Эпилог

Мы останавливаемся у величественного собора и выходим из машины. — Неужели, ты взял курсы, как быть гидом, и подучил историю Италии? — усмехаюсь, оглядывая величественное здание. — Я знаю историю Италии, и вообще, мне нравилось читать про любую историю, пока я учился, как нормальный ребенок. Я был лучшим в своем классе, — гордо отвечает Бибер. — Выходит, ты обучался в обычной школе, как все? — Ровно до того времени, пока не перешел в средней школе на домашнее обучение. Джастин распахивает передо мной дверь собора, и мы оказываемся в невероятно глубокой ауре итальянского величия. Я медленно иду за ним по проходу к распятию Христа. — Что мы здесь делаем? — шепотом спрашиваю. — Ты крещеная, солнышко? — Да, родители покрестили меня еще до того, как мне исполнился год. А что? — свожу брови на переносице. — Я хочу, чтобы ты приняла другую веру. — Но мы же в христианском соборе? — Солнышко, — Джастин кладет ладонь мне на щеку. — Я не знаю, как еще доказать тебе, что я серьезно подхожу к принятию тебя в мою семью. Другие люди меня мало волнуют, как и традиции, с тобой же я хочу сделать все правильно. Крещением я дам тебе новую жизнь и новую веру. Взвесь все за и против и скажи мне, готова ли ты двигаться дальше по моим правилам? Я обескуражена его предложением. Мне всегда казалось, что важный ритуал в церкви для двоих — это венчание, а никак не крещение главарем преступной группировки. Я вижу, как взволнован парень, при виде этого я еще сильнее теряюсь в своих мыслях. — Но ведь мы уже заключили договор. — шепчу я. — Эти бумаги — формальность, гораздо важнее то, в кого ты будешь верить, оказавшись в опасности — в Бога, Дьявола, или же в меня, — усмехается Джастин. — У меня не будет обычной веры? Только твоя? — Наша. Одна на двоих. Кому нужно определение отношений? Разве связь друг между другом на высоком уровне не крепче? — С каких пор ты веришь в души? — удивляюсь все больше и больше. — С тех пор, как я начал чувствовать тебя, а ты меня… Я не верю во всю эту божественную чушь, — я сжимаю губы, косо смотря на распятого Христа, который его слушает. — Но я верю в то, что мы связаны между собой. Я хочу чувствовать, когда тебе грозит опасность, хочу успеть тебя спасти. Это работает в обе стороны, солнышко. Я умру рядом, если это сделаешь ты. Таковы мои условия. Вместе или никак. Для меня этот ритуал намного серьезней, чем чертова свадьба. — Ты богохульствуешь, — нервно усмехаюсь. — Так что ты скажешь? — Джастин цепляет меня взглядом, и я слабо улыбаюсь. — Ты же знаешь, что ради тебя я готова на все, хитрец. — говорю, прищуриваясь. — Я серьезно, Кэти. Будут и другие, всегда кто-то будет покушаться на мое. Рядом со мной вся твоя жизнь превратится в испытание на прочность. — И я не боюсь этого. Я люблю тебя, Джастин, пусть будет коротко, но счастливо, чем долго и больно. Обрати меня в свою веру, я обрету новую молитву перед сном, — приподнимаюсь на носочки и целую его в губы. — Так тому и быть, — Джастин берет меня за руку и ведет мимо распятий. Мы юркаем в коридор и направляемся дальше. Меня немного пугает то, что хочет сделать Бибер. Это волнительно. Мы оказываемся в довольно старой купели, и из темноты выходит священник. Он протягивает мне тонкую белую сорочку и такого же цвета хлопковое белье. — А разве здесь такое проводят? Это же очень старое место. — шепчу я, держа стопку в руках. — Для меня нет ничего невозможного, Кэти. Церковь — один из прибыльных бизнесов в мире. Религия — откровенное вымогательство. За пару купюр дверь