Глава восьмая. Охота.

Из-под покрова тьмы ночной, Из чёрной ямы страшных мук Благодарю я всех богов За мой непокорённый дух. — Drummatix

Капли крови падают с её лица, сталкиваясь с полом. Иримэ даже не успевает вглядеться в россыпь рубиновых осколков, как её хватают за волосы, заставляя обратно встать на колени. — Хватит сопротивляться. Покажи мне свою магию. Боль пронизывает затылок. Будто с Иримэ наживую снимают скальп. Лицо Деметрия размывается перед глазами из-за выступающих слёз. Но даже так Ири понимает, что он улыбается. Как улыбаются маньяки, когда ломают чужие кости или жизни. Она смыкает губы, чтобы ни один скулёж не вырвался наружу. Сил на большее сопротивление у неё нет. — Ну же, попробуй остановить меня. Призови магию. Под языком собирается «Я не могу» с металлическим привкусом. Вот только такой ответ его не устроит. Никогда не устраивал. — Рано или поздно ты всё равно обратишься к ней, — хватка, натягивающая её волосы, заставляет поднять голову ещё выше. — Поверь, я как следует постараюсь ускорить этот момент. Иримэ дёргается, когда видит кинжал в его руке. — Может, одной изуродованной стороны лица тебе было недостаточно? Деметрий осматривает её, как художник осматривает свой недоработанный холст. Где бы ещё нанести очередной шрам? А где бы добавить новых оттенков гематом? Пятен крови? Она в ужасе отталкивается назад, игнорируя острую боль от выдираемых волос. Плевать на них. Пусть подавится. Пусть сдохнет. Пусть заживо сгорит в Адском пламени. Но не успевает Ири проползти и метра, как Деметрий наваливается на неё сверху и впечатывает в пол. Лезвие мелькает в опасной близости от лица. Иримэ в последнее мгновение впивается в мужскую руку, с трудом удерживая её на расстоянии. — Ты такая беспомощная... И такая упрямая... Деметрий улыбается ещё шире, потому что наслаждается этой жалкой попыткой противостояния. Потому, что витающее отчаяние, боль и страх для него аппетитнее любой крови. Потому, что он всегда говорил, что с упрямыми играть интереснее. Они ломаются звонче. Ири трясёт, лихорадит. Мир вокруг тоже ломается, с хрустом расходясь огненными швами. — Как забавно, что моя смерть не изменила ход твоей жизни. Ты так же сладко страдаешь. Пламя выжигает очертания пыточной и главного палача. — Вечная пленница. Вечная марионетка в чужих руках. Всё смешивается. Она видит перед собой и Деметрия, и Касадора, и саму тьму. — Сдайся. Сдайся. Сдайся. Голос звучит откуда-то изнутри, расплавляя плоть, кости. Оно — кошмарное нечто — продолжает ей улыбаться, в следующее мгновение вскидывая руку с кинжалом. — Сдайся!

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Ири не успевает закричать, подрываясь с кровати. Подле — никакой пыточной. Никакого огня. Никаких Истинных вампиров. Просто комната, снятая в постоялом дворе для того, чтобы переждать день. Иримэ неровно дышит. Прислоняется позвонками к холодной стене, пытаясь охладить воспалённое кошмаром тело, разум. Кошмар. Это всего лишь кошмар. Деметрий и его власть над ней пеплом покрывают окровавленные полы пыточной. Касадор же не имеет причин укорачивать накинутый поводок с кулоном, пока не истечёт время их контракта. Она пока что в безопасности. И это «пока что» ощущается булыжником в желудке. Настолько тяжёлым, что если скинуть тело в воду — оно не всплывёт. Тонкие полоски заката проникают сквозь ставни. Ири наперекор тяжести поднимается с кровати. Ей надо наконец-то поймать жертву, набраться сил и идти на болота за Тельмой. Больше никаких промедлений. Никаких отвлечений. Иначе это «пока что» перерастёт в «никогда». «Никогда больше не быть в безопасности». «Никогда не быть». Ноги успевают прочертить несколько шагов по полу перед тем, как слышится резкий стук в дверь. — Госпожа, откройте, нам надо поговорить, — голос женский, старческий. Иримэ не сразу, но угадывает по нему хозяйку постоялого двора. — Откройте дверь, это крайне важно! Ощущаемое напряжение в её возгласах заставляет напрячься и Иримэ. — Если это не пожар, то оставьте меня в покое. Вопреки