Часть 8. Тлеющая сказка

      «Понимаешь, жизнь не течёт по прямой. Она — как расходящиеся по воде круги. На каждом круге повторяются старые истории, чуть изменившись, но никто этого не замечает. Никто не узнаёт их. Принято думать, что время, в котором ты — новенькое, с иголочки, только что вытканное. А в природе всегда повторяется один и тот же узор. Их на самом деле совсем немного, этих узоров.»

Дом в котором. Мариам Петросян.

Мия.

      Она помнила день последней встречи, после которого дух исчез. Снова был октябрь: холодный, дождливый, неприветливый. Ей исполнилось тринадцать. И в ту неделю отец серьёзно запил, пропуская работу.       Мия не знала, что ей делать. Она уходила в школу рано утром, пока отец спал в обнимку с унитазом или с бутылкой на кухне. Выползла так тихо, как только могла, и шла в парк около школы, чтобы дождаться обеда: она училась во вторую смену. А после уроков Мия сидела в подъезде, мялась около двери, не решаясь зайти, и напряжённо вслушиваясь, потому что хотела застать момент, когда отец уснёт.       Чаще всего он не спал. Он был зацикленным, помешанным и агрессивным, и если у Мии получалось отвлечь его внимание, она могла спрятаться в комнате и притвориться спящей. Она мысленно вычерчивала заклинание — круги, треугольники и квадраты, — которое должно было навеять на него сон. Заклинания, которые никогда не срабатывали.       Мия практически не спала в те дни дома, выслушивая длинные монологи о начальнике, о неблагодарной шлюхе-дочери, до отвращения похожей на свою мать, о мерзких узбеках, заполнивших город, и о прочих вещах, пропитанных злобой и алкогольным смрадом. Она не смотрела на отца, потому что боялась ту маску, в которую превращалось лицо мужчины: скосившиеся глаза, перекошенное лицо, ссохшаяся белая пена в уголках губ. Девочка пыталась отстраниться, не вникать, обдумывая разные истории и планы. Она сидела до момента, пока не улавливала, что отец чуть остыл, расслабился, и тогда Мия вскакивала и говорила, что кто-то позвонил в дверь, кричал за стеной или стоял под их окнами, чтобы переключить отца. Если у неё получалось, она ускользала из кухни, зарываясь в одеяло прямо в школьной форме, и старательно притворялась спящей, вслушиваясь в отзвуки мужского голоса и пытаясь успокоить заходящееся в груди сердце. Она даже могла вздремнуть несколько часов, нервно вздрагивая от каждого шума или удара.       А бывало, что у неё не получалось переключить отца… синяки не сходили долго, но он никогда не бил по лицу, поэтому взрослые не замечали, в каком состоянии находилась Мия. Девочка считала, что бесполезной нахлебнице никто не поверил бы, расскажи она об отце. Да и не было у неё никого, кроме себя.       И потому, устав до предела от страха, от бессилия, большую часть уроков девочка сжималась на задней парте и дремала, не в силах ни на чём сосредоточиться.       В тот день она устала. Устала настолько, что желание сбежать перевесило все возможные мысли и страхи. Мия опустошила портфель и сунула туда вынутую из-под кровати аптечку. Из-под шкафа Ветрова вытолкнула спёртый давным-давно ключ от старого бабушкиного дома. Следом отправились небольшие накопления, которые она постепенно собирала из оброненной и забытой отцом мелочи. Среди горстей металлических монеток была пара помятых купюр, которые Мия вытащила из отцовского кошелька в те дни, когда у него их было много. Девочка нацепила на себя кучу вещей, в основном то, что носил отец, а затем отдал ей. Из приличного у неё была только школьная форма, на которую он не поскупился — мужчине не хотелось попасть на очередной суд и объясняться, почему он так плохо заботится о дочери.       Одевшись, она легко выскользнула из квартиры.       Темно. И страшно. Но Мия делала так раньше, поэтому она обошла двор по кругу, минула проулок и спряталась на скамейке чужого двора. Чёткий список действий, отработанный годами — теперь если отец выйдет из дома, то не наткнётся на дочь.       