для тебя всегда открыта. Это важное таинство для моего мира, такое проводят очень редко, после этого поменять веру, как и Бога, невозможно. Я буду ждать тебя здесь. Я даже понятия не имела о таких тонкостях. Меня уводят в один из залов, чтобы переодеться. Я уже не боюсь, просто ощущаю себя как-то иначе. Чувствую трепет, приятное волнение и воодушевление, как будто старые стены церкви дарят мне новый глоток воздуха, чтобы жить, спасают от чего-то страшного. Джастин так и не пришел ко мне в больницу, я уже думала о том, что это не он был там, целовал, качал меня на руках. В какой-то степени, полностью придя в себя, я была этому даже рада. Я просто не знаю, как мне относиться к тому, что случилось, и хочу просто побыстрее уехать отсюда. Приняв прописанные таблетки, я собираюсь в последний раз провести ночь в доме Лео. В дверь раздается стук. Начало второго. Слишком позднее время для визитов. Устало подхожу и распахиваю дверь. — Не поздновато ли? — недовольно бурчу, когда мужчина, совершенно свободно входит в дом. — Ах, да, я пригласила тебя в гости и забыла? — цокаю языком и закрываю дверь, после щелкаю выключателем. — Не время для иронии, Кэти, меня прислали за тобой, — сухо произносит Дилан. — Слушай, ты же знаешь, что я больше не могу так. Правда, передай ему, что я сплю, меня нет или… — Кэти, я прошу тебя, — Парень делает шаг ко мне, а я от него. — Что он хочет от меня? — Я понимаю, но… пожалуйста. Время пришло. — Оно упущено, и я не хочу. Сжалься надо мной, ты сам видел, что со мной было, я больше не хочу так ломать себя из-за человека, — отрезаю. — Кэти, я прошу тебя! Я! Не он! Хотя бы ради меня и моей совести… — С каких пор она появилась? — язвительно усмехаюсь. — Я всегда говорил тебе правду. Я ни разу не обманул тебя. Можешь мне верить, я никогда не предавал тебя, — напоминает парень. — Это ты, а не он. — Тогда поверь мне, что сейчас тебе следует поехать со мной. — Больно будет? Не отвечай, я знаю, что будет, я не хочу снова страдать из-за него. Я не могу, понимаешь? — Пожалуйста, Кэти, в последний раз. Это важно. Ты же знаешь, что я вообще не вежливый мудак, а сейчас прошу тебя, пожалуйста. Его искренность подкупает. Хмурясь, смотрю на Дилана и медленно киваю. — Это ничего не изменит, — предупреждаю сразу. — Надеюсь, что изменит. Надеюсь, слышишь? Я тоже, благодаря тебе, начал надеяться на хороший исход этого дерьма. Я буду ждать тебя внизу, — Дилан натягивает улыбку и выходит из дома. Застонав, закрываю лицо руками и корю себя за очередную глупость. Я не готова к встрече с Бибером, я знаю, что будет… Знаю, что он снова заставит поставить себя на первое место… Быстро одевшись в джинсы, свитер, ботинки и набросив на себя пальто, выхожу из дома. В ночи иду к ожидающей меня машине. У меня над головой обычное, мартовское, Нью-Йоркское небо. Впереди дорога, вокруг деревья. Все. На этот раз обычное. Нормальное. Без страха. Дилан выходит первым и протягивает мне руку, на моей памяти, впервые. Он ведет меня в дом и воспоминания становятся приятными. Много боли, разочарования, ярости и злости. Господи, если задуматься, что повидали эти стены, то любому человеку стало бы плохо. Это было. Было по-разному. В тишине, в темноте, я знаю куда идти. Поднимаюсь на второй этаж и вхожу в свою старую спальню, внутри радостно от того, что здесь все осталось таким же, каким я видела в последний раз. Мои пальцы пробегаются по резной спинке стула, обтянутого бархатом. Я чувствую знакомый парфюм сбоку, Бибер стоит и не двигается, наблюдая