Глава 8

Я всегда считала себя умной девушкой. Я хорошо училась и никогда не имела отметок ниже среднего. Получала множество грамот за многочисленные способности, достижения, за свои мозги, в конце концов. Я выделялась ими среди своих сверстников и даже однажды услышала, как отец, разговаривая с мамой, сказал ей, что у него получилось удачно выстрелить. Я тогда смутилась взрослой формулировке, но была необычайно горда за свои усилия. Теперь же я могу сказать, что он вообще не правильно выстрелил. Я глупая, безумно глупая, иначе бы просто не оказалась в такой ситуации. Стоя под горящим душем я грубо терла свое лицо, губы, плечи, зарывалась пальцами в волосы. Казалось, я царапаю все места, до которых мог дотронутся Бибер, пытаясь вымыть себя изнутри. Я могла потерять все, ради чего пахала столько лет. От первой своей ошибки я не оправилась до конца до сих пор. Расставание с тем парнем было настолько болезненным, что от нервозности у меня начались приступы удушья, которые продолжаются по сей день. Та ошибка мне дорого далась, даже думать не хочу, чем грозит эта. Меня могут уволить по статье, отношения между пациентом и врачом строго запрещены. А после, я вряд ли уже смогу работать по специальности. Маму, наверное, ударит сердечный приступ, она этого не переживет. И дело тут вовсе не в том, чего хочу я, а в том, что я должна делать. А должна я стараться не допускать такого больше никогда. Засунуть все свои эмоции далеко и надолго, сменить приоритет, фокус. Я готова была смывать с себя следы Бибера вечно, но раздраженная кожа уже начала пощипывать, поэтому, пришлось вылезти из душа и рухнуть в постель. Я боялась, что мысли не дадут мне уснуть снова, но сильная усталость в купе с сильным эмоциональным потрясением сделали свое дело. Уже через пару минут я провалилась в крепкий сон. — Ко мне сегодня приходили люди, допрашивали, — начал Джастин первым, вырывая меня из собственных мыслей. Мы разговаривали уже около получаса. Стандартные вопросы, стандартный разговор и ни слова о том, что произошло на прошлой встрече. Я не хотела поднимать эту тему, смущаясь даже воспоминаний, а ему, кажется, было все равно. Надо признать, было довольно обидно видеть его бесстрастное лицо. Мы играли в игру под названием «Забудь о том, что вчера было» и никто не хотел проигрывать. Для себя я твердо решила, если Бибер не заговорит первым, я так же буду молчать и просто забуду об этом, как о страшном сне. — По делу Ника? — уточнила я, хотя уже знала ответ. От уязвимого взгляда, которым он посмотрел на меня, болезненно защемило сердце, но я постаралась сделать лицо еще более каменным, продолжая вырисовывать узоры на полях блокнота. Я понимала, чем это может грозить Биберу, но и знала, что по его душу сегодня приехал один из громких адвокатов Америки. Он обязательно поможет ему выкрутиться с минимальными последствиями. — Да. — Что говорит адвокат? — спросила у него настолько равнодушным тоном, насколько могла в данный момент. Мягкий карандаш в моей руке плавно водил по блокноту. Это немного расслабляло. Да и вообще, такая практика поможет остудить пыл любому человеку — достаточно перенести на лист линии, зудящие в голове. Я застыла, ожидая ответа парня. Воздух сжался в комнате до размеров атома. — Доктор, тебе никогда не приходило в голову, что иногда события происходят так, как бы нам того не хотелось? — он поджал губы. — Но в силу случая, изменить ничего не получается. Я сглотнула острую слюну, которая словно ножом прошлась по пересохшему горлу и, приоткрыв губы, сказала, надеясь на то, что голос не подведет: — Джастин, скажи мне, что сказал адвокат? Он хмыкнул, отводя лицо в сторону. Я выпрямилась и уставилась на него, слыша, как подо мной скрипнула кожа нового кресла. Подаренное, мать его, Бибером кресло. Парень выглядел задумчивым, и я невольно залюбовалась им и поднесла колпачок на ручке к губам. Мне стало интересно, о чем он думает? Размышлял ли он о том, что не хочет смерти? Или же, наоборот, был бы рад получить освобождение под ее видом от пожизненного срока? Стоило признать, Джастин был довольно незаурядной личностью, и я понятия не