Глава 9. Пойманые мухи

К руке Бильбо прижалась какая-то крепкая липкая веревка, а когда он попытался встать, тут же упал, так как ноги его оказались спутаны той же гадостью. И вдруг из-за спины у него появился здоровенный паук. Потом ещё и ещё! Мы пытались отбиться, но силы нас покинули и это твари стали запутывать нас в паутину. Я видела паучьи глаза, чувствовала, как притрагиваются мохнатые лапы; паук трудился на совесть, опутывая и опутывая меня своими мерзкими нитями. Потом я отключилась... [Т/И потеряла сознание, но вот Бильбо нет..] Хорошо, что Бильбо вовремя очнулся, — еще минута, и он бы уже не смог шевельнуться. И тогда паук впрыснул бы ему яд, как проделывают с мухами обыкновенные пауки. Бильбо стал отчаянно отбиваться от гадкой твари кулаками и вдруг вспомнил про кинжал [он нашел его в пещере троллей]. Как только он выхватил его, паук отпрыгнул назад, а Бильбо тем временем перерубил нити, опутывавшие ноги. Теперь настал его черед нападать, и он накинулся на паука. Если бы паук знал, что ему грозит, он бы пустился наутек сразу, но он явно не привык к "добыче" с таким "жалом" [Бильбо так и назвал свой меч. "Жало"], и Бильбо успел нанести ему удар кинжалом в голову. Паук заскакал, заплясал, дико задергал лапами, и тогда Бильбо уложил его вторым ударом. Но тут же упал сам и надолго потерял сознание. Когда он пришел в себя, его окружал обычный тусклый дневной полумрак. Паук лежал рядом мертвый, клинок кинжала был в черных пятнах. Убить гигантского паука в темноте, в одиночку, без помощи Волшебника, гномов или кого бы то ни было — это было неслыханное событие в жизни мистера Бэггинса. Он почувствовал себя совсем другим — более храбрым и беспощадным. Он вытер кинжал о траву и вложил в ножны. Но где остальные? Хоббит начал осматриваться и ходить туда сюда. В конце концов он понял, что нигде нет его спутников. И тут он посмотрел наверх... И тут он увидел над собой пауков: гигантские, страшные-престрашные, они сидели на ветвях. — Ну и жесткая у них шкура, зато внутри они наверняка сочные. – говорил один. Он говорил о гномах и Т/И. — Да, да, повисят немножко — еще вкуснее станут, — подхватил другой. — Не передержите их, — подал голос третий, — Чтоб не засохли, а то что-то худоваты. Видно, плохо питались последнее время. — Убейте их сейчас, говорю вам, — просвистел четвертый, — А потом пусть повисят дохлые. — Да они и так уже дохлые, поверьте мне, — возразил первый. — Ничего не дохлые. Сейчас один крутился—видно, очухался. Идем–покажу. И толстый паук быстро побежал к ветке, с которой рядком свисали большие свертки. Только тут Бильбо заметил их в тени дерева и ужаснулся: из свертков торчали — где нога, где нос, где кончик гномьей бороды, а где капюшон. Паук направился к самому толстому из свертков. «Должно быть, бедняга Бомбур», — подумал Бильбо. Паук сильно ущипнул Бомбура за кончик носа. Бомбур был явно жив. Раздался приглушенный вопль, и торчащая нога метко лягнула паука. Послышался звук, как будто ударили по выдохшемуся футбольному мячу; взбешенный паук свалился с ветки, но вовремя ухватился за собственную нить. Остальные расхохотались. — Ты прав, — сказали они, — Завтрак жив-здоров и лягается. — Сейчас перестанет, — злобно прошипел паук и полез наверх. Бильбо понял, что настал момент действовать. Добраться до пауков он не мог, стрелять было нечем. Оглядевшись, он увидел углубление — очевидно, русло пересохшего ручья, — где валялось много камней. Бильбо недурно метал камни [при знакомстве с Торином он упомянул каштаны]. Недолго думая, он подобрал гладкий, как яйцо, камень, очень удобно легший в ладонь. Бильбо вообще много чего умел помимо того, что пускал кольца дыма, загадывал загадки и стряпал. Пока он подбирал камни, паук долез до Бомбура, и через секунду тому бы несдобровать. И тут Бильбо бросил камень. Бац! — камень ударил паука по макушке, и паук без чувств шлепнулся с дерева на землю, задрав лапы. Второй камень со свистом прорвал большую паутину и наповал сразил паука, сидевшего