за мной. — Только не начинай извиняться, ладно? — прошу с улыбкой на лице, даже не поворачиваясь к нему. — Есть причины? — усмехается он. — Ты моя, я твой, — его слова застревают у меня в горле. — Я давно принял этот факт, хотя он дался мне очень тяжело. Чрезвычайно. Мир принадлежит нам. Я совершал ошибки, считая, что так будет лучше. Для кого? Для остальных, но не для нас. Я больше не хочу, чтобы тебе было больно, я не допущу этого, но для начала мне придется сделать это снова. Парень молча снимает с меня пальто и бросает его на кровать. Я знаю, что будет больно, потому что он готов. Джастин сложный человек со сложным прошлым и будущем. Надавив мне на плечи, он вынуждает меня опуститься в кресло, а сам садится напротив. Мы сидим так, как часто делали это в прошлом. Я была другой, а он таким же, как и сейчас. Сильным, твердым, властным главарем. — Последнее, что я хотел, как только мы помирились, это страданий для тебя и твоей семьи, — ему сложно даются эти слова. Он сглатывает и сжимает ладони в замок. — Говори дальше, говори, — шепотом настаиваю. Он поднимает на меня взгляд, полный вины, потерянный и острый настолько, что мое сердце болит уже сейчас. Нам не всегда нужны слова, чтобы высказать правду, иногда просто достаточно посмотреть в глаза. — Я… — еще одна пауза. Джастин поднимается из кресла и облакачивается о полку. Он будто собирается покончить со своей жизнью. Его душат слова, а мне становится страшно. — Если собираешься говорить о Дакоте, то мне плевать. Я не расстроена ее смертью, более того, она стала твоим партнером с другой целью, верно? Она поймала тебя на чем-то, она что-то искала и ты попался. Дело здесь не в терапии, ни в ее помощи. Я не особо понимаю, что именно ты хочешь сказать, все уже потеряно. Мы должны жить дальше, Джастин. — поднимаюсь с кресла и кладу ладонь ему на спину, чувствуя, как она сразу же твердеет. — Сейчас мне больно и страшно. Я не собирался отдавать тебе больше, чем остальным, но… когда отдал, было уже поздно. Твой взгляд угас, а мой умер, но я хочу быть живым. Хочу, чтобы ты была жива, рядом со мной. — Я больше не буду бороться за тебя. Я больше не хочу. Я не в силах больше терять тех, кто мне дорог. Ты сломал меня, уничтожил то, какой я была. Я приняла все таким, какое оно есть и… я вижу, что тебе плохо. Очень плохо, и если я могу помочь тебе чем-то, то я помогу, поддержу, но только, как старому прият… — Я убил твоего отца, — это звучит, как выстрел прямо в живот. Не в сердце, иначе бы я сразу умерла, а именно в живот. Услышав эти слова, я падаю на стул. Сердце замирает, оно практически не стучит в груди. Взгляд Бибера сквозит черной болью и раскаянием. Это искренне и честно. Он никогда раньше не смотрел на меня с таким сожалением, а я уже и не допускала и мысли о том, что он снова сможет сделать это все со мной. — Все произошло слишком быстро и нелепо. Я прилетел к ним для того, чтобы поговорить о визите для тебя. Я никогда еще не подбирал слова так, как в тот день, я думал, что увидев их, ты найдешь решение своим проблемам прошлого. Я никогда до этого не заботился о людях, как и об их реакции на мои слова. Я знал, что ты страдаешь от прошлого, я чувствовал это, потому что вылепил тебя собственными руками и вложил в твою голову больше, чем хотел сам. Когда я появился на пороге, твой отец, мягко говоря, был недоволен. Твоя мама же, наоборот, поддержала и угостила чаем, — я всхлипываю, но слез нет. — Я поговорил с ними на чистоту, твоя мама расплакалась, а отец схватился за