имела, что бы он выбрал в этой ситуации. Я видела потухший взгляд, в котором иногда проскакивали искры недоумения, пока работал мыслительный процесс в его голове. Думал ли он о том, что устал настолько, что хотел бы покончить со всем этим? Я откинулась на спинку кресла и набрала в легкие воздух. Черт, его дьявольский запах тела мешает мне сосредоточиться на сеансе. Ощущая его, я в который раз убеждаюсь, что не хотела бы для него смертной казни. Смешно подумать, я хочу, чтобы сохранили жизнь тому, кто распоряжался чужими жизнями так, будто они ничего и не стоят. В голове, словно гром, прогремели его слова о случайных жертвах. Я запуталась в лабиринтах своей же головы и это паршивое ощущение. Более того, я медленно, сама того не понимая, теряла голову. Когда же тикающая бомба начала обратный отсчет? Явно, не вчера. Гораздо раньше. Наверное, он был прав, говоря, что заинтересовал меня еще с первого сеанса. И не мудрено, я ведь думала о нем двадцать четыре часа в сутки, ощущала его, как данный мне свыше шанс кому-то что-то доказать, а на деле налажала даже перед самой собой. Хотела бы я сейчас того, чтобы тогда его отдали Джиму? Однозначно, нет. Более того, я бы повторила тот поцелуй снова, если могла бы вернуться в прошлое. Я никогда не испытывала ничего подобного. — Он говорит, что мне может грозить смертная казнь, — наконец ответил Джастин, подтверждая мои же мысли. Он выпрямился на стуле, ближе наклоняясь ко мне. То, что он делает со мной, как влияет на сердцебиение, напоминает действие электрошокера, заряженного на минимальную мощность. Немного встряхивает, заставляет пропустить один удар сердца. Я была бы глупа, не замечая этого с самого первого дня. Но так же, я была бы глупа, если бы позволила идти себе на поводу эмоций, поэтому игра все еще продолжалась. — Кэти, — он хитро улыбнулся. Настроение парня снова резко подскочило. — Давай на сегодня закончим эту тему? Я сжала ладони в кулак, под столом, заметно напрягаясь. Для меня всегда была сюрпризом тема, на которую он плавно перескакивал. Кажется, я даже задержала дыхание на секунду. Я провела рукой по хвосту, собранному на затылке и решила, что так тому и быть. Не хочет разговаривать об этом — пожалуйста. Я, наконец, могу взять ситуацию в свои руки и немного побыть психотерапевтом. — Как скажешь, Джастин, давай сменим тему. Я понимаю, что все же, у тебя есть проблемы с агрессией. Я хочу попробовать один способ, который, как я думаю, поможет поднять тебе сейчас настроение. Ну, и возможно, вспоминая эту ситуацию, ты будешь немного абстрагироваться от раздражающей тебя ситуации в будущем, — не получив его ответа, я расценила это за согласие и продолжила. — Будем пробовать прием отражения, Джастин. Ты будешь рассказывать о ситуациях, которые выводят тебя из себя, а я буду пытаться отразить их чем-то более позитивным. — Серьезно? — он усмехнулся. Видев его улыбку, я уже настраивалась на поражение, ощущая, как его улыбка пускает по моим венам приторно-сладкий мед. — Да. Ты ведь знаешь, что каждый человек воспринимает мир в соответствии своим фильтрам и своему представлению. Может, я помогу тебе поменять представление, — я пожала плечами. — Некоторых вещей. — Хорошо, давай попробуем, доктор. — Ну, хорошенько подумай о том, что может вывести тебя из себя, — я видела его предвкушающую улыбку и, буквально, расплылась на стуле в тысячный раз. Я понимала, что он не воспринимает меня всерьез ни как врача, ни как девушку. Я понимала, что сейчас он начнет шуточную игру, а я, как всегда, пойду на поводу и подыграю. Да и плевать. Он пару минут назад размышлял о том, что ему грозит смертная казнь. Его нужно немного встряхнуть, конечно, в хорошем смысле этого слова. — Ну… Я злюсь, когда кто-то не умирает сразу и мне приходится наступать ему на глотку своими дорогими кроссовками. — Я не ожидала столь жестоких слов, но быстро взяла себя в руки и вернула улыбку на свое лицо. — Что за кроссовки? — он поднял бровь, удивленный тому, что я не обратила внимание на то, что он рассказывал об убийстве. — Аир Изи. Выкупил в прошлом году у одной платформы, занимающейся перепродажей спортивной