Мия прождала час. Начало светать. Она поднялась и пешком двинулась в другую часть города. По дороге Мия заглянула в круглосуточный магазин, накупив продуктов. Продавец косилась на неё осуждающе и отчаянно зевал — на полу подсобки валялось явно неохотно оставленное одеяло.       К восьми утра Ветрова вышла на окраину города и по главной, пустынной и заброшенной дороге через час добралась до деревеньки: тихой, вялой, растянутой вдоль берегов речки. Мия шла по пропыленной колее, рассматривая дома и их жителей. Кто-то соскребал листья граблями. В одном из дворов с громовым эхом рубили дрова. Жизнь кипела.       Позади расцветали белесые облака. Косые струи дождя расчерчивали небо.       Девочка шла, оставляя и отблески солнца, и оживленные голоса людей. Сбоку мелькнула тропинка, призывно окружённая маленькими, полураздетыми, прелестно-золотыми берёзками. Но она шла вперёд к мрачно возвышающемся на фоне грозового неба подвесному мосту.       Заглушая отзвуки людских голосов, с гигантского дерева раздалось хриплое карканье, от которого в небо взвились сотни черных точек, издававших скрежетащие звуки. Птицы вились и кружились, собираясь в округлые группы и улетая прочь.       Мия медленно шла вперёд. Она устала, очень, но до заброшенного дома оставалось не так далеко.       — Мия! — Сквозь крики птиц прорезался чей-то оклик, и девочка обернулась, пытаясь найти того, кто её позвал. Голос был знакомым, женским, но никого рядом не было.       «Показалось?»       Ветрова поднялась по деревянному настилу к узкой тропке моста, повисшей над рекой. Другой берег сковывала мрачная темнота, вызванная тучами. Дома с той стороны скрывали ряды голых, ветвистых деревьев. Девочка ступила на мост, и он зашатался в такт её движениям. Под ним шевелилась зеленоватая вода, раскачивая одинокие оранжевые листики.       Мия вздохнула, и изо рта вырвался клубок пара. Она прошлась до середины моста и медленно села на доски, свесив ноги так, как никогда не делала раньше — оставив проволоки, соединяющие металлический жгут поручня и тропку, по бокам. Ей было страшно от такой шатающейся опоры, голова кружилась, но в то же время Мия чувствовала себя свободной. Живой. Ей не нужно было бояться, не нужно было вслушиваться или ждать чего-то. И поэтому она крепко сжимала пакет рукой, удерживая от падения, и наслаждалась качкой.       Раздался очередной крик ворона, и Мия оглянулась в сторону дерева, заметив свитые на самой верхушке гнёзда.       Об её коленки что-то ударилось. Ветрова дёрнулась, глянула на них и успела подставить руку до того, как упавшая вещь соскользнула бы в воду.       Порванная пластиковая стяжка, на которой висел потёртый, почти поломанный круг. Мия развернула его, но с одной стороны он стал нечитаемо стёртым. С другой красовались выжженные цифры.       Мия подскочила, едва не соскользнув в воду — у нее закружилась голова. Она вцепилась в поручень.       — Ты здесь? Здесь же? Ответь! — закричала Мия, вглядываясь в пустоту и привычно не находя ничего.       Имя. До этого она слышала своё имя. Неужели призрак показался и даже смог позвать её? Неужели он снова где-то рядом?       Но время шло, и тишина была обыденной: смешивались крики птиц, журчание воды и шелест ветра. Никаких отголосков, лишь пустота. Она простояла так минут десять, все сильнее ощущая головокружение из-за движения воды. Ещё немного — и Мия просто перевалилась бы через поручень — столько силы она вкладывала в хватку. Собравшись, Мия медленно прошла по мосту и остановилась на твердой деревянной лестнице, чтобы обернуться.       В этот раз она не шептала и не кричала ничего, а молча вглядывалась в пустоту и сжимала браслет. И пустота смотрела на нее в ответ, пока с неба не закапал ледяной дождь, выгоняя из воздуха запах мороза и заменяя его сладковатым духом озона.       

