Мёртвая Дева

      В Доме было тихо, только где-то в одном месте все его голоса смешались в один комок шума. Может, в столовой? Сейчас же должен быть вечер. Свет шёл только с потолка коридора, от окон его не было, или это потому что их вовсе не было — непонятно.       — Запоминаешь? — оглянулся на девушку врач.       — Да.       Коридор, пластиковая, тяжёлая дверь, две лестницы по восемнадцать ступенек вверх с пролётом между ними, ещё одна дверь, но полегче. Если она правильно помнила, её палата была на втором этаже, значит, сейчас они на третьем.       Дева тихо шуршала сланцами, опираясь на стену. Её косы покачивались от пока неуверенной ходьбы, ремешок такой же розовой, как кофта с капюшоном, сумки в волнении сжимали белоснежные пальцы. Впереди шёл паук Айсберг, за которым следовала новая жительница Дома. Примет ли Дом её?       Скрипнула дверь.       — Проходи.       Девушка направилась на голос, нащупала дверную раму и вошла в помещение. Было светло, свежо и тихо. Почти как в палате. Правда, чувствовалось, что комната намного меньше, но это не делало её менее приятной. Казалось, здесь была какая-то своя жизнь, в которую неожиданно привели Деву. Наверное, Дом так определил.       — Здесь четыре матрасца. Они достаточно высокие, так что тебе не трудно будет их найти, — стал объяснять паук. — Твой — пять моих шагов и налево. Мы попросили девочку переселиться с места у окна, чтобы тебе светлее было.       Дева прошла указанный путь, повернулась, и её тапочки правда коснулись чего-то пружинистого, плотного, похожего на матрас. Она отшагнула в сторону окна, и, коснувшись стены, прошла до изголовья. Ближе к нему она замедлилась, аккуратно ощупала пространство. Там стояла крохотная тумбочка с двумя выдвижными ящиками, что очень обрадовало девушку. Мёртвая положила свою сумку около тумбочки.       Айсберг задумчиво хмыкнул — он всегда так делал, когда чего-то не понимал.       — Нет девочки, которая будет за тебя отвечать, — он почесал затылок. Мёртвая Дева пожала плечами.       — Ну, раз никого нет, то ты можешь свободно изучить помещение. Оно небольшое, — было слышно, как Айсберг махнул рукой — посмотрел на наручные часы. — Ужин закончится через минут двадцать, тогда все и придут.       Мёртвая Дева кивнула. Паук вдруг обернулся.       — Девочку, которая тебе поможет освоиться, — вспомнил Айсберг, — зовут Кикимора. Она колясница.       Пожелав всего хорошего, Айсберг оставил девушку.       Она уселась на своё новое место, дотронулась до сумки, словно хотела успокоиться, что вещи на месте, и замерла. Свет сверху, уже разобранные вещи (ну, как разобранные, просто сумка у матраса), лёгкий сквозняк из форточки. Действительно, как в палате. Просто совсем немного темнее, потому что обои, наверное, не белоснежного цвета, а, может, персикового, например... Или пыльно-розового? Не суть. И кровати низкие. Точнее, их вообще не было, только матрасы. Тишина приятно окутывала, как в палате, но это только временно.       Мёртвая сидела долго. Словно начала загнивать. Такие перемены одновременно будоражат и пугают. Она обещала себе забыть прошлое, чтобы оно больше никогда не тревожило будущее, но кажется, это было прыжком выше головы.       Неожиданно слева послышалось ленивое копошение. Дева даже слегка подпрыгнула, по старой привычке открыв глаза, и срочно повернулась туда, откуда был звук. После того, как, если судить по глубокому, свободному вдоху, одеяло убрали с лица, человек — скорее всего, девушка — сел. Потом посмотрел на Деву. Незнакомка усмехнулась.       — Доброе утро, — с хрипотцой, сонно, дружелюбно пробормотала девушка справа.       — Доброе... — отмерла Дева.       — Не подскажешь, сколько сейчас?       — Не знаю... — смутилась девушка. — Но точно вечер. Заканчивается ужин. Я слышу, что все где-то в другой комнате. В столовой, получается.       — О, так я снова пропустила ужин? — улыбаясь, совсем не удивилась новая соседка.       — Ну, — пожала плечами Дева, — Айсберг сказал, что ещё двадцать минут до конца ужина.       — Пофиг.       — Ты не пойдёшь?       — Не смогу. Если только поехать, — она захихикала. — Да коляски нет.       Новенькая закусила губу, что бросила такие неаккуратные слова, хотя соседка, судя по всему, не обиделась.       — А... Где твоя коляска?       — Дала другу погонять.       Дева не стала это как-либо комментировать. Отвернувшись, она снова замерла на своей недокровати. Спустя какое-то время голоса стали расплываться по Дому: закончился ужин. Дева не особо вслушивалась. Множество голосочков, еле уловимых на фоне мальчишеских басов, колокольчиками приближались к девичьим комнатам. Они звонко рассыпались по коридору, а потом открылась дверь в их комнату. Дева обернулась в надежде увидеть пришедших, что, конечно, было уже невозможно.       Было слышно, как первая девушка замерла в дверях. Вторая, кажется, несильно обратила внимание, поэтому быстро прошаркала к своей кровати, словно прошуршала мышка. Через мгновение первая девушка отмерла и с тихим звоном монеток процокала к своему месту, которое располагалось на противоположной стороне от Девиного. Мёртвая чувствовала взгляд, полный обиды и недовольства, направленный на неё. По всей видимости, именно она уступила своё место Мёртвой Деве. Новенькая понуро отвернулась, чтобы показать, как ей неловко. Такое странное, но, тем не менее, знакомство произошло.       