в центре. В колонии пауков поднялась паника, и на время они и думать забыли про гномов. Видеть Бильбо они не могли [слишком хорошо он прятался... или не прятался]. Но сообразили, с какой стороны летят камни. С молниеносной быстротой они помчались по веткам, выбрасывая нити во всех направлениях. Пространство наполнилось смертоносными качелями из паутины. Но Бильбо уже перебежал на другое место. Ему захотелось раздразнить пауков, раззадорить, как следует разозлить. Когда к месту, где он раньше стоял, сбежалось штук пятьдесят пауков, Бильбо принялся швырять в них камнями, а потом, приплясывая между деревьями, запел песню, чтобы привлечь внимание пауков, а также гномов. [Думаю необязательно пересказывать Вам слова песни. Это не играет важной роли.] Может, и не слишком складная дразнилка, но не стоит забывайть — он сочинил ее сам, экспромтом, в самый неподходящий момент. Песенка свое дело сделала: пока он пел, кидался камнями и топал ногами, буквально все пауки бросились к нему. Одни спрыгнули и бежали по земле, другие мчались по веткам и, раскачиваясь, перепрыгивали с дерева на дерево, третьи перекидывали новые нити через темное пространство. Пауки оказались гораздо проворнее, чем Бильбо ожидал. Очень уж они разозлились. Во-первых, им не понравились камни, во-вторых, пауки терпеть не могут, когда им говорят «жирный паук», ну, а уж «старый дурак» и подавно обидно всякому! Бильбо бросился на новое место, но пауки разбежались теперь по всей поляне и быстренько начали плести паутину между стволами. Очевидно, замысел их был таков: очень скоро хоббит неминуемо очутится в западне — и путь ему будет отрезан. Тут он повернулся и увидел, что последний свободный промежуток между двумя высокими деревьями тоже затянут паутиной, но, по счастью, не настоящей густой сеткой, а отдельными толстыми нитями, наспех протянутыми туда-сюда. Бильбо вытащил кинжал, перерубил их и с пением побежал дальше. Пауки заметили кинжал и, хотя вряд ли поняли, что это такое, всей оравой погнались за хоббитом по земле и по ветвям; их мохнатые лапы мелькали, челюсти щелкали, глаза вылезали из орбит, пауки задыхались от ярости. Бильбо забежал далеко в глубь леса, потом совершенно бесшумно прокрался обратно, а пауки помчались дальше в том же направлении. Времени у Бильбо было в обрез : скоро обескураженные пауки, потеряв его, вернутся к своей добыче. До этого он должен успеть спасти своих друзей. Самое трудное влезть на ту длинную ветвь, на которой болтаются свертки. Бильбо взобрался по липкой нити наверх, обдирая кожу с ладоней, и столкнулся нос к носу со старым толстым противным пауком, караулившим пленников. Он занимался тем, что время от времени щипал их, чтобы распознать, который сочнее, и как раз думал угоститься до возвращения остальных, как вдруг мистер Бэггинс без долгих размышлений пырнул его кинжалом, и паук шлепнулся с дерева мертвый. Следующей задачей было освободить ближайшего. Но как? Разрубить нить, на которой тот висит? Несчастный свалится на землю с большой высоты. Бильбо дополз до первого свертка, качая ветку, отчего бедные гномы запрыгали и задергались. Перегнувшись вперед, Бильбо ухитрился перерезать почти все крепкие липкие нити, опутавшие Фили [как ему показалось и он был прав], и тот, брыкаясь, предстал его глазам. Бильбо, не удержавшись, расхохотался при виде того, как Фили дергал затекшими руками и ногами и плясал на нити, державшей его под мышками, точь-в-точь как игрушечный плясунчик. Наконец Фили с помощью Бильбо взобрался на ветку и тут показал себя с лучшей стороны — помог хоббиту освобождать остальных, хотя чувствовал себя "прескверно": его мутило от паучьего яда и от того, что он провисел полдня и полночи, вращаясь вокруг своей оси и дыша только носом. Ему далеко не сразу удалось содрать клейкую паутину с ресниц и бровей, а бороду... Итак, вдвоем они принялись подтягивать на ветку каждого пленного по очереди и высвобождать из коконов. Всем было так же худо, как Фили, а тем, у кого нос