Часть 7. Записная книжка

«Я буду всего лишь историей у тебя в голове… только пусть это будет хорошая история, потому что, знаешь, это и была хорошая история. Самая лучшая.» 11 доктор кто.

Мия

      Жизнь изменилась. Не так, как бывает осенью после первого снега, когда запах прелых листьев и дождя заменяется свежим привкусом мороза, постепенно сковывающим дыхание и мир. А так, как бывает после долгого затяжного стресса, когда неожиданно просыпаешься и замечаешь прелесть момента.       Для Мии это выразилось в желании отмыть любимую кружку от застарелых кофейных разводов. В книгах, вытащенных из шкафа, и стикерах к ним. В шарлотке по бабушкиному рецепту, с добавлением апельсина и цедры, к которой было куплено сливочное мороженое.       В её жизни появилось маленькое, яркое, как будто бы вылезшее из детства чудо, позволившее выбраться, наконец, из скорлупы рутины.       Снежка появлялась регулярно: в обеды, вечерами или даже ночью. Она менялась внешне, взрослела, но оставалась при этом всё тем же тихим и застенчивым ребёнком. И каждый раз Мия видела отголоски исчезнувшего когда-то духа-хранителя: в брелке на сумке, в серёжках, в упаковке от пончиков. В кофте. В браслете из кабельной стяжки, на которую был зацеплен маленький уродливый кружок — и Мия могла поспорить, что на нём выжжен номер телефона грубыми мёртвыми цифрами.       Она не была уверена, права ли, поэтому пыталась узнать о Снежке больше: почему она путешествует во времени? Помнит ли другие свои прыжки? Кто Снежка такая? Но девочка закрывалась и молчала, и Мия ощущала себя точно так же, как в детстве, когда бормотала или кричала вопросы в воздух и не получала на них ответа: отчаянно, глупо, будто бы почти поймала звёздочку, но она, мелькнув хвостом, скрылась в бездне космоса.       Мие не хотелось курить или заглушать мысли сериалами — она пила каждый глоток воздуха, наслаждаясь отголоском сказки. А Снежка всё больше замыкалась, стихала и становилась бесцветным с каждым визитом. У Ветровой скручивало живот в ранних признаках тревоги.       И эти боли лишь усилились, когда визиты Снежки прекратились.       Пришёл ноябрь, забыв принести снег, и земля стала мороженой, трескучей, голой и одинокой. Пахло холодом, пробирающимся под одежду, но новая обувь и куртка отлично справлялись с ударом.       Второго ноября Мия ушла с работы пораньше. Она купила тыкву, картошку и фруктов, решив приготовить что-нибудь осеннее, и медленно шла к дому, не желая видеть пустоту. На скамейке, где в последние дни часто ждала девочка, снова никого не было. Как и в подъезде, и на лестнице около двери.       И тем более оказалась пуста квартира.       Свалив пакеты на стол, Ветрова замерла, разглядывая кусок комнаты, отведённый под гостиную. За недели прибавилось бардака. Диван не складывался, уменьшая крохотное пространство, так как гостья ночевала тут чуть ли не каждый день. На всех ровных поверхностях лежали прочитанные или брошенные на середине книги. На тумбе стояли грязные стаканы и картонные, чуть размякшие тарелки, в которых в понедельник им привезли вок. Нужно было прибраться, раз появилось время, но…       Тишина оглушала, нервировала, выпивала всё спокойствие, ведь Мия не знала, что случилось с девочкой, и поэтому, устав вариться в страхе, она вышла прогуляться.       Снова прошла мимо пустой лавочки, сунув руки в карманы и натянув капюшон. Пробежалась по дороге под жёлтым светом светофора и свернула в сторону остановки.       В общественном транспорте, почти пустом, с какого-то перепугу работал кондиционер, делая температуру ещё более низкой, чем на улице.       — Да выклюфите вы эту тарахтелку! И так дубак! — воскликнула какая-то старушка, сидящая ближе к водителю. Он ответил что-то невнятное и никто из пассажиров не разобрал его слов. Зато у пенсионерки был превосходный слух и она заорала в ответ: — В смысле не работает? Пофему вы используете поломанный автобус? Убить нас всех хотите?! Немедленно выклюфите кондиционер! Пофему не можете? Я буду жаловаться!       