, чтобы не царапать деревянные полы, и опустился с ним на первый этаж, то застал ужасающую сцену. Приянка Чаухан, вопя не своим голосом, вцепилась в сумки Малы, а та молчала и смотрела на нее таким свирепым взглядом, что, казалось, была готова придушить женщину. Увидев меня, хозяйка дома попятилась. –Ну ты ведь можешь остаться, Киран? – воззвала она ко мне, а лицо ее пылало, – ты ведь не хочешь переезжать? Нам было так хорошо вместе! Я лишь глупо пожал плечами, словно извинялся, создавая иллюзию, что от меня ничего не зависит. Тогда Приянка разразилась новой тирадой: –До чего довела парня! Где это видано, чтобы у мужчины права слова не было, тем более у такого! Она продолжала препятствовать переезду, с силой хватаясь за наши вещи. Несмотря на такую дикую решительность, подоспевший к разгару скандала Шехар мигом утихомирил женщину. Теперь она стояла у выхода, переминаясь с ноги на ногу и потупив голову, чтобы не встречаться со слугой Дубея взглядом. –Госпожа, господин, пойдемте в машину, – то ли попросил, то ли скомандовал он, подхватывая часть багажа. Я взял остальное, и молча последовал за ним. Лишь покинув этот дом, насквозь пропитанный удушливым гостеприимством и тотальным контролем, я вновь почувствовал себя собой. Теплый ветерок играл с моими кудрями, а трава под ногами была лучше любого ковра в доме Чауханов. Даже неприязнь к Шехару отступила, стала почти невидимой. Заревел мотор, автомобиль рванул с места, словно показывая упрямой миссис Чаухан, что она заигралась. Мала, казалось, разделяла мое ликование. Она сжала мою руку и торжественно прошептала: –Наш новый дом! Вот так, держась за руки, с собственным водителем и кучей вещей в багажнике, мы отправились навстречу новому жилищу. Все страхи и сомнения на время померкли перед этой сладостной победой, вновь обретенной свободой.