был короче или кто получил большую дозу яда, и того хуже. Таким путем они освободили Кили, Бифура, Бофура, Дори и Нори. Бедняга Бомбур до того был измучен [его, как самого толстого, щипали чаще других], что скатился с ветки, хлопнулся на землю, на кучу листьев, и остался лежать без движения. Но шестеро гномов [и где-то Т/И среди них] все еще болтались на конце ветки, когда начали возвращаться пауки, рассвирепевшие пуще прежнего. Бильбо сразу перебежал по ветке и начал отгонять кинжалом пауков, лезущих наверх. Но, освобождая Фили, он забыл, что пауки его видят. От злости они засвистели, брызгая слюной: — Мы тебя видим, змееныш! Мы тебя высосем, так что от тебя только кости да кожа останутся! Ух! У него Жало! Пускай, все равно мы до него доберемся, повисит у нас вниз головой денька два! Тем временем освобожденные гномы трудились, перерубая ножами нити на оставшихся пленниках. Еще немного — и все будут свободны. Но что дальше? Пауки изловили их довольно легко, но то ночью, в темноте, напав врасплох. На этот раз дело пахло смертным боем! — Вниз! Спускайтесь! — закричал Бильбо гномам. — Не сидите там, вас сейчас поймают сетями! – Сейчас! Последний свёрток! – крикнул Фили в ответ. Это и была бедняга Т/И... Пауки густым потоком карабкались по соседним деревьям и ползли по веткам над головой у гномов. [Т/И размотали и сняли с неё паутину, но она не просыпалась. Фили взялся её охранять и отбивался от пауков, спускаясь с девушкой вниз.] Гномы мигом попрыгали или попадали вниз — все, одной кучей [Фили был последним, кто спустился]. Они еле стояли на ногах от слабости. Теперь все очутились на земле, считая толстяка Бомбура, которого подпирали с боков его кузены — Бифур и Бофур. Бильбо прыгал вокруг, размахивая своим Жалом, а сотни разъяренных пауков пялили на них глаза со всех сторон — сбоку, сверху, снизу. Положение казалось безнадежным. И тут начался бой! У одних гномов были с собой ножи, у других — палки, кругом валялись камни, а у Бильбо был эльфийских кинжал. Они раз за разом отбивали атаки пауков и многих перебили. Но долго так продолжаться не могло. Бильбо совсем умаялся, из гномов только четверо стояли твердо на ногах, пауки неминуемо одолели бы всех, как обессилевших мух. — Сейчас я исчезну, — сказал хоббит. — Постараюсь отвлечь пауков на себя, а Вы держитесь все вместе и прорывайтесь в противоположном направлении, влево. Он с большим трудом втолковал им это — до того они обалдели от болтания в воздухе, от криков, от бросания камней и размахивания палками. [Никто из гномов не понял одного: как Бильбо так быстро смог скрыться? Но сейчас было важно другое...] Кили помогал брату приводить Т/И в чувство... Но всё было бесполезно. Девушка не просыпалась. Было слышно её тяжёлое дыхание, будто её вытащили из воды и только сейчас смогли откачать. Гномы бросились бежать. Кили подхватил Т/И, посадил себе на спину и побежал вместе с ней. Внезапно Двалин остановился и огляделся. — А где же Торин? — спросил он. [У Торина была несколько другая судьба. О ней конечно Вы узнаете, но чуть позже.] Гномы начали искать своего предводителя, но всё безуспешно. Бессмысленно. Безумно. В этом лесу нет спасения... [Или есть? Да, конечно это не то спасение, которое Вы можете представить, но всё же. Если коротко, то гномов схватили, связали и надели мешок на голову каждого! И это были эльфы. Лесные эльфы. Существа они были не злые, но с недоверием относились к чужим и всегда соблюдали крайнюю осторожность. Они были не так мудры, как эльфы Ривенделла, но тоже умели искусно колдовать и были более коварны. Лесные эльфы иногда появлялись в сумерках, в промежутках между заходом солнца и восходом луны, но предпочитали ночь и звезды. Они бродили по густым лесам. Но все-таки они оставались эльфами, а эльфы — Добрый Народ.] [Т/И очнулась.] – Ммм... – промычала я, пытаясь понять почему болит голова. – Вы очнулись! Отлично! Прошу, примите это. – светловолосая девушка, эльф, дала мне какие-то таблетки. Пахли они вкусно, но