***

      Ей приходилось вглядываться в окружающее пространство регулярно. И до четырнадцати казалось, что из потустороннего на неё смотрят в ответ. Она представляла, что порывы ветра и завихрения воздуха возникают из-за перемещения призраков. И где-то среди них танцует мама. И мама же приводит к ней духа-хранителя, способного передавать из призрачного мира вещи.       Шло время. Пылевые вихри стали появляться лишь из-за перепадов давления. Туман перестал нести в себе силуэты умерших. Потерянные вещи роняли люди и их следовало относить в бюро находок, а не прятать в коробке. Реальность больше не пугала Мию, поэтому она с лёгкой душой признала, что лишь избегала происходящее. С помощью книг. С помощью фантазий.       Повзрослев, она смогла отстраниться от прошлого. Забыть о маме, бабушке. Об отце. Сосредоточиться на том, что происходило в моменте.       А затем случилась новая трагедия — покорёженная до неузнаваемости машина, — и Мия заперлась в своем маленьком мирке, сосредоточившись на работе. И сидела в нём, пока не появился призрак.       В этот раз не было шевелящихся теней, призрачных силуэтов, появляющихся из неоткуда вещей и попыток докричаться или услышать ответ. Была Снежка. Материальная. Маленькая. С тихим, чуть высоким голосом, зажатыми движениями, любовью к вопросам и записям. И с вещами, которые исчезали со Снежки прямо во время визитов.       Всего три недели встреч, во время которых Мия забыла про переработки, отдыхая душой.       А затем Снежка тоже исчезла. Пропала, оставив после себя записную книжку. И из неё Мия убедилась, что Снежка была тем самым призраком. Только вот…       «Как поняла, «замкнуть круг» — значить устранить заложенный мною в мир диссонанс. Но я не могу просчитать, насколько сильно вмешательство, и Исчезну ли я после того, как закончу спасать Мию.»       «Боюсь, я слишком запуталась. Не знаю, стоит ли мне заканчивать эту историю, ведь теперь я не хочу исчезать»       «Не хочу больше спасать другого человека. Хочу хотя бы раз спасти себя. Но, кажется, я не умею этого делать»       «И всё же мне бы хотелось, чтобы в моём мире существовала Мия.»       Когда Ветрова думала, что её спасал призрак, забирая неудачи, она даже не предполагала, насколько права. Она любила свою сказку, но прекрасно понимала, что у неё нет нормального конца. И сейчас, не желая того, в голове складывались новые кирпичики повествования, превращающие мистические фантазии в ужастик, где принцессу всегда бросают, а призрак, исчерпав лимит чудес, растворяется в воздухе.       Мия старалась не зацикливаться на тревоге и мыслях о сказке. Старалась, но…       Неделя подошла к концу, а Снежка больше не появлялась.