Одобрительно загудели бабушки-подружки, и Мия, обратив на них внимание, хмыкнула. Любительницы прокатиться по самым длинным маршрутам занимали сидения и бубнили без перерыва. Кто придумал, что бабушки сидят на лавочках? Зачем им, если в родных дворах они живут больше десятка лет и знают всё и всех? Тем более когда есть общественный транспорт, бесплатный для пенсионеров, где катаются школьники, молодежь и люди победнее, у которых нет машины или денег на такси. Вот он — центр сплетен. На синих сиденьях автобуса, откуда никто не посмеет их выгнать.       Мия поднялась и схватилась за поручень у задней двери автобуса, готовясь к выходу. Ей была безразлична перепалка.       Она была рада, что не придется морозиться в этом холодильнике. Кофейня как раз недалеко от следующей, «Михайловской» остановки.       Забарахлил автоматический голос, монотонно объявляющий точки маршрута, и Мия, дождавшись, пока откроют дверь, быстро выскочила на серые улицы промозглого города, не почувствовав никакой разницы температур.       Редких прохожих, спешащих скрыться в торговых центрах и магазинах, тиранил холодный ветер, пробираясь под куртки. В теплой остановке, покрытой стеклом, плотно жались друг к другу люди. Большая часть из них не отрывала глаз от телефонов.       Мия поежилась и затянула завязки капюшона, свернув в сторону светофора, рядом с которым ютилось остановочное кафе. Оно было маленьким, квадратным и стеклянным с трёх сторон, открывая обзор на ноябрьскую улицу и дороги перекрёстка.       Ветрова вошла внутрь и огляделась — все стулья заняты деловыми людьми, отгородившимися от незнакомцев опущенными взглядами в телефоны. К витрине прижималась стайка студенток, выбирая, чем бы они хотели перекусить. С бариста разговаривал человек в полицейской форме.       Столько историй и линий, о которых никто не узнает…       Отстояв очередь, Мия купила капучино с двойным сиропом и вышла на пронизывающий холод. Она медленно пошла в сторону парка, разглядывая улицу и людей.       Сталкивался ли кто-то из них со Снежкой? Или с её родителями?       В последнее время Мию все сильнее волновал вопрос: почему, зная в каком году она живёт, Снежка из двадцать третьего года так и не появилась? В последние визиты Олейник была совсем взрослой, и Мия мысленно обращалась к ней как к Анне.       Всё сильнее скручивало живот от тревоги. Свежий воздух не помогал.       Мия глубоко вдохнула и свернула под арку парка.       Землю устилали замёрзшие листья. В ямах тропинки скопилась вода, покрывшаяся плотным ледком. Голые ветви деревьев будто бы ждали первого снега. Пахло зимой, готовой вот-вот укутать мир своим покрывалом.       В парке было многолюдно. В основном между деревьев ходили люди с собаками. Иногда мимо проходили парочки с колясками.       Мия вошла вглубь маленькой рощи, к спрятавшемуся между деревьев молчаливому фонтанчику, забитому листьями и редкими ягодками рябины. По бокам стояли ажурные фонари, которые никогда не зажигались. Костистые силуэты деревьев пестрели чёрными точками — воробьи доклёвывали последние ягоды, вздрагивая и подлетая от каждого неловкого движения, разнося по парку эхо возмущённых щебетаний.       Мия допила кофе и выкинула стаканчик. Она обернулась к тропинке, по которой пришла к фонтану и замерла. От неё, медленно отдаляясь, уходила девушка в осенней куртке. С белыми, коротко стрижеными волосами.       — Снежка! — окликнула Мия, и Олейник обернулась. Молчаливая, смурная, она не пошла навстречу, лишь шагнула вбок и положила на скамейку чёрный блокнот. — Снежка? Что случилось? Почему ты не появлялась в последние дни?       Мия двинулась вперёд, намереваясь поговорить. Она не хотела больше слушать увиливаний. Не собиралась молчать о том, что догадывается, кто Снежка такая.       Олейник же, не обращая внимание на Мию, отвернулась и зашагала прочь.       Ветрова проскочила мимо скамейки, мимоходом подхватив блокнот, в котором в последнюю неделю девочка вела записи, и рванула ещё быстрее. Схватив девушку за руку, Мия заставила её остановиться.       — Снежка? Ты как? У тебя все в порядке?       — У меня.? Не уверена, — Снежка опустила взгляд, но руку не вырывала. И Мия с запозданием поняла, что это то запястье, на котором вечно ютилась пластиковая стяжка, весьма ощутимая, если руку сжимать.       А сейчас её не было.       — Ты потеряла свой браслет…? Не на мосту ли случаем?       — На нём, — спокойно ответила Снежка. — Думаю, теперь всё закончилось, только не знаю, хорошо ли. Я…       Рука Мии сжала воздух.       