сердце. Раздался стук в дверь, и это было странно, я открыл ее, а на пороге стояла Дакота. Она начала отчитывать меня, говорить о неразумном поступке, в том, что теперь не только тебе, но и твоим родителям будет угрожать опасность. — он делает паузу. — Я схватил ее за горло и прижал к двери, я орал на нее и уволил в этот же день. Несколько раз ударил, твои родители увидели все это, твой отец отошел от шока и накинулся на меня. Он был уверен, что тебе достается так же. Я оттолкнул его, он упал на пол, а Дакота, быстро оценив обстановку, начала говорить. Она говорила обо всем, об убийствах, покушениях, о том, что ты просто моя шлюха, о подвале… Обо всем… Его сердце не выдержало, и пока я разбирался с Дакотой, он обмяк на руках твоей матери. До меня дошло не сразу, а вот Дакота расхохоталась мне в лицо. Я пытался спасти его, я клянусь, но у него остановилось сердце. Пока я сокрушался, что убил его, эта сука записывала все на диктофон, и когда мы летели в самолете, включила мне запись, сообщив, что уже отправила ее кому нужно. Я должен был отдать себя в ее руки. Мне нужно было время для того, что бы найти того, с кем она работала, и я согласился на ее условия. Я ощутил страх потерять тебя. Я терпел. Когда ты плавала там, на дне, я хотел сдохнуть от страха. В тот момент я потерял все, больше уже ничего не было важным для меня. У меня было еще много возможностей сдохнуть, поэтому я тебя вытащил. Я давил на твою грудь, когда ты была мертва, и ненавидел себя еще сильнее. Когда ты очнулась, я боялся, сильно боялся быть с тобой. Я ничего не делал, просто ездил по странам. Я не хотел тебе это говорить, я глотал правду, давился ей и молчал, но я больше не могу… Ты мне никакой не гребанный друг, ты не можешь смотреть на меня так, будто я постоянно проходил мимо. Между нами всегда будет больше, чем знают другие… Ты мне нужна, Кэти, больше у меня никого нет. Я не могу извиниться, это будет лицемерием, но я чувствую себя виноватым за все, что случилось. Ты бросила мне вызов, а я обожаю их. Сегодня все должно измениться. Джастин делает шаг ко мне, от чего я вздрагиваю. На удивление, мне больно, но я будто знала об этом, знала. Знала, что он что-то скрывает от меня, что Дакота чем-то его шантажирует. Я подозревала. Я была права. Это неприятно, и сейчас я не могу улыбнуться ему, не могу сказать, что все в порядке, и я простила его. Я не прощаю ни его, ни себя. Поэтому просто молчу. Он выжидающе смотрит на меня, но я уже вижу будущее в его сильном, решительном взгляде. Это ночь прощания. — Думаешь, это вернет нам обоим то, что потеряно? Вернет столько жизней? Вернет доверие между нами? Нет, увы, ты слишком долго тянул. Ты мог рассказать мне это раньше, — печально произношу, бросая на него взгляд. — Шутишь? Ты бы меня еще больше возненавидела. У меня не было выбора. — Был. Выбор есть всегда… Ты должен был быть со мной честным, сейчас это не имеет никакого значения. — Поверь мне, солнышко, я не хотел. Я просто растерялся, как мальчишка… Я растерялся. Думаешь я не злился на себя?! Думаешь, не хотел все прекратить?! Вспомни, в каком ты была состоянии, это добило бы тебя! — он тянет ко мне руки, но я уворачиваюсь и качаю головой. — Да что, мать твою, с тобой не так? Ты сама обо всем догадывалась! — кричит он, и я скептически выгибаю бровь. — Ладно, я был мудаком, таким и станусь. Я не умею быть Филлом, не умею быть Лео. У меня паршивые гены и такой же характер, но ты здесь. Я признался тебе в том, чего боялся. Мне было сложно. Я долго терпел… Ты нихрена