Часть 5

Он не приходит на следующий день тоже.  И на третий.  И на четвертый. Злость Хана сменяется обидой. А затем тревогой. Вдруг что-то случилось? А он даже не знает, где он живет и как его найти. До него не дошло даже номер телефона у него не спросить. И он никуда его не добавил. Может вместо того, чтобы искать его в списках погибших неестественной смертью, надо было просто спросить его профиль хоть в какой-то соцсети. Хан мог бы попробовать поискать его, но он не знает даже его фамилии. Вбивает в поиск имя Минхо. И их тысячи. Вполне себе ожидаемо.  Сокращает поиск до года рождения и города. Находит двоих.  У одного на аватарке совсем маленький мальчик, и хотя фотография, скорее всего, старая, на ней точно не он. У Минхо слегка неровные передние зубы и родинка на кончике носа. А этот совсем на него не похож. У второго — рыжий кот, и на секунду Хану кажется, что вот оно. Нашел. Ведь тот не раз упоминал о своей любви к котам.  Кликает мышкой и переходит на страницу. Но на фотографиях совсем не Минхо. Точнее, Минхо, конечно же, но не тот.  Хан поникает и ложится лицом на стол. Хан замечает, что почти каждую минуту оборачивается за спину, прислушивается к звукам. Но ничего не происходит. В первые дни он представлял, как все ему выскажет, а еще и треснуть бы ему хорошенько не помешало, за его увиливания. А теперь ему не хватает его голоса. Вечной болтовни, которая отвлекала его от дел. Его тысячи вопросов в минуту. Иногда Хану казалось, что он завел себе младшего брата, а не друга.  —  Сони, ты выпил таблетку? — спрашивает мама, когда он заходит на кухню. Не поднимая на него глаз, она печатает что-то в ноутбуке. В эти дни у нее слишком много работы, поэтому она даже не просит показать, проглотил ли он лекарство или нет.   —  Да-да, конечно, — отвечает Хан, демонстративно делая глоток из стакана. Он возвращается в комнату и сплевывает таблетку в руку. Открывает ящик стола и вытаскивает тетради. На дне в прозрачном пакетике сложены все его “выпитые таблетки”. Он добавляет очередную к своей коллекции, прикрывает все обратно тетрадями и закрывает ящик. Хан ложится в кровать, ворочается в постели, смотрит в потолок, смотрит на часы, стоящие на комоде. Встает и подходит к окну.  Открывает.  Ветер сразу же врывается в комнату, тюль как белый призрак разлетается в разные стороны.  Хан вглядывается в темноту. Но там никого нет. Джисон тихо вздыхает. Он снова не придет. *** Сумерки сгущаются, а вода в пруду сливается с ночным небом.  Хан часто приходит сюда по вечерам и в который раз замечает, что сидит с левой стороны лавочки, по привычке оставляя место рядом с собой для Минхо. А его нет. Его нет уже вторую неделю, и Хан обошел всех соседей из своего подъезда и даже из соседнего. Но никто о нем ничего не слышал. Лишь одна женщина — хорошая мамина знакомая, насколько это известно Хану, — как-то странно на него посмотрела, но затем тоже сказала, что такого не знает. Хану кажется, что он сходит с ума. Хоть бы что-то, хоть бы какая-то мелочь — закатившаяся под кровать пуговица, забытый фантик, смятая записка... не бывает, чтобы после человека оставалась такая гнетущая пустота. А Минхо вдруг исчез, будто его и не существовало никогда.  Он снова оглядывает пустое место рядом с ним и устало опускается на лавочку, прикладываясь щекой к прохладному дереву.  Зажатая в пальцах сигарета тлеет, нависший пепел разлетается мелкими тлящими точками в полумраке. Хан смотрит на нее отсутствующим взглядом, будто рука, держащая ее не его, и смысла в этой сигарете больше нет.  — Эй, дружище, парк закрывается! — окликивают его. Хан дергается, словно его резко вырвали из транса, и вскрикивает от боли, когда дотлевшая сигарета вдруг обжигает палец. Через силу он заставляет себя подняться. — Пьяный что ли? — снова спрашивает его охранник, вглядываясь ему в лицо.  — Нет, извините, уже ухожу, — опустив глаза в землю, отвечает Джисон.  Сгорбившись и засунув руки в карманы, он быстрым шагом идет по дорожке, мечтая оказаться дома. Снова этот ползучий холод. Как паразит, пробирается под куртку и толстовку, лезет под кожу. Хану кажется, что холод уже стал частью него самого, потому что он не помнил, когда май в последний раз был таким холодным.  *** Слова снова не идут. Хан так сильно чертит карандашом по странице, что в центре образуется огромная дыра. Скомканный, лист снова летит в мусорку. Он думал, что таблетки ломают ему мозг, он думал, что если не станет их принимать, то его чувства станут хотя бы осязаемыми и доступными. Его собственные чувства. Доступные ему самому. Страшно представить, что в один миг можно утратить на этим контроль. Джисон знает, каково это. А у него и так ничего не получается. Страницы летят в мусорку одна за другой, а слова распадаются на атомы, чтобы затем собраться во что-то уродливое, совсем его не понимающее. Джисона душит боль, клацает острыми зубами о самое сердце. Ну почему нельзя просто выкричать то, что болит, выкашлять на лист, как мокроту. Он хватает тетрадь, карандаш и идет к окну, открывает нараспашку и, подтащив стул усаживается за подоконник, скрестив ноги. Ветер тут же начинает трепать листы, и Хану приходится придерживать их рукой. Напротив него такая же высотка, как и та, где он живет, — бордовый кирпич, изогнутые пожарные лестницы, зигзагом тянущиеся от верха до низа. Сейчас около полуночи, и во многих квартирах свет уже не горит. Хан набирает в легкие воздуха и, переборов себя, смотрит вниз. Минхо видит... точнее видел такую картину каждый день. Хан тоже хочет смотреть вниз без страха, смотреть на мир глазами Минхо. Но у него снова кружится голова. Нет, до Минхо ему далеко. Минхо бесстрашный, а Хан трус. Не может встретиться со своим страхом лицом к лицу. Он снова чуть приподнимается и глядит вниз. Улицу освещают три одиноких фонаря, в остальных лампочки либо перегорели, либо разбиты. Хан слышит шуршание шин по асфальту, и по дороге между домов проезжает белого цвета машина. Под их подъездом припаркована соседская Кия. Белая. У подъезда напротив друг за другом стоят два автомобиля. Марки Хану не разглядеть — машины слишком далеко внизу, а смотреть страшно. Но обе тоже белые. — Как думаешь, какой шанс, что на одной улице соберутся несколько машин одного цвета? Цвет не важен.  — Явно меньше, чем шанс того, что ты когда-нибудь свалишься, если так и будешь в окно лазать. Тут же в памяти всплывает их разговор. Удивительно, но шанс, о котором говорил Минхо, оказывается, есть.   Хан опускает взгляд на пустой лист и закрывает глаза. Он больше не будет ждать и тешить себя надеждами. Не хочет.   Хан собирает все с подоконника, отталкивает стул к столу и наглухо закрывает окно.