Дева обратно замерла, думая, что подобным образом сможет скоротать время до сна. Различные голоса пестрили во всём Доме, не как полчаса назад, и это как-то по-особенному успокаивало, грело душу. Было приятно, что Дом, наконец-то, впустил её. Но он подготовил для девушки ещё один подарок.       Она вдруг распахнула глаза от удивления. Она слышит голос. Знакомый мальчишеский голосок. Девушка поднялась, подошла к дверному проёму и прислушалась. Он. Где-то этажом ниже, в ворохе других мальчишеских голосов, разговаривает с кем-то.       Неуверенными, торопливыми шагами, опираясь на стены, она направилась на голос.       Какая-то из соседок проворчала что-то про то, что Дом уже второй раз преподносит сюрприз.       Голос привёл Мёртвую Деву в какую-то комнату. Множество голосов, которые только что оживлённо переговаривались, шутили, смеялись вдруг стихли. Дева запыханная стоит в дверях, опираясь о косяк, смотрит туда, где в последний раз слышала тот голос.       Хотелось подойди, но ступить дальше порога было боязно: чужая территория. Было странное ощущение, что если она сделает шаг в комнату, то её разорвут, словно долгожданный кусочек мяса. Да и вдруг она ошиблась? Но она же точно слышала голосок того щенка хаски. Дева чувствовала взгляды, но сейчас главное — увериться, что это он.       — О, а это не твоя Мёртвая? — хихикнул кто-то слишком высокий (или он просто был на двухэтажной кровати?), которого мигом поддержал общий гогот ребят снизу.       — Не моя! — гавкнул в ответ мальчонка.       Дева прыснула. Он!       Послышалось, как хаски ойкнул, будто его как-то отпихнули, и вперёд вышел кто-то очень большой, почему большинство притихли. Поведение парней сразу дало понять, что этот человек занимает высокое положение среди них. Может, староста? Хотя, наверное, его можно назвать вожаком. Она не видела, насколько большим он казался на фоне остальных. Парень выглядел взрослым. Его шаги были уверенным, твёрдыми, говорили об опыте, заколённости, и чем-то напоминали походку алабая.       — Чего тебе? — спросил он.       Кажется, он уже наслышан о ней. В его басисом, богатырском голосе не было слышно злобы, скорее желание казаться неопасным. Что-то его вынуждало держать ухо в остро, принюхиваться, выискивая подвох.       — Я... — неловко начала Мёртвая Дева, — слышала тут голосок. Я была в палате в палате около месяца назад, а он с другом заглянул ко мне и слегка испугался. Он так забавно кричал! — она ласково хихикнула.       Состайники заржали, услышав то, какой на самом деле была встреча одно из их ребят с Мёртвой. Вожак тоже усмехнулся и спросил:       — Зачем тебе наш щенок?       — Я хотела бы познакомиться с ним полноценно, если позволите, — улыбнулась она.       Вожак, так и не обнаружив поводов для беспокойства, обернулся на кого-то со словами: "Иди сюда, ты у нас единственный из двух щенят, который орал тогда на весь Могильник."       К Деве подошёл парниша, примерно на полголовы ниже неё. Она присела, снизу заглядывая в лицо мальчику, словно собиралась говорить с пятилетним. Он скорчил презрительную гримассу, забыв, что она слепая.       — Привет, — девушка протянула руку для рукопожатия. — Я Мёртвая Дева.       Он сначала помолчал. Всё-таки буркнув "Здрасьте", мальчик несмело взял чужую руку. Ему было чудно' брать руку той, чьё по-настоящему безжизненное тело лежало месяц назад на койке. Хотя и сейчас руки девушки были холодные и бледные, как тогда.       — А тебя как зовут? — улыбалась она.       — Э... Митя...       — Кусачка! — поправили его и снова захихикали.       Он ощетинился на крикнувшего. Дева мило усмехнулась, почему Митя сразу обернулся и смутился.       — У тебя нет такого странного ощущения... — кто-то начал задавать вопрос, но его перебили: — Как будто Наружность здесь?       Мёртвая не понимала, о чём идёт речь. Что такое Наружность?       — Ух, как же от неё несёт Наружностью! И не говори! — покатилась волна шёпотков, — Даже наш запах перебивает! А мне моя жизнь до Дома вспоминается!       Митя только сейчас обратил внимание. И не мог не согласиться с состайниками, но Дева вновь украла всё его внимание:       — Ладно, щеночек, — она выпрямилась, на её лице цвела улыбка, — рада была увидеть тебя снова.       Щенок кивнул, будто не знал, что Дева слепая.       — Уходишь?       — Да, меня не жалуют здесь.       — Могли бы и выйти, — упрекнул пёсий вожак.       — Если честно, я приходила только для того, чтобы полностью представиться. Он же, можно сказать, мой крёстный.       "Ууу! Оу май!" Митя вновь стал огрызаться на состайников.       — Вот как.       Она отвернулась, нащупала дверной косяк.       — Ага. Да и грех было не пробежать почти весь дом, чтобы снова услышать его, — она обернулась, — Извините, что ворвалась так. До свидания, всего хорошего! После этого девушка покинула псарню.       — Весь Дом?! — все очень удивились.       Вожак лишь посмотрел в сторону уходящей Девы. На секунду он подумал, что ей будет слишком тяжко в Доме.