Часть 43

Моргнув несколько раз, понимаю, что наш автомобиль останавливается у поместья, и Дилан помогает мне выйти, придерживая за талию. Поднимаю голову и вижу растяжку с надписью «Добро пожаловать», множество шариков, будто я маленькая и у меня День Рождения. Джастин хотел, чтобы я немного отвлеклась от того кровавого вечера, но теперь я помню другое. Помню куски самолета, разлетающиеся в стороны. Помню волну, что сбила меня с ног. — Они живы… живы… — шепчу, мои глаза сразу же наполняются слезами. Нам навстречу выходит Дакота, и ее улыбка стирается с лица, как только она меня видит. — Представляешь, там чей-то самолет взорвали... — Мы ждем новостей от Бибера. Пойдем, — Дилан объясняет и ведет меня в гостиную. — Быстро все уберите, быстро, — Дакота шепотом раздает указания, записывая голосовое в телефон. — Им понравится. Отцу не уверена, но мама всегда любила праздники, не убирайте. Пусть будут… — шепчу я. Дилан сажает меня на диван, и сам опускается рядом. Мы молчим, а я все думаю о персиковом пироге. Им будет приятно, они увидят это все и поймут, что я ждала их, несмотря на сложные отношения. Это все выглядит таким детским, но это такие мелочи… Радостные мелочи. На окна падает свет фар подъехавшей машины. Я смотрю на Дилана, а позже на Дакоту, мне кажется, она волнуется больше, чем я. Я словно слышу их приближение и поправляю волосы, мама постоянно говорила мне, что нужно выглядеть опрятно. На этот раз ей все понравится. Вглядываюсь в проем двери, ожидая именно родителей, но там появляется Бибер с парой человек из охраны. — Ты привез их? Могу предположить, что папа остался в машине. Он души не чает в машинах, никогда не видел таких дорогих. Он, наверное, в шоке, — медленно подхожу к Джастину, он сглатывает и бросает взгляд на Дилана. Тот сразу же отпускает голову, не желая видеть никого. — Солнышко, произошел теракт, по телевизору будут передавать именно это. В самолете находились смертники, и как только он коснулся земли, они активировали несколько бомб внутри, — Бибер делает паузу. — Боже мой, какой ужас. Но наш то самолет в порядке? Его смогли посадить? Бибер молчит, бегая глазами где-то у меня за спиной, словно ища ответы на мои вопросы именно там. Это странно. — Это был наш самолет, солнышко, твои родители мертвы. Они взорвались вместе с самолетом, никто из экипажа так же не выжил, — произносит парень, его голос моментально оглушает меня. Одно дело, когда врешь себе, не хочешь слышать правду, ведь могут же быть разные варианты, и ты просто вынуждаешь себя искать их. Проще отвергать то, что видела своими глазами. Ты затыкаешь боль мыслями о персиках, заглушаешь ее уверениями, что все будет хорошо. Но другое, когда тебе в лицо говорят, что это все было ложью и именно это стирает все препятствия перед болью напрочь. — Как это произошло? Почему? — спрашивает Дакота, пока я просто смотрю перед собой расфокусированным взглядом и вижу, как садится самолет. Взрыв, прогремевший прямо передо мной. Звон в ушах, меня словно снова туда бросает, и я начинаю задыхаться от едкого дыма. — Моих людей, которые, действительно, должны были их сопровождать, мы не нашли, но я уверен, что они мертвы. Мне передали данные людей, которые проходили контрольную проверку, у них были те же имена, но другие фотографии. Они прошли на борт, мне передали, что он вылетел. В аэропорту Лондона, увидев других охранников, сотрудники просто подумали, что произошла пересменка. Они летели спокойно, но когда самолет коснулся земли, он взорвался. Все мертвы. На месте аварии продолжают работать мои люди, собирают то, что осталось. В ближайшее время они сообщат содержание черного ящика, но это бессмысленно. Факт смерти уже есть, родители Кэтрин были на борту… — Ты врешь! — кричу, вырываясь из лап Дилана, но он успевает схватить меня и не подпустить к Биберу. — Ты специально говоришь мне это, ты снова играешь со мной! Тебе нравится смотреть на мою боль! Ты тащишься от этого! Где мои родители, куда ты их дел?! — кричу, размахивая одной рукой, я так хочу ему врезать по его физиономии. — Кэти, прошу тебя, успокойся. Он не врет… — Врет! Он лжет, Дилан, неужели ты не видишь этого?! Он снова спланировал! Все это было программой! Он, блять, покрывает убийцу! Его сука, которую он покрывает, чуть не убила меня несколько раз! — Кэтрин, хватит! — повышает голос Бибер. У меня не хватает воздуха от обилия возмущений, а он еще смеет затыкать меня. — Я ничего не планировал. Мне жаль, что все так вышло, но я сделал все, что смог, чтобы они были в безопасности. Я не могу предугадать каждый шаг других людей, не всегда. Я не всесилен, черт возьми! Возьми себя в руки, ты сходишь с ума и обвиняешь всех вокруг! Такое случается, люди умирают, дети умирают! Ты добровольно согласилась вступить в мою семью и знала, на что шла! От ярости у меня начинается приступ удушья, и только сейчас до меня доходит, что мои родители убиты. Мне словно обрубают кислород, и я хватаюсь за шею двумя руками, хватая ртом воздух. Потом бьют по моим ногам, и я начинаю шататься. Дилан подхватывает меня, усаживает на диван, я слышу голоса. Слышу голоса и мотаю головой. Дергаю плечами, встаю, сквозь пелену на глазах и подхожу к Джастину. — Мне правда, жаль. Помимо твоих родителей погиб мой экипаж, которым я дорожил. Я все организую, похороны, поминки, все возьму на себя. Ты главное, не теряй себя… Не теряй рассудок, все эти люди не важнее тебя, они… Я резко размахиваюсь и ударяю его по щеке ладонью. Голова Бибера дергается, и охрана, пришедшая с ним, сразу достает пистолеты. Дилан и Дакота за моей спиной охают. — Я поняла, кого ты покрываешь, Бибер. Ты жалкий ублюдок. Ты обещал мне, что они будут в безопасности, обещал, что отомстишь за меня. Обещал так много, но ни хрена не сделал, ты самый лживый ублюдок на всей планете. У тебя нет сердца, его вырвали и выбросили, и ты никогда его не найдешь, потому что ты потерянный и брошенный. Мне не нужна твоя помощь, сдохни уже и избавь меня от себя. Ты огромная ошибка, которую я встретила и совершила, во всем виноват ты и твоя сука, желающая избавиться от меня. Вы убили всю мою семью, но я клянусь тебе, я предоставлю тебе доказательства, и тогда никто не спасет твою суку. Ты так боготворишь свой авторитет, но я пойду в другую группировку, расскажу все, и ты всего лишишься, всего… Твоя семья падет в один прекрасный день так же, как я когда-то пала к тебе на дно. После моих слов повисает гробовое молчание. Я разворачиваюсь и обхожу Дилана со стаканом воды, Дакота будто испарилась. Я, оступаясь, стараюсь гордо идти по ступеням наверх. — Джастин, она в шоке… пойми ее, — раздается за спиной голос Дилана. — Она ненавидит меня. Я найду убийц и накажу их… — Гребанный лжец! Убийцу ты в задницу целуешь, это Дакота! — злобно кричу и хлопаю дверью. Нельзя привыкнуть к потере людей. Это невозможно. Тебе кажется, что ты видела достаточно смертей, несколько раз чуть не погибла сама, но вставала и шла, потому что был сильный противовес боли в груди. С каждым днем мне просто становится все хуже и хуже. Я потеряла себя. Я потеряла причины что-то хотеть. Я просто чувствую себя сосудом, в котором растет другой человек. Наклоняюсь и бросаю горсть земли на пустой гроб, затем на второй. В груди безумная дыра и пустота. Делаю шаг назад и смотрю на две свежевырытые могилы. Я больше не плакала, не проронила одной слезинки, я просто замолчала так, будто сама умерла. От каждого шага, каждого движения рукой, каждого поворота головы мне так больно. От этой боли хочется выть. Слабый ветер доносит до меня знакомый аромат. Мои пальцы дергаются, я касаюсь мужской руки, которая в ответ сжимает мою ладонь, поддерживая. Поднимаю голову, и наши взгляды пересекаются, я вижу в его глазах поддержку