не знаешь, что я пережил! Нихрена! Что еще ты хочешь от меня?! Я защищал тебя, спасал! Я совершаю ошибки! Я живой, мать твою! Но вы все думаете, что по моим венам течет дизель! Что… ты еще хочешь от меня? Я здесь и предлагаю тебе быть со мной. Я все решу. Теперь мне никто не помешает. — Джастин подскакивает ко мне и хватает за плечи, больно сжимая их. Я, и правда, не знаю, что творится у него в голове. — Не ври, что все закончилось. Лучше не ври мне, Кэти, я ненавижу, когда ты поступаешь чисто из приниципа. Перед глазами все быстро начинает вращаться. Чувствую, как подкашиваются ноги, и с тихий стороном сваливаю назад. Бибер хватает меня за талию и вместе со мной оседает на пол. — Ничего не говори. Тебя рано выписали с клиники, я договорюсь, и ты получишь лучшее лечение. Я позабочусь о тебе. Вспышка воспоминаний появляется в голове, когда Джастин касается пальцами моего лица. Я будто кукла в его руках, его обожаемая игрушка, и он гладит ее. Он без ума от нее и не может остановиться. Он прижимает ее к себе и целует в макушку. — Ты был в больнице, — шепчу, прижатая к его груди. — Конечно, я был там. — Почему ты тянул? Я бы поняла… — Не издевайся, ты бы не поняла… Ты тогда уже ненавидела меня. К тому же, мне нужно было знать, что еще запланировала Дакота, кто ей помогает. А потом… ты чуть не умерла, ее сообщник все еще жив, но мне стало насрать на все. Я решил, что лучше расскажу тебе, чем в один момент мне сообщат, что я не успел… Это не стоит тебя. До меня это дошло. Я живой, понимаешь? Я совершаю необдуманные ошибки, я психопат, но во всех своих состояниях я знал, что ты будешь меня ждать… А ты снова пошла дальше, хотела оставить меня позади. Это так хренового, я не отпускаю тебя, не хочу… У меня не было секса, мне даже никто не сосал, а это для меня показатель. Ты мой личный источник вдохновения для того, чтобы просыпаться каждое утро. Ты нужна мне, нужна… Касаюсь дрожащими пальцами его лица. — Помоги мне встать, ты придавил меня своим весом. — Ты ташишься, когда я давлю на тебя своим весом. — Уже нет. По лицу Джастина пробегает холодок, он поджимает губы и резко встает, быстро ставит меня на ноги, отчего меня ведет в строну. — Я контролирую себя, учусь делать это, солнышко. Для тебя. Я давно начал работать над собой. Я пытаюсь… измениться, в общем. Буду мудаком изредка. Удивленно приподнимаю брови. — Зачем тебе это? Ты же у нас самый жестокий и беспощадный ублюдок, — не могу сдержать ехидства. — Для остальных я таким и буду. Буду с наслаждением убивать тех, кто причиняет боль тебе или мне. Но остальное на контроле, я хочу контролировать, и я сделаю это, чтобы показать тебе эту... ерунду. — Бибер кривиться от своих слов. — Ерунду? Значит, это не так важно, — пожимаю плечами. — Ладно! Будущее… В больнице ты застала меня врасплох, сдаю позиции, черт возьми. Превращаюсь в какого-то слащавого мудака, который бредит женщиной. Сладким никогда не буду, это мое последнее слово. — Ты что, торгуешься со мной? — прищуриваясь, спрашиваю его. — Типа того, твои условия на мои. Мы оба знаем, что между нами ничего не кончено. Мы вместе уже два года, и этого времени хватило бы для того, чтобы мое желание поиметь тебя поутихло. Но в этой комнате, да и в любой другой, я буду ждать тебя, а ты придешь. Я буду иметь тебя, а ты будешь стонать, умоляя о большем. Это может продлиться еще десять лет, но я предлагаю сделать все намного проще. Я же меняюсь. Я хорош, — произносит он, самодовольно улыбаясь. — Боже мой, ты никогда не угомонишь свою