Снежка.

      В последний осколок она вошла, заснув в парке. Хорошо хоть успела сесть на скамейку, почувствовав головокружение, а не упала на землю.       Белая поляна поредела и обнищала, покрывшись проплешинами, сугробы потеряли вес. Из-за рябящего серыми полосами снега явственно проглядывались кусочки земли.       Осколок ютился на самом краю, где снега практически не осталось. Он чуть серебрился, нависая над землёй, и Снежка легко поднялась по нему, не провалившись. Под её ногами мгновенно твердел деревянный настил, теряя мутные очертания.       На этот раз осколок был совсем глупым. Неловко взмахнув руками и ударив себя пакетом, Мия слетела вниз с изогнутой полосы навесного моста.       И снова — неловкое дёрганье, подлетает пакет и Мия летит вниз.       «Такая глупая… что там, за пределами видения? Вода? Зима или осень? В какой местности находится почти полностью повзрослевшая Мия?» — на вид девочке из осколка было лет пятнадцать, почти столько же, как и Снежке при первой встрече на скамейке.       Олейник была уверена, что это видение последнее. И она чётко ощущала, как отведенная ей золотистая нить подходит в концу.       Ей не хотелось исчезать. Но могла ли она оставить Мию в этом призрачном мгновении? После стольких кружек кофе, вытаскивавших со дна? После длинных разговоров, где Снежка тщательно скрывала детали, но все равно делилась-делилась-делилась. После посиделок на той скамейке, где раньше любила назначать встречи Инга.       Мия дёрнулась, обернувшись в сторону Снежки, привычно проламывая взглядом иллюзорность происходящего в попытке заметить призрака из «Одной сказки»       И Снежка опустила голову, давая прядям заслонить лицо.       Эта встреча была последней. Снежка не хотела исчезать. Не хотела, чтобы Мия забыла о ней. Забыли бабушка, отец, одногруппницы и друзья. Ей хотелось бегать по сугробам и кидаться снежками в Мию. Хотелось показать ей свои кассеты и те дневники, где она тщательно записывала жизни людей и свои заключения по расследованиям. Хотелось познакомить с бабушкой и рассказать об Инге. Хотелось вытаскивать с четвертого слоя слабых Меняющих. Аккуратно искать те моменты в прошлом, из которых произошли исчезновения, чтобы люди и их истории не были потеряны до конца.       Снежка потёрла запястье, глядя на браслет. Старый, дряблый, он довольно сильно облез и стёрся от нервных движений Снежки — она любила сковыривать пластик ногтями, успокаиваясь. Слов просьбы на кругляшке не видно — эта часть пострадала сильнее всего. Зато номер прожжён отлично. Только вот одной последней цифры не хватает — она её тоже соскребла.       Смысла в этом браслете уже не было. Снежка год или два как выбила татуировку на теле, предупреждающую о нарколепсии. А номер был неактуальным — отец переехал то ли в Италию, то ли в Израиль.       Снежка поскребла браслет ногтем и он, чуть съехав по руке вниз, натянулся и легко оборвался, шлепнувшись призраку на коленки.       Не то… немного не то. Снежка хотела отдать этому ребёнку записную книжку, поэтому попыталась всунуть её Мие, но кожаная обложка прошла сквозь призрачное тело девочки, коснувшись более материальных досок моста.       Олейник замерла, надеясь, что Мия поднимет блокнот, но она его не замечала. Смотрела в другую сторону, повернувшись к Снежке спиной, и наверняка что-то шептала.       Стояла и ждала, а после и вовсе пошла прочь.       Снежка медленно наклонилась и подняла блокнот.       Мия, дойдя до края моста, взошла на ступеньки и обернулась.       Осколок мигнул, и Снежка рухнула вниз вместе с блёстками в расползшиеся по земле тени с красными отблесками охранников.