и сильную боль за меня. Лео целует меня в лоб, и я кладу голову ему на плечо, слушая слова пастора. За спиной слышу чье-то приближение, вижу Дилана во всем черном, а рядом с ним один из охранников. Слабо улыбаюсь им, пока Лео поддерживающе гладит меня ладонью по спине. Мой взгляд замечает стоящего в стороне Бибера, а его руку держит Дакота, они стоят отдельно от нас, и мне не больно. Не больно, потому что больнее не может быть, это пик. — Пойдем, Кэти. Они в лучшем мире, — Лео ведет меня к машине. Мы уходим с кладбища самые последние. Смотрю в окно и вижу, как Бибер подходит к могилам. Не больно. Ладонь Дакоты ложиться ему на плечо. Не больно. Он обнимает ее за талию, и она прижимается к нему. Не больно. Смотрю на свои бледные руки. Они лежат на коленях, словно у школьницы. Не больно. Было ли что-то, принадлежавшее только мне? Возможно и было, но сейчас не осталось ничего. Хочется, чтобы каждый горевал, как и я, но я молчу… Долго, как мне кажется, сижу на одном месте и молчу. Я хочу уехать отсюда, но мне больно даже двигаться. — Привет, Господи, Кэти, почему здесь так темно? — в комнату входит Лео, у которого я живу с самых похорон. Он все-таки купил себе огромный дом, но я постоянно сижу в одной комнате. Поднимаю голову, сидя в кресле, и вижу, как Лео нажимает на выключатель и кладет чехол с одеждой на кровать. — Кэти, нужно жить дальше. Парень усаживается передо мной на карточки и берет мои руки в свои. — Что ты принес? — Послушай, Кэти, они теперь далеко. Они там, где все хорошо, а мы должны добраться до них достойно. Встать и идти дальше, ты согласна? — Этот чехол с одеждой именно то, что ты имеешь в виду? — без интереса перевожу взгляд на кровать, Лео оглядывается и сглатывает. — Сегодня день всех влюбленных, Бибер хочет, чтобы ты появилась на банкете. Он никогда не устраивает ничего подобного, но хочет чтобы ты пошла. Это докажет, что все разногласия разрешены, ты сможешь, наконец, начать жить так, как хочешь. Да, это случилось, но… ради своей будущей жизни, Кэти… Он… — Будет с ней. Это проверка, что я вменяема и не опасна. Проверка, что я отошла и ничего никому не разболтаю, верно? — заканчиваю за него, парень поджимает губы. — До меня дошла информация, многие в нашем мире в курсе того, как ты угрожала самому Биберу и его партнеру. Дакота попросила у него защиты от тебя и твоего безумия. Мои губы сами растягиваются в усмешливой улыбке. Не больно. — И он подтвердил факт моего безумия? — Кэти, мы все очень переживаем за тебя. Ты тихая, с самых похорон ты тихая. Ты мало говоришь, практически не ешь, и только слушаешь то, что тебе говорят. С той ночи ты сильно изменилась, я боюсь, что… это может быть фатально для тебя. Нужно все закончить, слышишь? А потом ты уедешь… или останешься… Мы можем с тобой путешествовать по разным странам, городам. Я буду с тобой, мы будем наслаждаться этой жизнью без тех, кого потеряли. Я никогда не оставлю тебя, когда тебе будет плохо, Кэти. Но ты должна встать, одеться и прийти туда. Показать свою силу и щелкнуть по носу Дакоту, доказывающую всем, что ты не в себе. — Они боятся женщину, которая похоронила всю свою семью? Лео печально вздыхает и с грустью бросает на меня взгляд. — Ты и раньше позволяла себе больше, чем остальные, Кэти. Увы, но они трусливы, это правда. Они знают, что ты уже убивала, знают, что ты на это способна. Разве это не стоит того, чтобы туда пойти? Показать им, насколько они ничтожны в своих страхах… Ты не пала, ты жива, и готова сама защищать себя дальше, тебе не нужен никакой мужчина для этого. — Лео поднимает меня и ведет за собой в ванную. — Посмотри, как они тебя боятся, как сразу достают оружие против тебя безоружной. Ты лучшая, ты уникальная, ты сильная, Кэти. — он раздевает меня, словно куклу и ставит под душ, а у меня нет сил даже закрыться. Лео моет меня, постоянно напоминая, что я должна, обязана и не могу иметь слабостей. Но это такая чушь, на которую мне просто все равно. Мне все равно, когда заходит вызванная им женщина и накладывает макияж на лицо. Все равно, когда она застегивает замок алого платья у меня на спине. Мне все равно, когда я смотрю в свое зеркало. Мне все равно, что будет дальше. Я потеряла свою искру, мне все равно. Я потеряла так много и совершенно ничего не получила взамен. Мне не нужна власть, не нужна любовь, не нужна ни дружба, ни деньги. Мне бы просто скрыться от того, что происходит. Скрыться от пустоты, от боли. Я знаю, что слаба. Знаю, что выгляжу, как пустая кукла, которую ведут по тропинке, а вокруг горят фейерверки, освещающие путь. Лео ведет меня за руку, всем своим видом показывая то, что он никому не даст меня в обиду. Без каких либо эмоций смотрю в лицо Бибера, когда он приветствует нас на территории поместья, комнаты которого обставлены моими руками. Рядом с ним Дакота, она держит его под руку и смеется. Ее смех, как еще один плевок в мое лицо. — Мы не ждали, Кэтрин, что ты решишься показаться спустя столько времени. Ты держишься? Перевожу взгляд на ее руку, она касается моего обнаженного плеча и откидывает волосы назад. Поднимаю голову. Не больно. Мои губы сами растягиваются в улыбке. Я молчу, ничего не говорю, я просто смотрю на нее, а затем на Джастина, а после вообще в пустоту. Моя мама гордилась бы мной, ведь я стою на дрожащих ногах, справляюсь одна со своей болью и горем. Вокруг ничего нет, кроме боли и разочарований. Бибер просто манипулировал мной, он защищает Дакоту, я знаю, знаю, что он чего-то боится. Я потеряла всех. Эйприл, моя яркая звездочка, мое сердце постоянно сжимается от того, что я ее не уберегла, хотя так старалась... Филл, пуленепробиваемый парень, который, смотря своему убийце в лицо, хорохорился и делал все для моей улыбки. Пабло, маленький мальчик, который считал себя взрослым, но так и не дожил до этого. Мама и папа, не самые лучшие родители на свете, но это никак не умаляет их заслуг. Все совершают ошибки, и из-за моей я лишилась всего, что у меня было. Я лишилась себя, своего будущего, всех близких мне людей, я лишилась своей семьи... — Что ж, мы найдем напитки и закуски, — Лео уводит меня, бросая на меня обеспокоенный взгляд, ведь я продолжаю улыбаться. — Кэти, прошу тебя, без каких-либо эксцессов. Здесь присутствуют все главари, и сейчас мы подойдем к каждому. Держись, немного осталось. Покажем им, и сразу поедем в аэропорт. — шепчет парень, целует меня в висок и ведет за собой. Я не вижу лиц, но пожимаю руки, улыбаюсь, что-то отвечаю. Просто слова. Самые никчемные слова. На меня смотрят, как на ведьму, желая сжечь на костре, который даже развели ради меня. Они все почему-то напуганы и не доверяют мне, и, боже, это так смешно. Рядом со мной постоянно находится Лео, и он тоже боится меня. Мне хочется громко смеяться, но я подавляю улыбку, и моя рука опускается с бокалом шампанского. Он выпадает на землю, и алкоголь разливается. Я иду. Одна. От меня отшатываются гости, а я иду вперед. Иду туда, где тихо. Я словно выставочный экспонат, совершенно мертвый. Останавливаюсь у пруда, наблюдая за гладью воды. Медленно направляюсь по берегу, желая ото всех скрыться, сбежать отсюда и умереть одна, как собака. — Кэтрин? Это личная территория, тебе нужно вернуться к гостям, — раздается сбоку сухой голос Дакоты. Спокойно стою. Я никого не трогаю, я ничего не делаю и никак не реагирую на ее выпад. Я знаю, чего она хочет, но больше не желаю бороться. — Ты меня слышала? Немедленно вернись к гостям, ты здесь больше не хозяйка и никогда ей не будешь, — рычит брюнетка, дергая меня за руку. Поворачиваюсь в ее сторону и просто смотрю. Оглядываю ее красное платье в пол, слишком вульгарное, слишком яркое. Лео сказал, что таков дресс-код, мужчины в черном, женщины в красном. Какова ирония… — Ты