самовлюбленность, — цокаю, закатывая глаза. — А ты свою ревность. Мы квиты. — Мне нужно время. — Ни черта тебе не нужно, остаешься здесь, и точка. — А как же добровольность? — Насрать. — Какой же ты козел. Когда я возвращаюсь, пастор подсказывает мне, что я должна опуститься на колени перед ним и отречься от прошлого. Он говорит по-английски и так уверенно, будто проводит подобное не в первые. Я повторяю за ним слова, отказываясь от жизни, которую вела раньше, от родных, близких и от кровной связи. Я забираю свою душу, находящуюся между адом и раем, чтобы сейчас выбрать то, что мне ближе. Понимаю, что мне нужно встать и подойти к Джастину, поднимаю голову и вижу на его лице улыбку. Парень помогает мне залезть в купель, прямо в ледяную воду, и я слышу его твердый голос, отдающийся в моей груди. — Какое имя тебе дали при рождении? — Кэтрин Хартфорд, — отвечаю так же четко. — С какой целью ты собираешься отречься от него и принять иную веру? — С целью принятия новой жизни в другой семье. Жизни вечной по правилам их главного. Моего единственного Бога и Создателя. — наши взгляды встречаются, я вижу полыхающие карие глаза. Полыхающие радостью и гордостью. — Испросив крещение для себя, ты принимаешь на себя обязанности следовать всем постулатам своего Создателя, учиться и учить тех, кто попросит тебя об этом. Осознаешь ли ты свою обязанность? — Осознаю. — Я готов помогать тебе в твоем новом воспитании. Я клянусь тебе показать дорогу к новой вере. Обещаю, наш путь станет единым, как мысли, желания и цели. Джастин делает паузу, и я взволнованно сглатываю. Лишь один пастор наблюдает за таинством, пока голос Джастина эхом отлетает от стен и впитывается в мою кровь. — Моя семья, и я, их главный, Джастин Бибер с радостью и гордостью принимают тебя в свои объятия. От своего имени я осеняю тебя новой кровью. Пастор подходит к Биберу и протягивает нож, тот берет его в руки и разрезает себе палец. Протягивая ладонь, что-то чертит у меня на лбу, как я в тот вечер, своей кровью. Быстро заматывает палец марлей, которую протянул ему тот же пастор и снимает свитер. — Ты всегда была моим солнышком, я нарекаю тебя Солнцем, прекрасным и удивительным созданием со страниц своего разума. В этом таинстве я дарую тебе новую жизнь от слез прихожан, пролитых из-за грехов. Отрекаешься ли ты от правил и моралей своего мира, чтобы жить в свободе моей семьи? — Отрекаюсь. — Отрекаешься ли ты от страха перед неправедной жизнью? — Отрекаюсь. — Отрекаешься ли ты от своего Бога? — Отрекаюсь. — Веруешь ли ты в своего нового Создателя? — Верую. — Веришь ли ты в единство крови, страдания и жестокость, месть и беспрекословное подчинение своему Создателю? — Верую. — Веруешь ли ты в вечную связь со мной, которую я сейчас для тебя создал? — Верую. — Такова вера твоей новой семьи. Такова новая вера исповедания, которой являются: наша единая цель, единая судьба, единые грехии. Аминь. — Аминь. Джастин подходит ко мне ближе и надавливает на мое плечо. Мне приходится опуститься и сесть в холодной воде. Парень обхватывает мою шею и кладет на вторую ладонь мою голову, запрокидывая ее. Медленно опускает вниз. — Я крещу тебя во имя нашего союза, — мое лицо резко окатывает холодной водой, и я ловлю губами воздух, оказываясь на поверхности. Вкус воды какой-то горько-соленый, и я начинаю верить в то, что купель наполнена слезами людей, ведь я сама глотала свои слезы, они точно такие на вкус. — Во имя единого создания. — набираю воздух и снова погружаюсь в воду. — Во имя добровольного