Глава 13. Сергей Есенин

      Яся       Есенин Ясе зашёл. Впрочем, он зашёл всему классу, а наибольший интерес вызвала его смерть. На уроке, когда начали проходить Есенина, одиннадцатый «В» разделился на два враждующих лагеря и минут десять сидел с телефонами в руках, шерстя интернет и выискивая доводы за и против того, что он не покончил с собой, а был убит. Русич, когда его припёрли к стенке, развёл руками и сказал, что он не врач, а потому не берётся судить, как было на самом деле.       – Зато я знаю, – просветил он одиннадцатый «В», – что Есенин пил запоями, а за неделю до смерти покинул психиатрическую лечебницу… Лечил он там, понятное дело, не простуду. А раз имел проблемы с головой, то запросто мог и сам устроить разгром в своём номере, и сам покончить с собой. Тем более, что лечение психических болезней тогда было на очень грустном уровне.       – Короче, псих и алкоголик, – подытожил Сёма.       – Но писал красиво, – вздохнула Полина.       – Так, – провозгласил Денис, – голосуем. Кто за то, что Есенина убили?       Подняли руки одиннадцать человек.       – Кто за то, что Есенин самоубился?       Подняли руки другие одиннадцать человек.       – Не понял! – возмутился Миха. – Староста, блин, чего это ты саботируешь народное голосование? Ну-ка выполняй свой гражданский долг!       – Я, это, воздержаться, – включил дурачка Кунай. – Я вырасти большой, поехать в Москва, дать Яське лопата, Яська откопать Есенин и спросить его самого.       Яся, которая голосовала за убийство, согласно закивала.       – Откопаем и спросим, – торжественно пообещала она.       – Только не забудь закопать назад, – предупредил Рустам, – чтобы ещё чего не написал.       – Отлично, – подытожил Георгий Алексеевич. – Итоги голосования подведём, когда Яся с Кунаем съездят в Москву и откопают Есенина. А пока вопрос о его смерти остаётся открытым. А мы плавно переходим к тому, что же он всё-таки успел написать. Начнём с любви или с природы?       – С любви к природе, – предложила Айгерим.       – С природы любви, – возразила Манюня.       – Значит, – согласился русич, запуская пальцы себе в волосы и привычно взлохмачивая их; Яся на этом едва сдержала вздох умиления, – на этом уроке поговорим о любви к природе, а на следующем продолжим о природе любви.       Начали они со стихотворения «Край любимый! Сердцу снятся…», которое, на взгляд Яси, было не самым лучшим у Есенина. Хотя определённо красивым. Но когда русич заговорил про то, что «Скирды солнца в водах лонных» – это метафорическое соединение солнечного верха и водного низа, она скривилась.       – Георгий Алексеевич, – укоризненно заметила она, – почему нельзя просто сказать, что стога… скирды, то есть, отражаются в воде? Это же не Блок!       Класс расхохотался.       – А ты уверена, – хмыкнул русич, – что «скирды солнца» – это стога соломы, а не лучи солнца?       Яся призадумалась, остальные тоже. Она перечитала первую строфу, а потом полезла в телефон, выяснить точно, что такое скирда.       – Скирда на лучи солнца не похожа, – пришла она к выводу. – Значит, в воде отображаются стога. Просто они залиты солнцем. А вообще, – с удивлением сообразила она, – это похоже на…       И она процитировала по памяти:       Река раскинулась, течёт, грустит лениво, и моет берега,       Над скудной глиной жёлтого обрыва в степи грустят стога…       Тут уже на короткое время призадумался русич.       – В самом деле, – тоже не без удивления согласился он.       – Итак, господа, – провозгласил Кирилл, – мы обнаружили первые параллели между поэзией Блока и поэзией Есенина.       – Я думаю, – усмехнувшись, возразил русич, – что Блок и Есенин просто видели одинаковые сельские пейзажи и отобразили их в своей поэзии. Вот и получилось похоже…       В общем, до конца урока они успели разобрать помимо «Края любимого!» ещё два стихотворения, и на следующий урок русич дал задание почитать стихи Есенина и разбор его поэзии в учебнике и отпустил.       На улице стоял ноябрь, серое небо сыпало холодным не то дождём, не то снегом, а у обочин и под деревьями лежали проплешины грязного, мокрого, выпавшего недавно снега. Придя домой, Яся не стала даже разбрасываться ботинками – судя по брызгам грязи на обоях, это уже сделал Тимур. Она аккуратно поставила их в прихожей и пошла лупить Тимура подушкой, за то что он испачкал обои. Тимур без боя не сдался, тоже схватил подушку и перешёл в контрнаступление. На полу вскоре оказались пара книг, все ручки и кружка, а когда Тимур и Яся у самого пола едва успели перехватить монитор компьютера, они решили за лучшее заключить перемирие – оставаться без компьютера на неопределённое время не хотелось никому.       