что, накачала себя антидепрессантами по совету своего дружка? Он то уж точно знает, как словить кайф, — Дакота пихает меня в плечо, из-за чего я оступаюсь на высоких каблуках и отхожу назад. Я продолжаю смотреть на ее лицо, покрывающееся алыми пятнами от ярости из-за моего бездействия. — Ты больше не нужна ему. Бибер выбрал меня, ты сама это видишь, — Дакота проводит ладонью по своему плечу, и я замечаю, как на ее пальце сверкает кольцо, которое может быть помолвочным. Не больно. — Кэтрин, что ты делаешь?! — неожиданно взвизгивает она, а я вздрагиваю. В ее руке блестит нож, и я без всяких эмоций опускаю на него взгляд, наблюдая, как она проводит им по своей руке. — Помогите! Джастин! — кричит она, вкладывая оружие в мою ладонь. — Надо же… Я бы купила цветы, если бы знала, что ты устроишь театральную постановку. Дакота визжит, и неожиданно, ее кулак летит к моему лицу. Боль пронзает челюсть, и я падаю на ствол дерева, хватаюсь за него, крепко держа нож в своей руке. Брюнетка продолжает орать, как безумная, а я облизываю губы, чувствуя привкус крови. Не помню, как я оказалась лежащей на земле, а по моему лицу бьют. Мое платье рвется, а я лежу, но ничего не чувствую. Ничего, притупляется даже физическая боль. Мне мало. Я хочу больше, мощнее. Хочу, чтобы стало, действительно, больно. Неожиданно для самой себя, я поднимаю ладонь с ножом и с силой ввожу его в живот девушки, вспарывая ее. Делаю те же Движения, которые делал Бибер тогда, в подвале. На мое тело, на мое лицо брызжет кровь, но я даже не прикрываю глаза, лишь сильнее вгоняя сталь в тело хрипящей девушки. Ее глаза становятся стеклянными, и я выбираюсь из-под нее. Сижу на коленях, подперев ствол дерева спиной, и смотрю на приближающегося Бибера. Дотрагиваюсь до своего разбитого носа и вижу кровь. Встаю, делаю шаг к нему навстречу с ножом в руке. Меня шатает, но я делаю еще шаг, и я касаюсь окровавленными пальцами лба Джастина. Пока люди сбегаются, я смотрю лишь в карие глаза напротив и рисую крест кровью на его лбу, клеймя его. Обозначая то, что он следующий. Джастин не двигается и моя рука падает, из ладони выскользает нож. Не больно. Меня шатает, я вижу, как Бибер подбегает к Дакоте и закрывает ее собой. Я усмехаюсь и иду, слизываю кровь с губ. Иду, пока от меня отшатываются люди. Пистолеты напротив не ужасают, они смешат. — Кэтрин… Крики остаются позади, а я иду. Боль медленно возвращается в мою грудь, сначала игриво кусая, а после долбя на полную мощность. Я вижу ошарашенное лицо Дилана, он останавливается и машет людям, чтобы они опустили оружие. — Кэти, — я слышу голос Лео рядом, но отшатываюсь от него и иду дальше. — Лео, сделай что-нибудь… Она же умирает… — Дилан. Боль вгрызается в мою грудь, как злая собака, разгрызая ее в клочья. Я все потеряла. Мне больно. Но я иду, иду по лужайке, украшенной сердечками и красными розами. Музыка смолкает, и все смотрят на меня, на мою боль. Они боятся меня, я чувствую каждый страх. Ощущаю, как ко мне приближаются. Каждый наблюдает за болью женщины, которую изрубили на куски дьявольской любовью. Я иду по дороге, вокруг темно, и останавливаюсь лишь для того, чтобы снять мешающие туфли. Я разваливаюсь по швам прямо на этом чертовом месте, слезы уже бегут по щекам. Я очень надеюсь на то, что Лео пуленепробиваемый, ведь именно его обвинят в том, что произошло. Понятия не имею, как после того, что случилось, меня вообще выпустили с территории поместья. Я убила невесту главаря и именно ее кровью сейчас пропитаны мое платье и волосы. Надо же, я это сделала. Не знаю, решилась бы я на это, если бы не ее провокации, но факт остается фактом… Я отомстила. Сделала все, чтобы та сука страдала так же, как все, кого она убила из-за меня. Я думала. За этот год я думала лишь об убийце. Первое покушение, когда хотели убить меня, но лишь покалечить Бибера. Для чего? Чтобы избавиться от меня, а она бы после снова начала зализывать его раны, в итоге оказалась бы рядом, как сегодня, держащая его за руку. Второе покушение, и уже тогда Джастин сказал, что это кто-то из своих. Он знал, что это она. Он знал… Решение поехать с Лео на каток было спонтанным, о нем знали лишь те, кто услышал его первыми. Дакота и Дилан. Ну и мужчина, водитель, который умер вместе с охраной. Я не умаю, что это сделал Дилан, как бы плохо сначала к нему не относилась, не думаю. Он заслужил прощение, он был на моей стороне, он побледнел, когда увидел взрывающийся самолет. Такое невозможно сыграть. А вот Дакота… Она хотела, чтобы я уехала. Она всеми силами пыталась избавиться от меня, даже продать… Убийством моих родителей она просто решила показать, что рядом с Бибером меня всегда будет преследовать смерть. Это у нее получилось… Я переехала к Лео и она добилась, чего хотела. Ей было мало, она хотела моей смерти… Она хотела показать всем, что я не адекватна и представляю угрозу… Это решили бы все присутствующие, а авторитетов криминального мира там было не мало… И она доказала им это. Даже умерев, она выиграла. Но мне плевать. Я отомстила, отомстила за смерти всех невинных. Отомстила за себя сама, пока Бибер лизал ей задницу. Это не я расстроилась пониманию того, что она убийца. Это он не хотел до последнего от нее избавляться. Он приказал следить за ней, но дело со смертниками в самолете было решено задолго до этого. Он не мог этого знать… Останавливаюсь только тогда, когда начинаю кашлять от рыданий, от того, насколько сильно вяжет горло и горят легкие. Останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам и успеваю понять лишь то, что нахожусь в каком-то незнакомом темном парке. Острая боль в затылке сгибает ноги, и я падаю, ударяясь головой об асфальт, наблюдая, как все вокруг сначала закручивается в воронку, а после превращается в маленькую черную точку. Голова горит огнем. Челюсть ноет. Открываю глаза и облизываю губы, морщась от боли в челюсти, скуле. Дакота неплохо поработала над моим лицом. Кручу головой, фокусирую взгляд и осматриваю какой-то склад, пробегаюсь взглядом по множеству закрытых коробок и деревянных ящиков. Понимаю, что сижу на стуле, покрытом несколькими слоями пыли, а прямо в глаза светит пыльная желтая лампа, болтающаяся сверху. Не могу пошевелить руками, ноги так же онемели, я чувствую ими что-то холодное и вязкое, но грудь привязана к стулу веревкой, и я не могу наклониться и посмотреть. Пытаюсь пошевелить пальцами и чувствую что-то вязкое между ними. Дергаюсь на стуле, желая высвободить руки, но вместо желаемого слышу громкий стук собственного сердца потому что, до слуха доносятся шаги. Понимаю, что это Джастин, и он, скорее всего, решил надо мной поиздеваться, отомстить за смерть невесты. Ужас сразу заполняет всю голову, ведь я понимаю, что он способен на многое. Как минимум, завершить свой сценарий. Как максимум — издеваться, и очень долго, наслаждаясь после тем, что я буду молить его о смерти. Я не ожидаю ничего хорошего, кроме освобождения в конце. Да, сейчас я воспринимаю смерть, как освобождение. Я больше не могу. У меня ничего не осталось. — Мне жаль, — раздается мужской голос рядом, и я резко вскидываю голову вверх. Мое лицо вытягивается, причиняя челюсти немыслимую боль. Милтон, мать его, Локвуд. Пипетка стоит прямо передо мной, неприятно щурясь и оглядывая меня, я не могу сдержать смеха, так и рвущегося из груди. — Вам всем что, делать больше нечего, кроме как гоняться за мной? — парень останавливается напротив и складывает руки на груди, не отрывая от меня взгляда. Такого, будто, наконец, дорвался до того, что много месяцев было запрещено. А я, наконец, осознаю, почему Бибер не сообщил мне кто это. Пипетка работал в паре с Дакотой, она делала все не сама. На киллеров, смертников, нужны были деньги, и Бибер заметил бы такой