желания быть с тобой, пока я жив. — третий раз оказываюсь в воде, а затем снова на поверхности. — Взяв на себя обязанность твоего Создателя, твоего единственного Бога, с этого момента я дарую тебе то, что является для меня самым ценным в мире, чтобы ты пребывала в единении со мной, ради вечной веры. — Джастин опускается и легко касается моих губ, затем лба, висков, словно губами рисует крест. — Я дарую тебе себя. Он помогает мне подняться и выйти из купели. — Ох… — Поздравляю тебя, солнышко, теперь ты моей веры. Осталось последнее, сжечь то, в чем ты сейчас. Мне на плечи набрасывают полотенце, и Бибер ведет меня по коридорам. Мы оказываемся в небольшой комнате, в которой я замечаю аккуратную стопку своей одежды. — Как часто это здесь происходит? — шепча, снимаю с себя мокрую одежду, и передаю ему. — Очень редко, но таинство передается из поколения в поколение, потому что в любой момент сюда может зайти такой, как я, и потребовать его. — В купели были слезы? — Да. — Но как… это же невозможно, — переодеваясь, шокировано смотрю на него. — Есть специальные люди, их слезы собирают и прячут в подвалах. Такую воду используют только один раз для одного человека, а потом ею что-нибудь поливают. — Во всех церквях такое есть? — Нет, в самых сильных и основных на территориях семей. На своей территории я запретил это делать, потому что не собирался никого крестить. Это мой первый и последний обряд. Джастин подходит к камину и обливает бензином мокрую сорочку, затем достает пачку сигарет и, закуривая, кидает в камин зажигалку. Вспыхивает огонь. Протерев мокрые волосы, подхожу к нему, и мы вместе смотрим на огонь. — Ты же в курсе, что в стенах церкви запрещено курить? — улыбаясь, поднимаю на него голову. — А ты в курсе, что у меня своя вера? А теперь и у тебя тоже. — Да, вроде что-то припоминаю. Выходит, что ты отвергаешь всех и сам возвел себя в лик святых? — Не святых, я самый греховный мудак, но в моей семье так принято. Там никто не просит помощи, все рассчитывают только на себя… ну и меня… — Твой отец проводил подобное? — интересуюсь, глядя на огонь. — Да, но об этом ритуале знают только приближенные. Он крестил Дилана, меня и мать… Последнюю насильно. Джонатан говорил, что ее связали, но закрыть рот ей было невозможным, поэтому ее накачали наркотиками. — Выходит, он заставил ее принять свою веру? — Именно. Понимаешь, что это для меня значит? — Джастин кладет ладонь на мою щеку, и я довольно улыбаюсь. — То, что теперь мы связаны судьбами. Это лучшее, что со мной случалось за последнее время, мне хочется смеяться и плакать от счастья. Наверное, теперь я знаю, что ты не предашь меня, и даже если мы расстанемся, судьба сведет нас снова. Ты всегда будешь моим, а я твоей, и это чертовски возбуждает. Джастин откидывает голову назад и громко смеется. — Я говорил, что обожаю твое чувство юмора? — Ты говорил многое, но лучше просто обожай, а я буду приклоняться перед своим Создателем. — кладу ладонь на его грудь, прикусывая губу. — Я охренеть как хочу поиметь тебя прямо здесь. Думаю, будка для поцелуев как раз свободна. Смеясь, отскакиваю от него. — Оооо, нет, к такому я пока точно не готова. Что-то уже изменилось в нас, в обоих. Мы или стали свободнее, или прекратили не доверять и бояться друг друга, но это точно только начало нашего пути, и я не боюсь пройти его вместе с Джастином. Я теперь его святая мученица, убийца и просто женщина, которая внутри себя хранит его секреты. Он же мой Бог, Создатель, мой персональный личный психопат.