1918

Ночь. Какое красивое время суток! Если бы сейчас не шла революция, а следом за ней и гражданская война. К революции Т/и быстренько свыклась, и сидела, не высовывая нос из дома, забившись куда-то в уголок, успокаивая еще называвшегося Петроградом Сашу. Но сейчас... Лето 1918 года. Только сегодня, в полуподвальном помещении дома Ипатьева, в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля во исполнение постановления исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, возглавлявшегося большевиками была расстреляна Царская семья Романовых, а вместе с ней — новомученики, члены царского дома. Но и тебе, и Саше удалось избежать казни и ретироваться из дома Ипатьева живыми и невредимыми. Хотя, если бы вас и расстреляли,что бы вам было? Вы города, вы в любом случае возродитесь. Сейчас вы направлялись куда подальше, ища где спрятаться. Пока ты нервно оглядывалась, тихо цокая небольшими каблуками, Петроград вел себя тихо, и выглядел подавленным. Он держался за твою руку, идя неуверенно и покачиваясь. Белая повязка на глазах скрывала то, чего он не показывал даже тебе— последствия октябрьской революции, так теперь еще и гражданской войны. Он ослеп, и ты, как верная подруга, теперь ходила с ним всегда рядом, держась с ним за руку. Увидев полуразрушенный дом, ты выдохнула, потянув Сашу внутрь. — Смотри. –Сказала Т/и, но сразу же осеклась, услышав нервный кашель Петрограда, и поправила себя– Слушай. Мы сможем побыть тут до утра, потом пойдем к Москве, ага? Саша молчал, опустив голову. Его рука перебирала твой рукав. Ты вздохнула, аккуратно потянув его к какой-то дюже пыльной и старой кровати, сама села и посадила его рядом. — Саш. Парень поднял голову на звук не голоса, но до сих пор молчал. — Сашуль. –Ты вздохнула, снова взяв его руку.– Пойми, это так надо было. Они решили расстрелять Романовых, они это сделали. Александр помолчал, а потом поднял голову почти интуитивно, в твою сторону. — Да будь трижды прокляты эти «они». Тихо рычит он, сильно сжимая твою руку. — Я знаю, Сашенька, я знаю. Ты вздохнула, поднимая голову к потолку. — Что за ужас творится... Скулишь ты, подаваясь вперед и кладя голову на плечо Саши. Тот в свою очередь вздрогнул, но не оттолкнул. — Кронштадт. Называет он тебя по "настоящему" имени. — М? Ты приподнимаешь голову, смотря на него. — Зачем я тебе нужен? Я... Меня можно было бросить там, в доме Ипатьева, и добраться в Москву одной. Нас же ничего не связывает... Мы просто друзья. А я теперь еще и обуза. Александр всхлипывает, и повязка на глазах тут же намокает от слез. Ты привстаешь и берешь его лицо в руки, опираясь своим лбом о его. — Сашенька, ну что ты такое говоришь. Я бы никогда тебя там не бросила. Я же.... – фраза «Твоя подруга», так и не вылазила из горла, и ты, слегка запнувшись, неожиданно для себя выдала совсем другую фразу– Я же люблю тебя. Парень молчит, а потом вдруг подается вперед, обнимая тебя и утыкаясь носом куда-то в шею. — Я тоже тебя люблю, Т/и, я так тебя люблю, так тебя люблю... Говорит он между всхлипами, а ты лишь улыбалась. — Мы пройдем это все вместе, Саш.... Ты тут же замолчала, настороженно оглянувшись на рамму разбитого окна. — Что такое? — Тихо. Прервала ты Петрограда, а потом прислушалась. Шорохи. Слишком много. Ты даже перестала дышать, а потом резко заговорила. — Нам нужно уходить. Живо. Ты тянешь Сашу и быстро выбегаешь из той заброшки. — Т/и, что случилось? На одном вдохе говорит Александр, хватаясь за твою руку крепче. — За нами слежка. Если не поторопимся, и нас казнят. Тихо рычишь ты, а потом слышишь выстрелы, и резкую боль в ноге. Сознание мутнится, показывая черную картинку, и лишь можно было слышать крики Саши. Ты вскакиваешь с кровати, быстро дыша. Смотришь на спящего рядом Питера— Живой, без повязки. А рядом, на тумбочке покоятся круглые очки, которые ты так любила на нем. Выдыхаешь, откидывая одеяло и идешь на балкон, попутно утянув с собой коробок спичек и сигареты. Ты открывашь окно, вдыхая свежий ночной воздух. Чиркаешь спичку, и зажигаешь сигарету, делая вдох так желаемого дыма. Не успев сделать даже четвертой затяжки, ты услышала шаги своего парня. — Опять куришь? Недовольно спрашивает Санкт-Петербург, а ты вздыхаешь. — Мне надо. От этого он закатывает глаза, и видя его недовольство, ты поднимаешь поражённо руки. — Всё-всё, поняла я. Убрав сигарету в пепельницу, ты подходишь к нахмуренному Саше. — Я тебя так люблю. Говоришь ты, а потом обнимаешь его. От этого Питер вздрагивает, смотря на тебя. — Опять сны нехорошие снятся? — Угу. — Ну-ну, пойдем, я тебе молоко теплое сделаю.