расход средств, а вот у Милтона они были. Пожав плечами, парень делает шаг ко мне и, достав из кармана нож-бабочку, разрезает одну из веревок. Теперь я могу двигать телом и сразу же опускаю взгляд на ноги, рассматривая то, что никак не могла понять. Все тело пронзает от страха. Чертов бетон! Бетон! Мои ноги стоят в ведре, а бетон в нем покрыл мои ноги практически до колен! Черт! Я вымученно улыбаюсь и запрокидываю голову назад. Я продолжаю хохотать от осознания всего происходящего. — Зачем тебе это? — Не принимай на свой счет, — усмехается парень. — Пусть это останется на счету Бибера. Неприятная желчь собирается в глотке. Непонимание всей ситуации терзает меня. — Я для него не так важна, как ты думаешь. Моя смерть не доставит ему особого беспокойства, а если оставишь меня в живых, я предоставлю тебе важную информацию, — широко улыбаюсь, но у меня сводит челюсть, и я сразу же поджимаю губы, тяжело дыша от боли. Я бы с удовольствием выложила про подонка все, что знаю, а потом с дьявольской улыбкой смотрела бы на то, как он падет. — Не так важна, говоришь? Его гномы уже весь город обыскивают, — Пипетка делает еще один шаг в мою сторону, останавливаясь в опасной близости. — Но не беспокойся, на этот раз, это уже не представление. Для тебя все закончится через пол часа. — Парень присаживается и разрезает остальные веревки. Как бы не хотела, не могу двигать руками. Кажется, на них наручники. Замечательно. Митчел хорошо осведомлен обо всем, что происходило. Это еще больше пугает. — Бибер мне давно поперек горла стоит, знаешь… — Пипетка вдруг замолкает и проверяет бетон на твердость подушечками пальцев. — Он ведь довел до суицида мою девушку, а когда я хотел ему за это отомстить, Бибер подсадил меня на наркоту. — сглатываю, и эта слюна царапает пересохшее горло. Так это из-за мести? — Он же психопат, да? — опускаю глаза в пол. — Из-за его «помощи» мама слегла в больницу, отец на грани инфаркта, а у него больное сердце. — он говорит это так укоризненно, будто я все это сделала лично. Он винит меня. Но за что? За то, что когда-то помогла ему слезть с иглы? — Дакота добилась того, чего ты так долго хотела. Ты скоро умрешь, жаль, что она этого уже не увидит. Как думаешь, вы встретитесь с ней в дьявольском пекле? Ты ведь тоже уже не такая добренькая, какой была до… Парень пару раз стучит по металлической двери, явно, подзывая кого-то. — Ну что ж, Пипетка, я вижу, он заслужил всего, что ты хочешь с ним сделать. Но при чем здесь я? — мне вдруг стало абсолютно плевать на свои слова. Так или иначе, видимо, судьба хочет избавиться от меня, на этот раз окончательно. — Я же, вроде, не отказала тебе в помощи, когда ты пришел. Поддержала на приеме, так почему ты на мне отыгрываешься? Джастин не в себе, у него… — я качнула головой, не зная, как назвать то, что с ним происходит. — Ты сам знаешь, зачем он это делал, эта сука все тебе рассказала. Хватит, блять, убивать меня и всех моих родных из-за своих гребанных проблем! Хочешь разобраться с ним? Так иди и разберись, ты же прекрасно осведомлен о том, где он находится! Убей его, хотя бы после моей смерти, убей! В помещение заходят еще два молодых парня. Скорее всего, его ровесники. Вскидываю подбородок и одариваю всех широкой улыбкой, останавливаясь на Митчеле. — Уносим, парни, — командует Пипетка, кивком указывая на меня. — Стоп! — продолжаю с иронией в голосе. — Что ж, раз уж это мой последний час, не предложите ли вы мне вина? И, желательно, чего-нибудь поесть. А еще, я хочу посмотреть последнюю серию Ханны Монтаны, всегда мечтала узнать чем все закончилось! Исполните последнее желание умирающей? Я слишком многое пережила для того, чтобы умереть без всякого удовольствия. Парни переглядываются, и Пипетка кивает одному из них — длинному и худому, тот достает из кармана грязную ткань и подходит ко мне. — Какие же вы не гостеприимные твари! — кричу, меня ударяют по щеке так сильно, что голова дергается по сторонам, словно болванчик на панели автомобиля, едущего по бездорожью. — Она слишком много разговаривает, — замечает третий, пока мне в рот суют грязную тряпку и завязывают на затылке на несколько крепких узлов. — Мич, а нас точно не повяжут? Когда отдашь вторую часть? Озлобленно смотрю на сомневающегося и утвердительно киваю, что есть мощи, мысленно желая каждому сдохнуть. Я всем желаю сдохнуть, и себе тоже желаю сдохнуть. Пусть адское пламя покарает каждого, кто вмешан в эти дела. Каждого. В их мире нет ни одного нормального человека, они все психопаты. — Не того боишься. Все будет так, как договаривались. Помогите… Несколько из них хватают меня и тащат вместе с ведром. Я с ужасом понимаю, что бетон застыл окончательно. Просто превратился в камень, но он ведь имеет свойство растворяться в воде? Иисусе, какой бред! Его слишком много! Меня с силой швыряют на пол фургона, не церемонясь, и я кривлюсь от острой боли, пронзающей спину. В таком состоянии я даже не смогу достойно сопротивляться, все болит. Абсолютно все. Я думаю пока меня куда-то везут. Пытаюсь думать, но это сложно. Пробую поднять ноги, лежа на полу, но понимаю, что никак не могу их использовать. Не смогу даже треснуть куском бетона того, кто будет доставать меня из фургона. Разум плывет, это изводит еще больше и не дает сконцентрироваться ни на одной мысли. Самое страшное — не бороться, а еще ужаснее, когда нет ни возможности, ни желания это делать. Ноги и руки скованны, я с тремя какими-никакими, но, все-таки, парнями, а они физически сильнее. Тело ломает и голова трещит от удара. Добивает осознание того, что если не они, так Бибер найдет меня и точно задушит. Мне давно нужно было попрощаться с жизнью. Пробегаюсь по воспоминаниям, могу сказать, что нужно было прощаться с ней еще тогда, когда выпрашивала у Терезы уговорить босса отдать Бибера на лечение мне. Именно тогда все пошло не по моему жизненному плану. Насколько же люди бессильны перед судьбой? Насколько же судьба сильна перед желаниями людей? Двери фургона открываются и меня, если честно, жутко страшит, вдруг став громким, шум воды. Я больше не паникую, не нервничаю, а просто отдаюсь течению. Это так иронично, да? Нет, конечно, меня страшит такая мучительная смерть. Я боюсь просто задохнуться в воде и этот страх — единственное, что сейчас бьется в голове. Пипетка переносит меня в старую, протекающую лодку, а я даже не брыкаюсь, никак не сопротивляюсь. Я понимаю, что мне нужны силы для того, чтобы бороться в воде, грести ногами. Если повезет, можно расколоть бетон на две части. Я надеюсь, но осознаю, что не повезет. Я ведь утону? Прямо сейчас? Меня ведь не смогут даже найти для того, чтобы похоронить. Река Гудзон ведь течет в двух направлениях, и нельзя даже предугадать, где я в итоге всплыву и всплыву ли вообще. Пока лодка бесконечно далеко отдаляется от берега, в голове всплывает образ родителей. Друзей. Образ Джастина. И я просто радуюсь, смотря на светлеющее на рассвете небо, тому, что хотя бы короткое время была счастливой. Мне плевать по какой причине меня хотят убить, плевать, что на мне отыгрываются за грехи другого человека. Я к этому привыкла. Господи, разве это важно? Вся моя жизнь в последнее время была переполнена кровавыми событиями и эта нелепость ни черта не важна. Важно то, что я не успела сделать. Кусочки многого хорошего пролетают перед глазами, и я вдруг начинаю улыбаться им. Увидев это, Пипетка подает голос: — Такая же особенная на голову, как Бибер? — лодка останавливается, Митчел двигает меня к краю, от неаккуратных и грубых прикосновений я вою и стискиваю зубами тряпку во рту. — Знаешь, этот мир такой тесный. Когда пришел к тебе, я ведь не знал, что вы с ним связаны. Ты была единственной, кто уговорил меня закончить с этим. И уговорила