собственным словам она подходит ближе к двери, навостряя чуткий слух. По ту сторону различается шёпот, но не одной лишь хозяйки. Старая дрянь к ней кого-то привела. Ири оборачивается, оценивая комнату на вариативность действий при драке или побеге. Перешёптывания тем временем стихают, похоже, достигнув своей цели. — Это страшнее, чем пожар! Выходите! Следом, уже тише, доносится: «Не смейте разбивать мою дверь, олухи!», после которого Иримэ не медлит. Для первого варианта — места катастрофически мало. Остаётся только второй. — Так уж и быть. Дайте мне минутку. Несколькими словами она выигрывает для себя время и обходит рядом стоящий шкаф, со всей силой налетая на него плечом. Тот скрипит и падает с грохотом, но исправно загораживает собой вход. Иримэ накидывает на себя плащ под аккомпанементы безуспешных ударов в дверь. — Сука! Мы тебя всё равно достанем! Заплатишь за брата! — звучит мужской голос по ту сторону. Значит, это горе-бандиты. Они уже её достали. Ири кривит губы, накидывая на голову капюшон. Смерть брата-главаря должна была их напугать, но, похоже, что безмозглым существам страх не ведом. — Открой дверь, вампирюга! Но руки открывают только окно, а вслед за ними и ставни. Иримэ перегибается, вглядываясь вниз: расстояние до земли всего два этажа. Если попробовать зацепиться за опутывающий дом плющ, можно даже не расшибиться. Не долго думая, она перелезает и спрыгивает. Ветви плюща не спасают её от жёсткого приземления, но помогают окончательно не распластаться по земле. Сверху доносится треск. Скорее всего, двери. Иримэ не дожидается, пока на голову посыпятся обломки, ругательства и ещё чего похуже, двигаясь к углу дома. Но приходится застыть там же. На выходе из постоялого двора караулит ещё пара псов. Их легко отличить от обычных прохожих по злым глазам, оружию наготове и напряжённым позам. Рука касается припрятанного клинка, но не достаёт его. Ири проскользнет мимо них и без лишней (драмы) драки. Она опускает голову, решительно ступая к выходу. — Как думаешь, может нам, это, стоило пойти с ними? — улавливает, как один бандит спрашивает другого. — Я видел её своими глазами, как ты щас меня видишь. Не баба это, а бес во плоти. — Хорош, Эдрак, панику наводить. Разговор смолкает, как только женский силуэт появляется в зоне их видимости. Эдрак. Знакомое имя. Неужели, это то трепло из заброшенного дома? Ответ раскрывается почти сразу: стоит только приблизиться на расстояние нескольких локтей и ощутить его страх. — Дорогуша, а куда это мы? — преграждает ей путь тот, кто смелее. — Девицам в такое время надо сидеть дома. Она действительно пыталась уйти спокойно. — Так что же вы не сидите? Ири улыбается, приподнимая голову так, чтобы была видна одна лишь улыбка. Не может разглядеть, но чувствует, как отшатывается Эдрак. Сзади кто-то кричит: «Хватайте вампиршу, придурки!». Слегка поздно. Её клинок входит в горло смельчака до самой рукоятки. Кровь бьёт из него живительным источником, когда она так же быстро вынимает кинжал. Иримэ впитывает в себя момент контроля, власти. Тёмная ткань её плаща впитывает в себя брызги. Но всякое наваждение сходит от пения стали. Раньше, чем чужой удар меча проходит по спине глубоким разрезом, она отскакивает в сторону и смеряет взглядом внезапно осмелевшего Эдрака. Хотя, за мертвецкую бледность на лице он бы точно мог с ней посоревноваться. — Бойся смыкать глаза по ночам, милый Эдрак. Бандит отшатывается. Её слова звучат не угрозой. Приговором. Позади приближается подмога. Пятеро на одного. Как «достойно». Ири принимает решение с тем же достоинством, срываясь к ближайшему рынку; желая их разделить. Пробираясь сквозь торговые палатки, торгашей и вонь, она то и дело оборачивается, контролируя идущие за ней силуэты. Пусть мнят себя охотниками — будет в разы приятнее доказать обратное. На одной из улочек её ход обрывается у тени шатра. Иримэ дожидается, пока бандиты, потеряв след, разбредутся по парам. И начинает собственную охоту. Трое уходят в сторону, где должен находиться причал, с