      ***

      Ветрова хотела взять отпуск и потратить время на поиски Снежки, но не вышло. Директор отказался, сославшись на тяжёлые времена для компании и обязательное повышение по их окончании. И Мия решила сделать хоть что-то.       Карточка водительских прав, которые она получила одновременно с подругой, ещё не просрочилась, но их общая машина погибла вместе с подругой. Поэтому пришлось искать место, где она могла бы арендовать транспорт на выходные.       Ей нужна была коробка Одной Сказки. Она точно помнила, что на браслете выжжен номер телефона.       Чёрный блокнот был заполнен на половину, и в нём отсутствовали любые контактные данные. Только описания событий, включая загадочный мир из снов, где Снежка спасала Мию от смерти снова и снова.       Ветрова пронумеровала странички и продолжила записи, оставляя ссылки на те сны, которые Снежка описывала как изменённые. Мия пыталась рассказать, что помнила о тех днях и какие эмоции испытывала. Пыталась, будто бы вернувшись в детство, писать призраку «письма». Только вот, как выяснилось, она забыла практически всё.       Взятая напрокат машина была черной и лёгкой в управлении. Кондиционер не работал, поэтому Ветрова большую часть дороги не снимала куртки.       Город не изменился: те же СССРские коробки, асфальт, стерильная чистота, присыпанная пылью. Но Мия будто бы окунулась в бассейн прошлого, и по улицам пробегала её маленькая копия. Вот она шла без причин, растягивая время, и представляла чёрные и белые полосы своей жизни. Вот сбегала в бабушкин дом. Вот пряталась в парке и читала, если погода была тёплой, или шла в школу.       Ветрова подъехала к родному подъезду и припарковалась с третьей попытки. Она застыла, разглядывая серый двор, пасмурное небо, мятые качели, поломанные бордюры с осколками кирпичей и выцветшие лавочки. Пальцы, сжимающие руль, нервно подрагивали. Она разжала ладони, потянулась к сумке и откопала в ней пачку сигарет. Тревога скручивала живот, гоняла сердце в бешеном ритме, уговаривая уехать. Глубокие выдохи и вдохи не помогали.       Мия повзрослела. Но она все ещё до глубины души ненавидела этот дом.       Докурив, Мия сунула в карман куртки электрошокер и вышла во двор.       Подъезд, будто бы не было этого десятка лет, вызывал застарелый почти животный ужас, заставляя по давней привычке вслушиваться, чтобы сразу уловить крики.       Было тихо. И темно. Воняло сыростью и почему-то гарью. Мия поднялась по пропитанным влагой ступенькам на пятый этаж и осмотрелась. Всё те же кривые рисунки черепов, оставленные парой драчливых друзей, куча матов, написанные маркером. Пропал половик у соседской квартиры. Куда-то делся железный ящик, прятавший щитки, оставив голые провода раскуроченными. Не воняло блевотиной или застарелым алкогольным душком. Мия заподозрила, что отец тут больше не живет, и с трудом разжала руку с электрошокером в кармане.       Она постучала к соседям, любившим оставлять половик вне квартиры, но ей никто не открыл.       Ветрова постучала во вторую соседскую дверь, пытаясь вспомнить, кто именно в ней жил. Тут тоже никакой реакции.       «Странно. Суббота же, выходной», — спустившись на этаж, она продолжила стучаться. Дом будто бы вымер: могильная тишина окутывала и подъезд, и квартиры. И только на третьем ей наконец открыли. Пожилая женщина, жамкая губами, жмурилась, вглядываясь в лицо Мии.       — Ох батюфки… Амилия? Амилия, это ты? — после этого обращения Мия вспомнила бабушку. Она была той самой, что даже с два десятка лет назад походила на старую мочалку. В детстве Ветрова следила за ней, считая, что старушка как минимум ведьма и, если найти какой-нибудь её секрет, она обязательно расскажет, как видеть призраков. Её звали то ли Ольгой, то ли Татьяной. Старушка была боевой, с кучей родственников. И она постоянно коверкала имя Мии, не реагируя на обиды и укоры. — Ты штоф фыфая что ли?       — Живее живых. Слушайте, а вы не знаете, мой отец всё ещё живёт в той квартире?       — Да что ф ты детонька не в курсе? Угорел он. Лет пять как. Спалил и свою квафтиру и соседние подфог, дурень. Всё сгорело, всё. От фестого вообфе ничего не осталось, а с четфертого люди постепенно разъехались, всё болтая о привиденьях.       — М… а ключи не знаете где?       — Так не тфоя это квафтира, Амилия. Её власти забрали за долги. Твой папафа пропил.       «Забавно. Почему не сообщили о его смерти? Ни слова о квартире или о доме. И выписки о кредитах, которые отец любил оформлять, не присылали. Возможно, после смерти ничего не осталось? Значит, изъяли при жизни отца. И бабушкин дом, и землю, и квартиру… И ни слова не сообщили. Что отец потребовал в завещании? Оно у него точно было. И не одно — после смерти бабушки он регулярно в новый год переписывал пункты, находя изощренное удовольствие приставать к людям из нотариуса сразу после праздников. У него в голове всегда только черти жили», — Мия потёрла лицо ладонями, пытаясь понять как теперь быть. — «Значит писем не получу. И браслета. Стоит вернуться и поискать бабушку Снежки, о которой в блокноте упоминалось. Жаль, конечно, свитер. А вот квартиру и отца…»       Мия едва слышно выдохнула, пытаясь угомонить всё ещё тлеющий внутри страх. И ей стало легче от осознания — его шаги больше никогда не раздадутся за спиной. Никто не выдернет Мию с кровати и никогда не придётся напряжённо вслушиваться, читая заклинания и готовясь сбежать из дома в любой момент.       Больше никогда. Она выросла. Да и отца не стало.       Переехав в другой город, Мия предпочла забыть о прошлом, сделав вид, что стала совершенно другим человеком. Она старалась быть сильной, потому что перед ней стоял выбор: вернуться в этот дом или справиться самой. И у неё получилось. Мия не просила помощи, не оплакивала потери, никогда не ныла, держала себя в руках и работала, работала, работала. И сейчас, ощутив что с плеч свалилась скала, поняла — она никогда не расслаблялась, вечно удерживая себя в напряжении. И при этом глубоко внутри всё сильнее уставал маленький, трусливый и беспомощный ребёнок, не умеющей справляться с паникой.       — И фсё фе фаль. Хоть и гад был, но ховофый, рас такую даму вофпитал. — Бабушка протянула руку и похлопала Мию по локтю, решив, что она плачет.       Уголки губ Ветровой дрогнули.       — Не нужно, — женщина чуть отодвинулась, пряча ладони в карманы.       «Не нужно», — потому что ей не больно. Потому что Ветрова воспитала себя сама.       И, глубоко вдохнув, она стала спускаться по лестнице.