обуви, где-то за… — он приложил палец к губам, вспоминая. — Почти за два миллиона долларов. Кажется, они говорили о том, что в них выступал какой-то известный мужчина. — Канье Вест, — напомнила я ему, барабаня пальцами по столешнице. — Точно, доктор! Но меня больше привлекло то, что это единственный экземпляр во всем мире. — Ну, тогда, они явно не хотели умирать сразу потому, что наслаждались прикосновением столь редкой подошвы обуви, — парировала я, сама не веря в то, что произношу это. Но ведь, в этом и смысл этого психологического приема. Я улыбнулась, видя его кивок под довольную улыбку. — Я злюсь, когда должники не возвращают мне крупные суммы моих денег по первому запросу. Я кивнула, судорожно соображая о том, как это отзеркалить. Пальцы все еще стучали об стол, что выдавало мою задумчивость. — Хорошо, вместо мыслей о том, что кто-то не желает тебе их отдавать, думай, например, о том, что пока они у этого человека, ты не сможешь их потратить, — я замялась, и с улыбкой продолжила, — на бессмысленно дорогую пару кроссовок, например. Он сдержанно засмеялся, запустив пальцы в свои волосы. — Я ненавижу, когда люди меня не слушают. — Они настолько очарованы твоей внешностью, что не могут сосредоточиться на твоих словах. — быстро предположила я, сама не понимая того, что только что загнала себя в ловушку карих глаз. Он вдруг стал серьезнее. Я словила себя на том, что расстроенно смотрю на него. Мне хочется вернуть улыбку на его лицо и продолжать любоваться ей. Прикусив язык за сказанную глупость, я снова улыбнулась так, будто в сказанных мной словах не было ничего намекающего. Услышав его вопрос, я стушевалась и вздрогнула. — А ты, Кэти, очарована моей внешностью? — Прости? — Скажи честно, ты считаешь меня привлекательным? — спросил он, все еще буравя меня взглядом. Совсем недавно он узнал, что я мастурбирую, думая о нем, так что, его вопрос не имел вообще никакого смысла. Бьюсь об заклад, он просто хотел потешить свою самооценку. А может, он хотел узнать, мой ли он типаж мужчины? Господи, Кэти, да какой типаж? Типаж убийцы меня не привлекал, это уж точно. По крайней мере, я так думала до вчерашнего момента. Было паршиво понимать, что я запутала саму себя в лабиринтах своей же головы. — Извини, это не имеет никакого отношения к… — Я вот считаю тебя привлекательной, Кэти — конечно. Никто не будет целовать девушку, если не считает ее привлекательной, это и ежу понятно. Конечно, всегда приятно получить комплимент. Щеки зарделись, и я опустила лицо вниз, судорожно ровняя стопку бумаг, лежащую на столе по линеечке ровно. — Более того, ты очень горячая, — продолжал он, выводя меня из себя. Конечно, он прекрасно видел мою реакцию на его слова, и решил немного поразвлечься, вгоняя меня в краску. Неужели меня было так просто выбить из колеи? Три слова, и я снова сижу перед ним, словно рыба, хватающая воздух ртом, и не знаю что сказать. — Джастин, ты не можешь… — Не волнуйся, доктор, я знаю, что не должен видеть в тебе никого, кроме психотерапевта, — он скучающе рассматривал свои ногти. — К тому же, я надеялся немного поговорить о вчерашнем вечере, когда ты накинулась на меня с поцелуями. Я опешила, снова раскрыв рот. Неприятные слова отдались в солнечное сплетение и, вобрав в легкие воздух, я ответила резче, чем нужно, намереваясь покончить и с этим разговором и с ситуацией в целом: — Об этом я тоже хотела поговорить. Будь добр, воздерживайся от неприемлемых действий, Джастин. Между нами могут быть взаимоотношения врача и пациента, не более. Я встала со своего места и начала расхаживать по кабинету. Я смущалась, не хотела поднимать эту тему, а он начал так, словно его это не касалось. Я могла потерять работу, а он сидел, нагло улыбаясь. Его зрачки провожали меня из одного угла комнаты в другой. — Не нужно обманывать себя, Кэти, тебе понравилось. Я остановилась посреди комнаты, не дойдя до угла. Было глупо отрицать его слова, и я это прекрасно понимала. В голове возник тот вечер, вдоль позвоночника пробежали мурашки. Я ощутила это каждым позвонком, мелко вздрагивая. Кинув мимолетный взгляд в его сторону, я убедилась в том, что