которого на рынок поступает вся местная рыба. Она следует за ними, вплетая себя в улицу, в прохожих. К тому времени, когда бандиты оказываются у тупика, сумерки и молочный туман размывают очертания мира. Ири пользуется этим, лавируя между колоннами ящиков, наполненными подводными тварями. Выбирая подходящий момент для удара. — Нет тут никого. Пошлите уже. Голос Эдрака, раздавшийся за одной из колонн, заставляет перестать балансировать между тенями. Иримэ, изгрызаемая мстительностью, тут же припадает к ящикам, толкая их вперёд. Мгновение — и эта тяжесть погребает под собой мужчину. Двое остальных поворачиваются на шум. — Как неприятно, наверное, ошибиться дважды. Она ухмыляется, посматривая на бандитов: те не заставляют себя долго ждать. Они бросаются вперёд, с мечами наперевес. Ири не составляет труда отразить первый взмах, а потом второй, прокручиваясь по оси. Любая драка — это всегда чувственный танец смерти. А она любит танцевать. Один из бандитов вновь заносит меч, и вновь не попадает по цели. Зато попадает Иримэ. Её удар ногой по животу заставляет мужчину неуклюже завалиться, мгновенно исчезая в водяном мраке. — Тебе конец, — рычит второй. Он сам гораздо крупнее первого. Бьёт сильнее. Ири приходится отражать атаки, подбирая выигрышную тактику, пока мироздание не напоминает ей о том, насколько жестокое у него чувство юмора. Нога проваливается под трухлявые доски, попадая в тиски. Теперь по-настоящему. Смерть танцует против неё. Напротив неё. Иримэ отслеживает это в чужих глазах, когда бандит замахивается мечом. Попытка отклониться от удара заканчивается падением с высоты собственного эго. Её клинок отлетает в сторону. «Ты такая же беспомощная», — голосом Деметрия скребёт изнутри. — Ну уж нет, — хрипом вырывается из горла. Перед последним взмахом меча, обрывающим жизнь, она со всей силой заезжает каблуком свободной ноги по коленке бандита. Слышится хруст. Он сворачивается пополам, теряя прежний баланс. Ири незамедлительно бьёт снова. Целиться по руке с оружием, и чудом попадает в цель. Меч падает. Вот теперь они почти наравне. Иримэ дёргается, как выброшенная на сушу рыба, пытаясь освободить ногу из чёртовой ловушки. Но мужчина наваливается на неё, придавливая к полу. Кошмар закольцовывается наяву. Толстые пальцы обхватывают шею. Будь в Ири немного меньше паники или злости, она бы сочла это понижением планки. Деметрий столетиями хотел сломать её волю, и у него это не получилось. А эта бандитская мразь всего лишь хочет сломать ей шею, и у него это уже вполне получается. Иримэ впивается ногтями в его руки. Смесь отчаяния и несправедливости распирают ей кости. Как тогда. Лёжа на холодном, окровавленном полу в пыточной. Перед глазами всплывает лицо Деметрия. То, каким оно стало после... После чего? Она так и не смогла себе это объяснить, как ни старалась. Пламя. Выжженная комната. Изуродованные, обугленные остатки Истинного вампира. И нетронутая огнём Иримэ. Это не была её магия. Это вообще не была магия. Просто... Случайность? Сознание и тело расплывается, утекая куда-то сквозь доски. Мужской крик доносится, будто из-под толщи воды. В тот же момент хватка на шее пропадает. Ири смаргивает пелену. Ири чувствует, как её резко бросает в жар. Бандит покрывается огнём. Как тогда. Но это же не может быть её магия? Это не может быть она. Ей бы отползти или найти кинжал. Воспользоваться ситуацией. Вот только по венам растекается свинец. Ири слабеет, а вместе с ней слабеет и пламя. Мужчина подхватывает меч. Один удар — и он наконец-то убьёт отродье, которое неожиданно решило здесь колдовать. Иримэ падает, медленно моргая. Взмах ресницами — меч снова над ней. Ещё взмах ресницами — и голову бандита пробивает стрела. Темнота закрывает ей своей рукой глаза. Заботливо. Как любимому мертвецу.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Кажется, что кошмар наяву продолжается. Потому что первым делом после своего пробуждения она слышит голос Астариона: — Интересно, ты всегда выбираешь бои, в которых не можешь победить?