как, всего одной фразой, — парень довольно усмехается, а затем добавляет с задумчивым лицом. — Все, что ты используешь — использует тебя. То, что ты употребляешь — употребляет тебя, так ты сказала? Это оказалось самым сильным, что я слышал тогда. Именно это заставило меня пойти в клинику и пройти через весь этот ад. Но, спасибо, это того стоило. — свожу брови на переносице. Он решил поблагодарить меня перед тем, как убить? Серьезно? — Мне жаль тебя, жаль это делать, но Бибер все равно бы рано или поздно довел дело с тобой до конца, поэтому, я просто возьму и воспользуюсь этим. Узнаем, воскреснешь ты или нет, ты же любишь чужие исповеди, Кэтрин, любишь возводить в святых, да? Так вот, воскреснешь — я начну молиться на тебя, а нет, так знай, ты умерла из-за него. Из-за того, кого так ненавидишь. Пипетка легко толкает меня в плечо и я падаю, с ужасом понимая, что мне дали всего одну секунду для того, чтобы набрать воздух. Вода и жгучий холод окутывают все саднившее тело моментально. Так же моментально я начинаю нестись ко дну, пытаясь активно дергать ногами. Не выходит ни черта. Пытаюсь шевелить пальцами, но вода давит на грудь, попадает в глаза, и они щиплют просто нещадно. Песок поднимается вокруг меня, мешая обзору, но я упорно продолжаю дергать ногами, надеясь на то, что бетон немного размякнет и разобьется хотя бы на две части. Я пытаюсь, пытаюсь, но тело просто обмякает. Давление становится невыносимым, мне не хватает кислорода. На дне глубокой реки, в темноте, с бетоном на ногах я просто не могу дышать. Клянусь, я пыталась, пыталась изо всех сил, но понимаю, что это конец. Я физически чувствую, как мои легкие раздуваются изнутри, и все тело ломит настолько, что шумит в голове. Желание сделать вдох становится неконтролируемым. И я делаю. Больше не могу сопротивляться, это выше моих сил. Вода, вместе с острой болью, сразу попадает в легкие, но это длится недолго. Так недолго, что я, вдруг, с сожалением понимаю, насколько резко все вдруг стало тихим. Господи, как же о многом я сожалею. О многом, а главное, о Джастине, о том, что недолюбила, не доказала, не помогла, не спасла, не показала ему так много. И это единственное, что остается в голове, в сердце, что стучит все медленнее и медленнее. Наверное, всех людей всегда будет интересовать то, куда они попадут после смерти. Я — не исключение. Всю свою жизнь я была разной, вполне смышлёной, но часто глупила, куда же без этого. Была наивной, постоянно шла на поводу у родителей, думая, что так меня будут любить больше, и поняла только сейчас, что не оправдала никаких ожиданий, и почему-то вдруг наплевала на это. Прогибалась подо всех и молча делала то, что говорили, даже если особо не хотела этим заниматься. За последний год я же стала настоящим Дьяволом во плоти. Покажите той Кэти вот эту, Кэти сегодняшнего дня, и я уверена, прошлую меня бы поглотила настоящая паника. Я бью, если это нужно; могу убить, защищаясь; ненавижу, если мне так хочется и занимаюсь сексом чуть ли не до потери сознания. Жалею ли о таких изменениях? Нет. Конечно, нет. Какой уже в этом смысл? Какой смысл вообще жалеть о сделанном, если ты все-таки решился, попробовал? Пожил так, как хотел. Никакого.

От лица Дилана

— Джастин, ты должен рассказать ей. — Джастин... — Оставь меня, — он рычит на меня, но я вижу, что он не в порядке и не собираюсь бросать его. — Но… — Дай мне еще немного времени, Дилан. Хорошее время быстро закончилось, времена темноты наступали так быстро. — Ее избила Дакота, но записи с камер подтверждают, что она хотела ее подставить. Кэти никого не трогала, понимаешь? Она была слишком слаба, она бы не смогла… Что ты собираешься с ней сделать? — Ничего. Я ничего не смогу сделать. — Ты правда покрывал ее? По какой причине ты защищал эту суку? — Это сейчас неважно. Лео нашел Кэти? — От него не было вестей. — Блять, — Бибер цедит себе под нос все новые и новые ругательства. — На нее было два покушения, а она разгуливает непонятно где, идиотка. Лео сильно беспокоился, это было заметно по трясущимся рукам, как только он вернулся. Я — места себе не находил, а Джастин, с каждой минутой становился все более взвинченным, а после стал много и громко орать. Началась суматоха, я видел, как Бибер постоянно сжимал челюсть, дышал так часто, словно у него что-то болит. У него был такой вид, будто он снова что-то принял. Наконец, Джо сработал оперативно, позвонил и доложил о том, что девушку утащил человек прямо из Центрального парка, волоча на плече. Бибера мелко затрясло, а Лео побледнел так, будто его вот-вот начнет рвать на ворсистый белоснежный ковер в гостиной. А мне… и мне вдруг стало не на шутку страшно. Я боялся за Джастина. Боялся, что он может сорваться с цепи и сделать что-нибудь. Боялся, что морально ему может снова стать хуже, он итак практически год находился в прострации. Эта сука снова вцепилась в него наманикюренными пальчика, мы все ждали Кэти. Ждали, с надеждой на то, что она снова сделает нашу жизнь лучше. Парень окончательно привел себя в чувство, мы с Лео убедили его в том, что в таком состоянии он мало что может придумать и мало чем может помочь. На это понадобилось время. Время, которое, как оказалось позже, было драгоценным в тот момент. Пока все вокруг суетились, он сидел и думал. Ему постоянно кто-то звонил, кто-то все время носился вокруг, и вдруг, он сказал Лео, чтобы тот немедленно открыл определенную программу, а после забрал у него макбук, буквально выхватив из его рук. — Джас, что это? — Лео говорит так тихо, словно любой громкий звук может вывести Бибера из себя. Я его понимаю и стараюсь вообще держать дистанцию от ходящей водородной бомбы. — После подвала, на следующий день, я сделал ей укол. Сам. В нем был микрочип на случай, если ей удастся сбежать, она хотела этого тогда, я не мог предугадать, что именно она захочет сделать и перестраховался. — Ну конечно. Именно поэтому он так легко решил не надевать браслет на женскую ногу снова. Именно поэтому так легко дал ей автомобиль, позволил жить в другой квартире. В который раз убеждаюсь в том, что Бибер умен. И умен в плохом смысле этого слова. Так бывает? Компьютер загружал долго, дольше, чем могло выдержать короткое терпение парня. Он будто чувствовал, что нужно торопиться. Будто понимал что-то, знал что-то, что другие были не в состоянии понять, а мы лишь сидели и ждали. А что еще оставалось? На экране, наконец, появилась карта штата, а после красная точка, которая сейчас никуда не двигалась. Мы втроем сидели напротив экрана и таращились во все глаза, желая понять, где Кэтрин и что с ней происходит. Джастин сообразил первым. — Я понял, где она. — парень договаривал уже на ходу, быстро накидывая обувь на ноги. — Лео — скинешь мне локацию на телефон, сейчас же! Дилан — поедешь со мной. Быстрее! Мы вышли на улицу, Бибер получил локацию, и, как только уселись в автомобиль, точка вдруг начала быстро перемещаться. Джастин несколько минут смотрел на то, какой путь она делает, а после побледнел, как никогда. Он будто понял, куда она движется и рванул с места, постоянно разговаривая по телефону. Дальнейшие приказы парня были неадекватными. Точнее, он, явно, знал, что делает. А вот я нет. И никто ничего не понимал. И я не мог понять, серьезен ли он, не мог понять ни черта вообще, а поэтому, ничем не мог помочь. И это очень раздражало. Я хотел спасти, спасти их обоих… Бибер орал на Джо, зачем-то требовал маленькую моторную лодку и большую яхту. Конечно же, Джо все быстро организовывал, но от тона охренел, в Джастина будто зверь вселился. Охренели все. Никто никогда не видел Джастина таким, готовым сделать все ради кого-то. Тогда-то все поняли роль Хартфорд в его жизни. Он все это время жил прошлым и просто опустил