это не давало гарантии на хороший и приятный вкус. – Что это? Где я? И почему у меня так болит голова...? – я засыпала вопросами эльфийку. – Это обезболивающее. Как раз для Вашей головы. Вы во владениях Владыки Лихолесья. А голова... скорее всего Вы ударились. – без запинки ответила та. – Прошу, выпейте, это поможет избавиться от боли. Сопротивляться я не стала, раз получила ответы на свои вопросы, и проглотила лекарство. Оно подействовало достаточно быстро и голова уже не гудела. – Вы закончили, Аредэль? – в комнату вошёл высокий эльф. Волосы его были каштановые длинные гладкие, а глаза зелёные, словно первые всходы зелени на лугу, после зимнего сна. – Да. Она в порядке. – ответила эльфийка, Аредэль, как её назвал эльф. [Аредэль ("Прекрасная Белая Дама") была одной из лекарей Лихолесья.] Девушка вышла, а её место сменил зеленоглазый. Он бегом сел на кровать, в которой я лежала и обнял меня, как свою дочь. Я услышала тихие всхлипы, чувствовала, что на моё плечо капали его слёзы. Но чтобы он там не делал и чтобы мне не сказал, я поспешила оттолкнуть его и уже хотела засыпать и его порцией вопросов, как он начал говорить: – Т/Ишка! Как я рад тебя видеть! Боже... я очень боялся, что больше не увижу тебя! – говорил тихим голосом парень. – Кто ты...? Мы знакомы? – я начала бояться его. И тут я вспомнила о своих друзьях. – Где Торин?! Где все гномы?! Где Бильбо?! – закричала я, но зеленоглазый закрыл мне рот рукой и постарался успокоить меня. Когда он удостоверился, что со мной можно вести диалог, медленно опустил руку и сказал: – Т/Иш, тише, всё по порядку. Только не кричи. Я Том, твой брат. Ты помнишь меня? – я долго смотрела на него как на дурака, увереная, что он лжет мне. – Хорошо, если не веришь... Подожди минту, я сейчас приду. – и он ушёл за дверь. – Что за...? – с минуту я смотрела на дверь в полном непонимании. Я решила осмотреться. Просторная комната была вся в солнечных лучах. Окна больше круглые. Всюду были комнатные растения, разных размеров и цветов. Письменный стол тёмного цвета, с небольшими выдвижными ящичками. Такого же цвета стул, с белой подушкой на седенье и красивой резной спинкой, словно ветви дерева. Ну и кровать, на которой я лежала. Большая, даже огромная. Белое постельное бельё, такое приятное, будто я лежала на облаке. Лианы обвивали спинку кровати и было ощущение, будто они светятся. Но нет. Это была игра света лучей, которые светили не только на лианы, но и мне в лицо, что меня вообще не смущало. Я так долго была в темноте Черного Леса [Лихолесья], что я была даже рада увидеть свет, такой яркий и приятный! Но моё восхищение прервал звук двери. Она немного открылась и в комнату вбежала собака. Она сразу запрыгнула ко мне и начала лизать мне нос. Я его узнала сразу! Это был Лиша! Мой верный пёс, которого я очень любила. Замечательный, послушный и очень умный. Вслед за Лишей в комнату вошёл Том и, стоя в проходе, он улыбался, глядя на меня с псом. – Теперь верю... извини. – Вежливо сказала я. Встала с кровати и нежно обняла брата, заплакав ему в грудь. – Мне казалось, что мы одного роста, разве нет? – Кхм. Сейчас я эльф, солнце, хотя мне даже нравится, что я выше. – Я тебе это припомню. – мы рассмеялись. Лиша подбежал и начал стучать лапой мне по ноге, показывая то, что ему тоже нужны объятия. – Что, тоже скучал, малыш ты мой. – я села прямо на пол и стала обнимать питомца, понимая, что я в окружении моих родных. Что я почти как дома. – Кстати, очень милое платье. – только сейчас я обратила внимание на свой наряд. Красивое белое платье, с... очень глубоким декольте. Но хорошо, что оно было в пол, а не выше колен. – Да, благодарю. Но всё же... где мои друзья? – я конечно была рада встретить брата и Лишу, но я беспокоилась за гномов с хоббитом. – Скорее всего в темнице... – Том уже не улыбался и отвечал так серьёзно, что я испугалась скорее от его тона, нежели от фразы. – Надо их спасти! – сказала я брату, поднимаясь с пола и смотря в его прекрасные зелёные глаза.