1812

14 сентября, 1812 года. Шаркающие шаги и тяжелое дыхание. Все поля вокруг сожжены до тла Наполеоном Боннапартом. Т/и проклинала эту тварь давно. Всё стало еще хуже, когда он пошел на Москву. На Мишу, Мишеньку. Твоего возлюбленного, которого ты оберегала всеми силами. Птицы не летали в небе, вокруг тихо как никогда раньше, запах гари и везде трупы русских людей. девушка же, шла похрамывая, недавно она сама сражалась бок о бок с Москвой и с самим Кутузовым. В битве учавствовали все, даже старики и дети, но с тех пор, как и Кронштадт подмяли под себя французские войска, она обессилела. Просырела, измучилась. Это доказывали редкие седые прядки в собранных в хвост волосах. — Господи, пожалуйста, упаси ты Машеньку от погибели, прости его за все грехи... Повторяла тихо она. Разве это была молитва? Она правда не знала, но верила что это так. — Где же ты, Москва... Тихо, почти скулит как щенок она, прихрамывая и идя вперед, ища взглядом серых очей возлюбленного. Страх сковал ее сердце, она болела всей душой, что он где-то там, ждет и помнит ее. Ноги ступали по сожженой траве, от этого мягкую кожу покалывало, но сейчас ей было все равно. Вдруг, она видит огонь. Ускоряет шаг, бежит, спотыкается, падает, но встает и продолжает бежать. Был виден сам город и две фигуры. Москва горела. Подбежав ближе, она разглядела Санкт-Петербурга, а по совместительству ее друга, и... Мишу,которого все больше окутывало пламя. — Какого Черта ты творишь?! Срывается на крик Александр. — Нет! –Кронштадт тут же делает резкое движение в сторону блондина, но ее ловит за талию Питер.– Миша! Слезы сразу же потекли по лицу, ты в попытках дотянуться до него хотя бы рукой, делала рывки к Московскому. — Т/и. До жути спокойный, тихий, и даже холодный голос прерывает ее попытки сделать к нему хоть шаг. — Т/и, уходи вместе с Романовым. Здесь тебе не место. — Но.. Ее тут же прерывают: — Уходи. Уходи и верь, что я приду. _Видя ее, и видя Александра, я только сейчас понял свои мотивы поджега. Я впервые думал не о себе. Стал щитом для некогда ненавистных мне двух городов, и был готов гореть за них еще тысячи раз._ Образ стал расплываться, постепенно меняясь на черноту. Дрожь, и резкий скачок в кровати. Руки сжимали простынь, а Т/и хватала ртом воздух, делая рваные вдохи. — Котенок? Ну ты чего? Миша поворачивается на спину, подкладывая под голову руку. — Опять сон плохой приснился... Ты устало сгорбила спину, прикрывая лицо рукой. — Это Ужас. — Опять сон про войну? Миша ласково улыбнулся, вставая и кладя руку тебе на талию. — Милая, отпусти ты уже воспоминания про 1812 год. Замени их другими, нашими общими. –Он оперся лбом о твой. — Я не могу, Миш, нет... Девушка выдыхает, сжимая его руку. — Сможешь, я верю. Улыбнулся мужчина, мягко наклоняясь для поцелуя. — Я люблю тебя.