После обеда к Тимуру пришёл его друг, и они вдвоём сели гонять Метро. Яся недовольно посопела и вынуждена была пойти делать домашку. Она сделала и домашку, и написала несколько страниц курсача, а Тимур всё ещё гонял Метро. Она попыталась воззвать к его совести, мол, он сидит уже долго, можно и её пустить. Тимур ответил, что совести у него отродясь не водилось, а в большой семье зубами не щёлкают. Яся обиделась и пошла в его комнату. Там она вытащила из его рюкзака его дневник, взяла фломастеры и принялась разрисовывать его сердечками, цветочками и надписями «I love you» и «Be my boyfriend». Затем вернула дневник на место, прокралась в свою комнату, завалилась на кровать и взяла телефон.       Обновлений в похождениях Ли Юня и Юльгиз не было, на последний комментарий Юрик-Рюрик не ответил, и на сайте знакомств Юрий Рерих был офлайн.       Она отложила телефон и решила, что счастья в жизни нет. А раз так, можно полежать и помечтать о русиче, вспомнить, как он взлохмачивает свои русые волосы, как улыбается – может ехидно, а может просто и открыто… Как иногда смотрит на неё… И как они ходили в поход, как ночевали в одной палатке, последнюю ночь даже прижавшись друг к другу…       А скелет в конспекте по литературе он не заценил. Ничего не сказал, словно бы и не заметил, хотя не заметить его было невозможно. Яся понимала, что до Шишкина, Сурикова или Перова ей далеко, но уж точно она рисует лучше всяких там Малевичей или Шагалов!       Она вытащила из сумки конспект по литературе, открыла его, посмотрела на скелет, стоявший на пазырыкском ковре и державший в руках глиняный горшок. И чем плохо? Может, ему вместо горшка книгу в руки дать? Стихи Блока какие-нибудь.       Она замерла от пришедшей в голову гениальной идеи. А затем воодушевлённо полезла в телефон смотреть, как умер Блок.       А никак… Нет, то есть умер, но от болезни, не повесился и не застрелился.       Сидят два скелета, один лохматый, другой с бутылкой и верёвкой на шее… Нет, второй висит на верёвке на трубе. И с бутылкой. Лохматый жжёт поэму «Двенадцать», а повесившийся говорит…       Яся полистала сборник стихов Есенина. Что он может говорить? «Мне грустно на тебя смотреть»? «Заметался пожар голубой»?       Надо читать…       Читать особо не хотелось, но желание найти подходящую строчку был неслабым стимулом, да и русич задал. Вот придёт она послезавтра на урок и блеснёт своими знаниями поэзии Есенина – и он сразу пленится ею и падёт к её ногам… Ну или хотя бы похвалит и поставит пятёрку.       Возмущённый вопль Тимура дал ей понять, что он обнаружил её художества в дневнике, и сейчас с приятелем пытался вычислить, кто это мог сделать. Под подозрение попали Ксюша, Надя и Ангелина. Яся мысленно пожалела Тимуровых одноклассниц, а он страдал, что сейчас придётся переписывать дневник – такого художества классная точно не потерпит.       Яся довольно ухмыльнулась и поспешно заняла компьютер – Тимур, как оказалось, не вышел из игрушки. Яся мстительно вышла из неё, не сохранившись, и открыла самиздат.       И обнаружила, что буквально пару минут назад Юрик-Рюрик выложил предпоследнюю главу приключений Ли Юня и Юльгиз.       Нет, счастье в жизни определённо есть! Только ради него иногда нужно разрисовать братов дневник и почитать Есенина. Ну и немного подождать.       Яся, смакуя, прочитала главу про Ли Юня и Юльгиз, написала комментарий, подождала, пока Юрик-Рюрик ответит. Они немного пообщались по сюжету главы, а потом Яся перебралась на сайт знакомств.       Авеста: А вы Есенина проходили?       Юрий Рерих: Проходили :D       Чего он вечно ржёт, когда она спрашивает его, что они проходили?       Авеста: Слушай, вот представь: сидят Есенин и Блок и разговаривают. Вот что они могут друг другу сказать?       Юрий Рерих: Ну-у… Есенин: послушай мои стихи. Блок: классные у тебя стихи, пиши дальше и не делай глупостей.       Яся почесала затылок и вспомнила, что русич в самом деле рассказывал на последнем уроке, что именно Блок первым признал в Есенине поэта и продвинул его, чтобы он публиковался.       Она представила оба скелета, Блока и Есенина. Блок говорит: «Пиши дальше»… Только куда же писать, если умер уже?       Авеста: А если они после смерти встретились?       Он ответил не сразу, видно, задумался.       Юрий Рерих: Блок: «Ты зачем повесился?» Есенин: «Чтобы все потом мучились от вопроса, я сам самоубился или меня самоубили».       Яся снова представила обоих скелетов. Это уже было интереснее.       Юрий Рерих: А зачем это тебе? Творческое задание дали?       Яся хихикнула и начала уже писать про идею нарисовать их скелеты, как вернулась домой мама.       – Нам передали, – сообщила она, метко забрасывая полусапожки на стеллаж, – что недалеко от Шебалино произошёл оползень и открыл что-то по нашей части.       – Опять город? – обрадовалась Яся. