Глава седьмая. Контракт.

За несколько месяцев до главных событий. На вечернем полотне неба постепенно зажигаются звёзды. Иримэ устраивается в отдалении от лагерного костра и зачем-то считает их. Осведомлённость о названиях созвездий — отголосками прошлой, очень давней жизни, размывается по её сознанию. Она пытается вспомнить. Но рудимент памяти за прошедшие столетия износился слишком сильно, продырявился, и сейчас походил на сито. Ири прокручивает между пальцами потрёпанную монетку — единственное напоминание о том, что её жизнь до вампиризма, до рабства у обратившего её Деметрия, на самом деле существовала. Но какой прок в этом куске металла на данный момент? Теперь она свободна от власти Истинного вампира, и должна заново выстраивать новую жизнь, а не цепляться за отголоски старой. Со стороны лагеря раздаётся смех. Благодаря её личиночным спутникам дорога до Врат Балдура сократилась вдвое и стала более-менее безопасной. Совсем скоро она доберётся до города, а там почти любой корабль сможет вывести её из Фаэруна — туда, где начнётся новый, чистый лист истории. Где можно будет написать всё, что только захочешь. Ири поднимается на ноги, подбрасывая монетку. Та приземляется обратно на ладонь. По-хорошему, стоило бы замахнуться и просто выбросить её. Но непонятное чувство где-то внутри не даёт этого сделать. — Какое увлекательное занятие, — хмыкает нарушитель добровольного отшельничества. — И что же выпало по воле чистой случайности да роковой судьбы? Орёл или решка? Иримэ поворачивает голову, растягивая губы в ухмылке, и сжимает монетку в кулак. — Попробуй угадать. Возможно, если бы вместо сладострастного вампира к ней подошёл кто-то другой, она бы просто отмахнулась, перевела тему или ушла. Но между ней и Астарионом ещё с первой встречи завязалась азартная игра. Игра хищника с хищником. Игра, где каждый манипулирует и пытается захватить власть над другим: флиртом, взглядами, прикосновениями, вторжениями в личное пространство. Игра, где никто не хочет проиграть. — Дай-ка подумать, — мужчина приближается, постукивая указательным пальцем по своему подбородку. Разыгрывая задумчивость. — Орёл или решка... Орёл или решка... Он делает очередной шаг, оказываясь так близко, что Ири без труда ощущает исходящий от него запах звериной крови. Ощущает его запах. Отойти бы назад, вернуть бы себе пространство и вдохнуть ночного воздуха. Но нежелание уступать заставляет её корнями врасти в землю. — Ну так что? — интересуется она, нахально вглядываясь в карминовые глаза. — Какая нетерпеливость, — щёлкает языком Астарион. Задумчивость осыпается с его лица, обнажая самоуверенную ухмылку и горделивый взгляд. Иримэ ловит себя на мысли о том, что желает подорвать апломб на котором он стоит. На котором строится вся его личность. Выиграть их игру. Но мужчина действует на опережение. Его рука поднимается к её лицу, скользя мимо скулы, задевая нежную кожу шеи, волосы, и, определённо что-то ещё, потому что Ири против воли покрывается мурашками. Дьявольская физиология. Несправедливая физиология. — Кажется, всё-таки решка. Сказанное доходит с небольшим опозданием. Примерно в тот момент, когда Астарион, как взаправдашний фокусник, достаёт монету из воздуха. Её монету. Ири опускает недоумевающий взгляд на собственный кулак, разжимая пальцы. Встречаясь с пустотой. — Жульничаешь, — выносит вердикт с беспощадностью какого-нибудь судьи. — Предпочитаю называть это ловкостью и изобретательностью, — легко отмахивается от её заключения вампир. В следующее мгновение он снова ласково мурчит, понижая голос: — Знала бы ты, на что именно способны мои пальцы благодаря этим умениям. Иримэ смакует нежный привкус подтекста, намёка. Но ей предпочтительнее мольба. Его мольба. Его поражение. Она игнорирует протянутую монету, прикасаясь к мужской груди. — Между нами исключительно деловые отношения, не забыл? — Ири ухмыляется, легко отталкивая его от себя; перехватывая контроль. — Ты со своей командой в целости и сохранности провожаешь меня до Врат Балдура, а... — А ты взамен делишься со мной секретиком о том, как прихлопнула своего бывшего хозяина, — продолжает мужчина, задирая подбородок. — Моя память так же хороша, как и я сам, дорогая. Но разве небольшое развлечение может пагубно отразиться на наших деловых отношениях? М? Иримэ едва ли не хмыкает. Любопытно было бы заново послушать его мнение на этот счёт, когда они доберутся до Врат Балдура, и она исчезнет, как снег по весне, открывая неприглядную правду и истину о своём «секретике». — Может. А может, и нет, — Ири дарит ему ещё одну ухмылку перед тем, как разворачивается в сторону леса. Хочется прогуляться. Возможно, поохотиться. И наверняка насытить лёгкие ночным воздухом без примесей металла и пряностей. — Хорошей тебе ночи. — А как же монетка? Иримэ не останавливается, кидая через плечо: — Оставь себе. Говорят, она приносит удачу. А удача ему пригодится. Особенно, когда Ири дважды оставит его с ничем.

⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆

Нутро леса в какой-то момент прогулки становится непривычно тихим. Будто жизнь в нём затаивает своё дыхание перед столкновением с чем-то страшным. Перед столкновением с кем-то страшным. Вокруг прекращаются мелодичные песнопения ночных птиц и сверчков. Иримэ останавливается, напрягаясь, вслушиваясь в едва заметное шевеление листьев и травы. Всё это странно. Так не должно быть. Она оглядывается по сторонам, прикасаясь к кинжалу. Ощущение постороннего, чужого присутствия иглами прошивает ей каждый позвонок. Но кто настолько опасный, что пугает даже лес, может следить за ней из-за покорёженных стволов деревьев? Ири почти не дышит, шагая в сторону, где должен находиться лагерь. Её самоуверенность никогда не граничила с глупостью, чтобы встречаться с чем-то или с кем-то непонятным в одиночку. Пальцы сжимают эфес. При очередном шаге, в лезвие кинжала мелькает взгляд. Взгляд того, кто наблюдает. Облака поспешно загораживают бледный диск луны. В лесу становится темнее. Внутренние инстинкты подсказывают ей сорваться на бег, но Иримэ душит этот вариант голыми руками. Особенно, когда приходит понимание того, что она вернулась туда, где была несколько минут назад. — Твою мать, — тихо, но зло срывается с языка. Это никакая не ошибка. Её водят кругами. — А я всё думал, когда же отродье Деметрия покажет свои умственные способности, — мужской голос вбивается острыми гвоздями в её затылок, заставляя обернуться и вскинуть кинжал. — Хотя чему я удивляюсь? Он всегда любил подбирать себе специфических дворняжек. Иримэ не ведёт бровью, хотя сердце сбивается с ровного ритма. Она оглядывает того, кто с ней заговорил, чувствуя, как с каждой секундой кислорода в лёгких становится меньше. Будто кто-то вспарывает их ножом. — Опусти свой клинок, отродье. Моё терпение не бесконечно, — предупреждают её ледяным тоном. Настолько ледяным, что внутренности вымораживаются и коченеют. Ири бы наконец-то прислушаться к инстинктам и побежать сломя голову. Вот только он свернёт ей шею намного быстрее. Истинный вампир. Касадор Зарр. Впервые она увидела его портрет у Деметрия: тот любил развлекаться, метая ножи в изображения своих врагов. Во второй раз услышала про него от Астариона. Ей нельзя его бояться. И ей нельзя его провоцировать. Эти две простые мысли отпечатываются на изнанке сознания, когда Ири опускает оружие, пытаясь контролировать трясущиеся руки. Нельзя бояться. Нельзя провоцировать. — Хорошо, — вампир смеряет её взглядом, в котором отражается довольство от выполненного приказа. — Если признаться честно, то новость о том, что отродье Деметрия смогло убить своего хозяина, стала для меня неожиданной. Впрочем, от этого не менее приятной. Иримэ наблюдает за тем, как Касадор вытягивает руку, рассматривая собственные пальцы. Чудится, что ещё немного — и они вырвут ей из грудной клетки сердце. Просто так. На потеху. — Однако последнее время меня многое удивляет, — продолжает вампир. — Например, ещё одна новость о том, что моё сбежавшее отродье, Астарион, объединился с кем-то вроде тебя, — он явно наслаждается тем, как её корёжит каждое слово. — Какая забава, не правда ли? Кстати, как он там? Искренне надеюсь, что успел в красках описать нашу дружную семью. В которой Астарион две сотни лет подвергался пыткам, мучениям, разрушению. В этом все Истинные вампиры и их созданные семьи были похожи. Ири всё же находит в себе силы выплюнуть осколки вопроса, которые дерут глотку: — Зачем я вам нужна? Касадор кривится, словно её голос — это докучливое тявканье дворовой псины. — Нет большего врага для Истинного вампира, чем другой Истинный вампир. Ты убила Деметрия, а это стоит похвалы. Или помилования. Помилование от садиста и ублюдка. Звучит издевательски. Она снова собирается с силами. — Какое пом... — Молчать! — рявкает мужчина. — Будешь подавать голос, только когда я позволю. И Иримэ, будь прокляты все известные боги, действительно замолкает, поджимая хвост. Как настоящая дворовая псина. Ей нельзя его провоцировать. — Мы заключим контракт. Если сможешь выполнить его условия, будешь свободна. Одна. Несносный мальчишка вернётся ко мне, — вампир отклоняет голову назад. — Если же не справишься к определённому сроку, то окажешься в нашей дружной семье вместо него, раз тебе так симпатизирует всем помогать, — на лице Касадора расплывается беспощадная улыбка. — Считай, что это моё помилование. Подарок. Ты вольна сама выбирать свою судьбу. Вынужденное помилование, от которого нельзя отказаться. Иримэ готова заскулить, сквозь плотно сжатые зубы. Либо ты соглашаешься на условия контракта, либо сразу подыхаешь. А она этого не хочет. Она хочет жить: где-то далеко от всех Истинных вампиров, в собственном особняке с сотнями книг. Валяться на белоснежных перинах, пить вкусное вино и читать разные истории. Сейчас это желание больше не кажется реальной перспективой. Оно кажется насмехательством. — Можешь говорить, — самодовольно хмыкает вампир. Ири приподнимает голову. Нельзя бояться. Она уже выгрызла свою свободу у Деметрия (пускай и случайностью). Выгрызет её и у Касадора. — Что я должна сделать? Мужчина тянется к карману камзола, вытаскивая цепочку с серебряным кулоном. — Внимай мои слова, отродье Деметрия. Повторять я не стану.