Лира свободного не знает дороги, но помнит о боли

…А ночи в столице земель мудрости долгие и сладкие, растянутые темным полотном, блестящими звездами, прохладу нагоняют и навевают сон, но, кажется, не каждому. Когда ты вдали от дома и позабыл про печали, когда неожиданно осознаешь, что долгое время не чувствовал собственной боли, она ударит поддых сильнее, чем ты мог ожидать. Вонзится кинжалом в худую спину, а затем будет медленно спускаться вниз, словно кто-то решил вскрыть твою кожу и поделить тебя пополам. Боль ужасная, а ты успел привыкнуть к отдыху от нее, успел заметить в жизни что-то важнее долга, который несешь на собственных плечах, что-то сокровенное сохранить в сердце, которое сейчас разрывается на части. Адепт покинул предоставленный им всем дом, чувствуя, что больше не сможет скрыть того, насколько сильно все тело ломает, выкручивает, насколько хочется просто забыться в агонии и наконец испустить последний вздох, когда снова налетает очередной волной сжимающее грудь чувство. Он знал, что это такое. Прекрасно знал, за что это ему, никогда бы не задал вопроса. Карма снова начала пожирать истончавшую душу и психику, заставляя Сяо прятать лицо в ладонях, когда он через агонию призвал Леминискату Ветра и в одно движение оказался на привычном уже древе мудрости. Он сидел в одиночестве, стараясь выровнять сбитое дыхание, пытаясь хоть как-то сконцентрироваться на этом, чтобы боль ощущалась хотя бы на толику не так остро. — Неужели это сам Сяо, собственной персоной, в столице Сумеру? — раздался задорный, до ужаса знакомый Адепту голос, и он резко обернулся, когда послышался мягкий, развеивающий сумбур, происходящий в голове, перелив лиры. Рядом с парнем оказался никто иной, как Архонт Свободы, покровитель Анемо, бард Венти. Как ему удавалось всегда приходить в самый подходящий момент? Он словно был призраком, галлюцинацией, что направляла на путь истинный, но с каждым перебором тонких струн его инструмента, к Сяо возвращалась ясность рассудка, облегчались страдания, а боль слегка приподнимала увесистые лапы с широких плеч Адепта и позволяла вдохнуть полной грудью, пускай и ненадолго. — Ты… Почему здесь? — прямолинейно спросил Сяо, он никогда не церемонился с Архонтом Свободы, в конце концов, на самом деле Адепт испытывал глубочайшее уважение лишь к своему покровителю, Мораксу, а Венти для него был скорее старым другом, из-за чего его статус бога иногда забывался и разбивался о возведенные вокруг его личности скалы шутливости барда. — Да, я думаю, ты прекрасно знаешь, — пальцами Венти на лире завязывалась сплошная мелодия, успокаивающая душу якши, дающая ему время хотя бы немного подышать нормально и почувствовать себя относительно лучше. — Ты умираешь, Сяо. Опять. Адепт посмотрел на Венти без удивления во взгляде. Кольцо отчего-то перестало блестеть. Стоило им перешагнуть порог тропического леса, камень стал мутным и словно бы эта роскошь алого заката, сокрытая в нем, вся испарилась, оставляя за собой лишь какую-то подделку, совсем не похожую на то, что носил Адепт раньше, на то, что спасло и усложнило его жизнь. Сяо вздохнул, пожав плечами. — Я знал, что это решение временное. Моракс говорил, — архонт ненадолго прекратил мелодию лиры, а Сяо ощутил, как карма взяла его за горло вновь и судорожно опустил ресницы, стараясь не простонать от накатывающей боли. — Ближе к делу. — Мне тут птичка напела… — словно бы начиная какую-то песню, мелодично проговорил бард, продолжая вновь играть на музыкальном инструменте, — что ты, Сяо, должен вернуться в Ли Юэ. Кольцо еще действует, но это ненадолго. Поторопись, Адепт, — Венти встал с места, собираясь раствориться вместе со своей мелодией в долгой ночи города мудрости, но якша остановил его жестом. — Не мог бы ты... Немного поиграть свои песни? — попросил Адепт, чувствуя, что это помогает хотя бы немного отвлечься от навязчивой боли, что скручивает все тело, подобно канату. Анемо Архонт не стал отказывать доброму товарищу и сел на ветку повыше, начиная балладу о каких-то путешественниках. Но Сяо уже вовсе не слушал песню, лишь ощущение, окутывающее душу различными нотами. Мелодия словно бы была бинтами на открытых ранах, закрывала их и давала успокоение, пускай недолгое, пускай всего лишь на одну ночь, но душе Адепта действительно было легко, пока он прислонился спиной к стволу векового древа, прикрыл глаза и еще долгое время слушал песни Свободы, что дарил ему Венти. Якша задремал, скрестив руки на груди и опустив вперед голову. Друг же его опустился легким движением на ветку, где сидел Сяо и немного осмотрел парня, убеждаясь, что тот протянет до приезда в Ли Юэ. — Не умирай, Сяо, — с улыбкой произнес бард. — Пусть ветер хранит тебя. Небольшой поток ветра окутал Адепта лишь на мгновение. В нем была слышна песнь барда и молитвы жителей Мондштадта, в нем было слышно время и была слышна капель где-то вдалеке, отстукивающая так мелодично. Архонт свободы легким движением слетел с ветки древа, оставляя Адепта позади, окутанного музыкой ветров. И Сяо проснулся лишь тогда, когда рассвет нагло пробивался через усталые веки. Залитый ярким золотом встающего солнца, Адепт понял, что он уже здесь один и музыки больше никакой нет. Что же, он был действительно благодарен этому бродячему барду. Хотя бы одну ночь полного спокойствия Венти подарил другу, прежде чем растворяться вновь в потоках ветра и нотах излюбленных баллад, запахе вина из одуванчиков и ярком смехе. Адепту было больно, до скрежета в зубах больно, но теперь, когда бард указал ему путь, Сяо мог продержаться чуть дольше, зная, что нужно делать. Якша, перепрыгивая ловкими движениями с ветки на ветку, спустился в самый низ. Ранняя прогулка по свежему городу с немного разряженным воздухом слегка приводила в чувства, заставляя уши и нос немного мерзнуть, пока он минует маленькие, почти одинаковые домики, на пути к своим соратникам поневоле. Он скроет от них, ни в коем случае не расскажет о боли, им не нужно это знать. Сяо промолчит, стерпит, сделает все так, как делал обычно. Ему не страшно умирать в одиночестве, страшнее умирать, когда рядом кто-то немного ближе, чем хотелось бы. Адепт вдохнул холодный воздух, наполненный ароматом утренней росы и слегка растрепал собственные волосы рукой. Свобода — понятие относительное. Был ли сейчас свободен Охотник на демонов?