руки. Он смирился с расставанием, но никак не мог смириться с ее смертью. Я уверен, что ей угрожала именно смерть, я чувствовал ее запах, видел ее в глазах Джастина. Я начал понимать. Местоположение на карте постоянно менялось, пока не остановилось на одном, самом дальнем и самом дешевом порту в Нью-Йорке. Бибер гнал туда так, словно с цепи сорвался, а когда приехали, моторная лодка уже ждала нас у причала, и Джастин отдал приказ вставать за штурвал мне. Я видел в его глазах нечто важное и понимал, что я нахожусь здесь не просто так. Джастин оказался более взвинченным, чем несколько десятков людей, присланных сюда Джо. Он уже прекрасно понимал, для чего сюда привезли Хартфорд и что с ней сделали. Уже сделали. Красная точка виднелась прямо на середине реки, да и плыть до нее нужно было около километра. И мы плыли. Плыли так быстро, насколько позволял двигатель, а прямо за нами двигалась яхта. Наконец, Бибер, постоянно глядя на экран айфона, приказал всем остановиться, сбросить якорь и, как только он опустится на дно, сразу же поднимать его наверх. Окружающие люди, подорвавшиеся под раннее утро, совершенно ничего не понимали, но все боялись задавать лишние вопросы и просто делали то, что сказано. Последний раз взглянув на экран мобильного, парень кинул его на пол лодки и повернулся ко мне. — Если якорь поднимется без нас — значит я ее не нашел, можете не ждать меня, не искать. Или с ней или никак. Весь фонд будет в твоих руках, Дилан. Тогда страх пробрал меня до костей, заставил встать волосы по всему телу, потому что я понял — Хартфорд не просто так лежит на дне, ее что-то придавливает, и если Джастин не успеет, то собирается остаться рядом с ней. Когда парень спрыгнул, я просто смотрел на воду и и вдруг начал умолять. Впервые в жизни мне захотелось помолиться кому-то, а каждую секунду я умолял все громче и громче, надеясь, что меня хоть кто-нибудь услышит. Я молился, а якорь опускался очень медленно и задержался лишь на один короткий миг, и тогда на глазах начали наворачиваться слезы. Как бы Бибер не хотел, он не успеет, Кэти провела уже слишком много времени в воде. Я боялся потерять друга, мне было жаль и девчонку, перевернувшую нашу жизнь с ног на голову. Я усмехнулся, вспомнив последнее сообщение, что она мне написала. Я знал, что она собиралась убить Дакоту, но не верила в свой успех. Она считала, что Бибер убьет ее даже за попытку, знала и написала: «Если выживу, попрошу прощение за все, обещаю.» Но ведь, стерва, так его и не попросит! Я старался заполнить пустоту в голове хоть чем-нибудь, хоть какими-нибудь мыслями, ведь я видел, как умирает мой лучший друг. Умирает добровольно, отказываясь от всего из-за девушки. Якорь поднимался, а я продолжал молить, чувствуя себя таким, блять, бесполезным! Таким тупым, что это сводило с ума. Хотелось залезть на яхту и подтянуть якорь руками наверх, чтобы он поднялся быстрее, но я не мог. И когда появилась светлая макушка Бибера, я облегченно выдохнул, а из глаз вдруг полились слезы. Сколько я уже не чувствовал своих слез? Сколько я не плакал? Я уж было думал, что это победа, что все живы, что все закончилось, но Джастин держал на руках Кэтрин. Бледную. С открытыми глазами. Мертвую. С забетонированными ногами. Ему было тяжело, но Джастин держал ее. Держал и старался быстрее затащить ее в лодку. Бибер орал, приказал мне немедленно плыть к берегу, а сам… Сам давил на женскую грудь, делая искусственное дыхание. Все давил, давил. Давил. Ничего. И тогда он начал вопить, чтобы Кэти очнулась. Он продолжал давить, а я уже понимал, понимал, что все… Ничего не выйдет. Я гнал к берегу, постоянно поворачиваясь к другу, но ничего… Бибер уже ударял по женской грудной клетке и выл. Выл так, что у меня сердце кровью обливалось. А потом… Вода брызнула изо рта Кэтрин. Я почувствовал облегчение и даже позволил себе улыбнуться, но Бибер, увидев это, лишь крикнул мне, что это, ровным счетом, ничего не значит и снова принялся делать искусственное дыхание и массировать сердце, а после вызывать рвоту. Он пробовал все. Понемногу. По чуть-чуть из ее рта выливалась вода. Мы плыли так долго, что, казалось, я никогда не доберусь до берега и не передам этих двоих врачам, и я не хотел думать о том, что в этот момент ее все еще можно было спасти, а я не могу ускорить долбанную лодку! Бибер все давил. Орал. Стучал. Умолял, сцепив зубы. Просил прощения, обещал деньги, обещал звезды с неба, а после по кругу, снова и снова. А потом все вдруг стихло. Я, наконец, увидел берег, увидел мигающие огни карет скорой помощи и обернулся, чтобы порадовать Бибера, но язык будто к небу прирос. Меня добило то, что я увидел и, клянусь, я в жизни никогда не забуду эту картину. Бибер прижимал тело Кэти к себе, смотрел невидящим взглядом перед собой и целовал ее бледный лоб. Он смирился. Я видел, что он смирился и горевал. Он еще не знал ничего точно, но уже ощутил, пропустил это через себя. Меня напугал пустой взгляд. Меня напугало все, что я сегодня увидел. Меня напугал чертов День Влюбленных, который закончился смертями. Почему? Да потому, что я никогда не верил в правдивость его чувств. Потому, что он вдруг перестал бояться быть замеченным другими людьми, перестал бояться своих чувств, и это показало куда больше, чем какие-то слова. Бибер напуган, слаб и раздавлен. Я не видел ничего общего в этом мужчине со своим другом, которого знал очень давно. Передо мной совершенно другой человек. Мужчина, который потерял. Мужчина, который не успел. И когда мужчина, физически развитый, занимающийся боями, тягающий веса в зале несколько раз в неделю, вдруг просит тебя помочь поднять мертвое тело любимой… потому что вдруг становится слабым… Это сложно. Это сложно даже осознавать. На это сложно смотреть. Когда мы пришвартовались, Джастин снова стал собранным, тем самым Джастином, которого в этот момент находящиеся вокруг люди, боялись еще больше, чем раньше. Аура ярости и злости трещала вокруг него и каждый это чувствовал. Я понимал, что стоит сейчас зажечь рядом с ним зажигалку, так вспыхнет все. Сгорит все, ничего не останется. Хартфорд быстро забрали врачи. Ее реанимировали. Четыре раза. Бибер настоял на этом, хотя каждый уже видел, что было поздно. Бибер усадил меня в одну из карет скорой, в которой находилась девушка, а сам остался стоять на берегу. Засунул руки в карманы и присел на берегу огромной реки, укладывая ладони на собственные колени. На это было ужасно больно смотреть. Кэтрин повезли в больницу. Да и вообще, все вокруг действовали слаженно и быстро. Возможно, благодаря этому у нее и появился шанс выкарабкаться. Пока Хартфорд оперировали в течении нескольких часов, медсестра, по настоятельной просьбе Джо, постоянно выходила к нам и рассказывала, как обстоят дела. Бибера не было в больнице и, сделав несколько звонков, я понял — никто не знает где он. Следующие двое суток Хартфорд провела в коме. А Бибер… Никто так и не знал, где он и чем занимается все это время. Врачи не давали никаких надежд, а после все вдруг стало лучше и на Кэтрин позволили смотреть сквозь окно в палате, а это уже было каким-никаким — прогрессом. Все выдохнули с небольшим облегчением, несмотря на неутешительные прогнозы — девушка осталась жива, но до полного выздоровления ей еще карабкаться и карабкаться. А потом, наконец, появился Бибер. Пришел и раскидал всех, кто не пускал его в палату. Выгнать его было невозможно, он сразу же доставал пистолет. Парень молчал. Не разговаривал даже со мной. Более того, к нему было опасно даже приближаться. Так прошло еще несколько напряженных суток до тех пор, пока Хартфорд, наконец, не очнулась. Тогда я уже смог поехать домой и полноценно выспаться, наслаждаясь облегчением после всего пережитого напряжения.