он ведет себя безразличнее положенного. Это больно задело чувство собственного достоинства. Он снова играет эти игры, а я просто чертовски устала. — Я хочу, чтобы этого больше не повторялось, — сказала я, пытаясь придать голосу как можно больше твердости. — Кэти, я уже сказал… — Вот об этом я и говорю! — я крикнула, перебивая его. — Ты не можешь называть меня по имени, я говорила тебе это уже! — Ты, как психотерапевт, должна разбираться в причине поступка, а не кричать на меня, — он театрально надул губы. — Плохой доктор. Я несколько раз провела ладонями по лицу и уселась в кресло. Подаренное им кресло. Просто напоминаю. — Ну и что тебя сподвигло это сделать? — Мне просто захотелось, — после небольшой паузы ответил он, засмеявшись. А я понимала, будь у меня сейчас пистолет, я бы застрелилась. Хотелось избавить себя от наглого выражения лица, сидящего напротив. — На самом деле, — он перешел на серьезный тон, я уставилась на него, размышляя, последует ли за этим очередной сарказм. — Это был сильный порыв, я проводил параллели с агрессией, думал об этом в камере. Иногда я не могу контролировать ни одно, ни второе. Я опустила глаза на свои руки и взяла в руки карандаш, готовая записать то, что он только что сказал. — Сильный порыв на агрессию — заканчивается убийством. Сильный порыв к тебе — закончился поцелуем, — он прожигал меня взглядом, наблюдая за моей реакцией. — Своего рода отражение, этого же ты сегодня добивалась? Я несколько раз вздохнула, заставляя себя не кивнуть на его вопрос. Это снова было логично. — Теперь, каждый раз наступая кому-нибудь на горло, я буду думать о тебе, доктор Хартфорд, — я усмехнулась, несколько раз сглотнув. Он впервые обратился ко мне, как положено. Вот уж ирония. Он отразил все мои отражения на меня же. Простите за каламбур, но ведь так и есть? Этот мужчина снова повернул ситуацию в свою сторону. Я старалась его пристыдить, он же сделал это со мной, да еще и так, что я снова не знала, как ему ответить. — Ну, если дело не дойдет до электрического стула, само собой, — он выдержал спокойный тон и сказал так, будто для него это и гроша не стоило. Он снова отвернул голову в сторону, задумываясь. Я видела, как приоткрываются пухлые губы. Видела, как не размеренно он дышит. Я только что получила ответ на свой первый вопрос. Он боится смерти. Джастин Дрю Бибер не хочет умирать точно так же, как все простые люди. За пару секунд он сменил маску надменного Бибера на подавленного Бибера. Хотелось его поддержать. Хотелось взять его за руку и сказать, что все будет хорошо. Но для него в любом случае, не вышло бы ничего хорошего. Либо электрический стул, либо пожизненное. Что бы я выбрала на его месте? Медленно встав с кожаной мебели, я подошла к его креслу и уселась на подлокотник. Каждая клеточка моего тела кричала, чтобы я отошла подальше, села обратно, а после сеанса собрала дома чемодан и уехала в Лондон к родителям. Взяла отпуск, воспользовалась паузой и вернулась в этот кабинет с пустым сердцем и четко расставленными мыслями в голове. Я, медленно поднимая руку, заключаю его в объятия, он сразу же прижимает к себе, утыкается лицом в грудь и обнимает за поясницу. Я цепляюсь за эти ощущения, а он за меня, словно за спасательный круг. Большой, мощный, один из самых жестоких людей в нашей стране, которого многие считают чудовищем… А сейчас весь почти что сжимается в комок и вовсе не хочет меня отпускать. Я видела все его маски. Сдержанный Бибер, наглый Бибер, ухмыляющийся Бибер, спокойный Бибер, равнодушный Бибер. Вспоминая все, я даже удивляюсь тому, насколько много их было. Но одну он всегда держал при себе. Он держал в себе эмоции, совершенно не приспособленные для успокоения. Я слышу тяжелое, прерывистое дыхание. Чувствую, как он комкает в руках ткань моего свитера. Я, медленно положив подбородок на его макушку, начинаю немного поглаживать рукой широкую спину. Слышу, как дыхание выравнивается, и сама прикрываю глаза, наслаждаясь моментом. Я ничего не понимаю, но знаю лишь одно — если Бибера казнят, мое сердце разобьется на кучу маленьких осколков, и вряд ли я смогу собрать его еще раз.