От лица Кэтрин

В ушах стоит такой сильный шум, будто вода с большой высоты падает и разбивается о камни очень близко. Голову словно ватой набили. Дышать больно, но я чувствую, как губ касается что-то прохладное и это помогает мне сделать еще один маленький вдох. Мысли в голове скачут одна за другой. Пугает то, что я совсем не чувствую своего тела. Слышу лишь, как ускоряется пульс и чувствую невероятную слабость. — Солнышко, — знакомый голос раздается где-то очень далеко, заставляя с большим усилием приподнять уголок губ. Громкое эхо от сказанных слов, не щадит мой слух, я хочу прекратить это, но что-то с невероятной силой давит на грудь. Каждый вдох дается с огромным трудом и легкие едва насыщаются кислородом. В ребра же, видимо, воткнули сотню гребанных раскаленных гвоздей, мешающих лишний раз выдохнуть. Я хочу открыть глаза и выгнать его, ведь это мой сон, только мой сон. — Тш-ш-ш-ш… Ты в безопасности, это я. Тише… — я чувствую, как мои холодные пальцы опаляет что-то очень горячее. Я чувствую движения на своем лице, Бибер целует меня в лоб, в висок, в макушку и, как мягкую игрушку, прижимает к себе. Я помню все смутно, но даже этого хватает для того, чтобы я поняла — я умерла. Я ощутила госпожу Смерть сполна, я была за гранью, а сейчас я, видимо в аду. В аду. Так я и думала, что попаду именно сюда. Я в темноте. И в этой темноте скрываются все, кого я убила своими руками или чужими, они что-то кричат и тычут в меня пальцем, осуждая. Они винят меня во всем, и я понимаю это. Я плачу так горько, смотря на их мертвые лица. Мне больно от того, что я не смогла жить иначе, оказалась среди павших, а не выживших. Шум появляется так же резко, как на несколько секунд пропал. Мне на лицо что-то давит, и из-за этого я не могу дышать. Хочу сорвать это сейчас же, шевелю пальцами, чтобы поднять руку, но мне не хватает сил. Легкие горят и расширяются, а в ребра будто добавляют еще больше раскаленных гвоздей. — Солнышко, хватит… Послушай меня. Ты в госпитале… Нужно срочно сорвать то, что мешает мне дышать. Я делаю невероятные усилия для того, чтобы опустить что-то гладкое с лица и открыть глаза, громко дыша ртом. Вокруг все плывет, я вижу лишь очертания чего-то большого и темного. Оно наклоняется ко мне, а мне жутко страшно… жутко жарко. Просто… жутко. — Кэти, блять, успокойся, это я. Твой пульс зашкаливает, это плохо для тебя, тем более сейчас. Тише… — Джастин, — в горле нещадно сушит. Хочется пить. Иронично, да? Будто не напилась соленой воды. И когда губ касается что-то прохладное, я тянусь навстречу. Тянусь, стараясь смочить горло. Ощущение, будто мои губы покрылись коркой бетона, они твердые и будто совсем не мои, и я молю. Молю о том, чтобы мне содрали корки на губах, но вода пропадает быстро, и вместо нее, я снова слышу голос. — Не торопись… Я хочу еще что-нибудь услышать. Хочу, но проваливаюсь в ледяную бездну, снова оказываясь на большой глубине. Каждое пробуждение дается с трудом. Иногда я умоляю дать мне попить, иногда слышу, как кто-то разговаривает. Иногда же просто не успеваю ничего понять и снова отключаюсь. Сознание работает вхолостую, тело совершенно не слушается, и это бесит, но даже побесится я нормально не могу, потому что мне больно. Больно везде. Физическая боль заставляет снова и снова провалиться в сон для того, чтобы ее не чувствовать. Наверное, это хороший способ немного позабыть о боли? Я приоткрываю глаза и их сразу же режет яркий свет. Веки до безумия тяжелые. Я чувствую, как повышается пульс и кто-то касается моих обездвиженных пальцев. Глаза не могут привыкнуть к чертовски светлой обстановке, все вокруг такое размытое, будто размывается водой, а перед глазами стоит белое пятно. Бибер приподнимается, а я с огромными усилиями поднимаю руку, касаюсь своего лица и чувствую, как от чудовищных усилий, пот бежит по виску. Теперь, наконец, я понимаю, что все это время не давало мне дышать — кислородная маска. Напрягаюсь и немного спускаю ее. — Солнышко, не торопись… — Я была… — я сама едва слышу свой шепот. Джастин замирает и наклоняется ко мне, а я снова чувствую знакомый аромат, от которого еще больше ускоряется стук сердца. — Там… я думала… о тебе… и я… — Не сейчас, Кэти. Наберись сил, и я буду слушать всю жизнь все, что ты захочешь сказать, обещаю, но не сейчас… — успокаивающе шепчет парень. Я сильно сжимаю глаза, желая унять звон в ушах. Каждое его слово с невыносимой болью отдается эхом в гудящей голове. Я шумно выдыхаю, но говорить больше не могу, а так хочется… В горло словно воткнули нож, но я должна успеть сказать, даже если потрачу последние силы и умру… Почему-то, именно сейчас, мне кажется, что это важно. — Одиночество… Помни, в нем нет ничего… ничего хорошего… Все такое глупое… прошлое… страхи… Не теряй времени. Ведь… ведь не так страшно умирать, зная… зная, что ты все успел… сделать. — Солнышко, теперь мы все успеем, я обещаю тебе. — парень отвечает так быстро, вслушивается в мой голос так, будто давно хотел его услышать. А я так хочу улыбнуться ему или обнять, но снова проваливаюсь под воду, из которой долго не могу выбраться. Одни отрывки. Пробуждения не приносят больше ничего, кроме поиска Бибера, но его, почему-то, нет. Нет долгое время и я уже успеваю подумать о том, что все его слова — просто галлюцинации. Зрение с каждым днем становится все лучше, кислородная маска вдруг исчезает, и я начинаю, в полной мере, чувствовать свое тело. Вокруг меня постоянно крутится много людей, а я их не знаю. Персонал, вьющийся вокруг меня круглосуточно ведет себя мило и заботливо. Меня кормят, поят, не позволяют подняться, да я пока и не могу, потому что на ребра надели тугой корсет, в нем больно дышать, не то, что двигаться. Много времени проходит прежде, чем до меня доходит, что я не умерла. Я спаслась. Выжила. Воскресла. Не знаю, каким чудом мне это удалось, это просто получилось. Я ничего не знаю, никто не хочет со мной говорить, персонал на все мои вопросы, лишь пожимают плечами и сообщают, что меня доставили в больницу уже такой, а о том, что произошло, не имеют никакого понятия. В госпитале я нахожусь уже вторую неделю, но Бибер так больше ни разу и не пришел. Думаю, он в активном поиске тех, кто сделал это все со мной. И он ведь не успокоится. Пипетке — конец. Джастин принципиален, зол и, как оказалось, защищает меня от всех, кроме себя. И Дакоты. — Не спишь? Медленно поворачиваю голову и бросаю взгляд на темную макушку, выглядывающую из-за двери. Легонько киваю и нажимаю на кнопку подъемника, желая принять положение сидя на кровати. Дилан проходит и усаживается в кресло, стоящее в углу небольшой палаты. — Не сплю, — горло еще болит, оно сильно пострадало от соли, да и говорить сложно от давления в ребрах, но здесь мало с кем получается поговорить, поэтому я рада тому, что ко мне, наконец, кто-то зашел. — Как ты? Врачи говорят, тебе становится лучше. — Главное, что я жива. Вчера мне разрешили встать, но долго ходить я не смогла. Ноги дрожат, но это пройдет, — мягко заверяю его. — Ты сейчас делаешь вид, что тебе это интересно? — Иисусе, какая ты полоумная, — Дилан закатывает глаза, а я цокаю языком, из-за чего на несколько секунд замираю, пока в ушах не прекращает шуметь. — А ты кретин, — осматриваю бледные руки. — Прости меня. — За что? — парень удивляется, скептически приподнимая бровь. — За все, я же обещала. — Дилан утвердительно кивает, мы пару минут смотрим друг на друга. Обоим неловко, и я решаю сменить тему, опасаясь того, что парень сейчас уйдет, а мне снова придется торчать здесь одной. — Где Джастин? Где-то рядом? Он же не мог оставить меня здесь надолго, он же… — Молится на тебя? — заканчивает за меня парень, пока я удивленно приподнимаю брови. — Я это видел и я… Никогда не думал, что увижу что-то подобное… С ним… — Что? — Я не могу рассказать, я дал слово, но поверь… — Кому дал слово? — Джастину. — Я тебя сейчас ударю, Дилан! — Вот это, как раз, вряд ли, — Дилан улыбается, оглядывая очертания моей фигуры под теплым одеялом. — Тогда вали отсюда, пока я не разбила этот бокал об твою голову, — кивком указываю на прозрачный длинный стакан с водой, стоящий на столике. — А хотя… я лучше сейчас вызову доктора и скажу, что из-за тебя мне стало плохо. Биберу ведь доложат об этом? Дилан цокает языком, недовольно качая головой. — Какая ты все-таки стерва, — через несколько секунд парень сдается, а я победно улыбаюсь. — Но я сделаю это не из-за твоих манипуляций, я просто хочу, чтобы ты знала… Ты нравишься мне Кэти, как человек. Я тоже извиняюсь за все, что сделал по своей воли или же приказу. Ты не заслуживаешь всего, что с тобой произошло… — Говори. Взгляд парня бегает по моему лицу, а после Дилан начинает рассказ. Какой бы сладкой ни была ложь, а правда жестокой, местами оскорбительной, правда помогает узнать то, что заставляет разум работать. Именно разум. Потому что тело может быть очень сильным, а вот голова слаба, и разум не может найти ни одной причины продолжать ждать и надеяться. Людям всегда нужна надежда, как бы паршиво это не было признавать. Всегда. Надежда — самая страшная иллюзия в мире, но и она как раз является тем, что возрождает из пепла саму жизнь. Дилан долго рассказывает, все это время смотря ничего не видящим взглядом перед собой, словно прокручивая все еще раз в своей голове. Он не ищет смягчающих слов, говоря все, что творится у него на уме. Я шокирована, когда узнаю, что Бибер ввел с лекарством микрочип; плачу, когда слышу о том, что Бибер хотел умереть там, вместе со мной. Я настолько поражена тем, что пережил Джастин и понимаю, что он, действительно, единственный, кто мог бы вырвать меня из лап смерти. Он. И больше никто не смог бы такое провернуть. — А где он? — спрашиваю, когда Дилан заканчивает, шмыгая носом. Выпрямляюсь и откидываюсь на подушку. В голове до сих пор стоят страшные картинки того момента, когда Джастин думал, что это конец. Мне жаль, но я понимаю, что меня эта мысль радует. Теперь я точно знаю — у Бибера, действительно, есть сердце, и я добралась до него. — Я не знаю. Никто не знает, — с грустью в голосе отвечает Дилан. — Но он уже в курсе, что ему, вероятно, мстили. И, я думаю, догадывается кто. — Это сын Локвудов. И он знал об этом еще после взрыва самолета. Мы оба переглядываемся и молчим, каждый думает о чем-то своем. В голове слишком много мыслей, чтобы сконцентрироваться на чем-то одном. От этого начинает болеть голова, да и слабость дает о себе знать. Все-таки, я еще не до конца владею своим телом и сознанием. — Я так и думал, — отвечает мне парень, для убеждения сопровождая слова кивком головы. — Но тебе больше не о чем переживать, Джастин разберется с ним, ублюдок больше тебя не потревожит. — Пусть не убивает его, я хочу с ним поговорить. — Хартфорд, это ерунда. Тебя вытащили с того света, хватит с тебя на ближайшее время, твоя забота — отдыхать. — У меня есть свое мнение, и ты на него не повлияешь. Сейчас мне, и правда, нужно отдохнуть, а ты передай Биберу мою просьбу. И еще, — предостерегающе щурюсь. — Держи Джастина подальше от наркотиков, а наркотики подальше от Джастина, понял? Если узнаю, что пока я здесь, он снова принимает, я отыграюсь на тебе по полной, Дилан. Не знаю, почему решила это сказать, просто думаю о том, как ему, должно быть, сейчас сложно. — Хватит разговаривать, как Бибер! — парень цокает языком, встает с кресла, а после добавляет. — Он и сам больше ни разу не притронулся. Он дал тебе слово, и он его сдержал. Ты знаешь, что делать с этой информацией, я в тебя верю. Я хочу кивнуть и улыбнуться в ответ, но глаза медленно закрываются и это, на самом деле, так паршиво. Я пока не в состоянии полностью контролировать свое тело и сознание. Снимаю тугой корсет в ванной и кривлюсь от болезненных ощущений. Несколько дней назад меня перевели в обычную палату с отдельной ванной. Вижу шрам на ребрах, прикрываю глаза и вспоминаю все шрамы Бибера, которые он мне показывал. Если честно, я очень переживаю за состояние Джастина. Знаю, что он не в порядке, а я очень нужна ему. Бибер гордый, но тянется к ласке. Сложный человек. Надеюсь, мне недолго осталось гадать о том, где он и что с ним. Никто ничего по поводу его возвращения не знает и сказать мне не может. Возможно, он сам прячется от меня. Джастин, явно, испытывает огромное чувство вины и придет ко мне, когда сам будет готов, но у меня не осталось никакого терпения послушно ждать. Ночью ворочаюсь, лежа в постели. Сердце скулит, словно от него отрезали добротный кусок, необходимый для нормального существования. Я думаю о Бибере. О том, что больше никогда не буду бояться своих чувств. Никогда. Неизвестно, что еще нас ждет, тратить время на ссоры просто непозволительно.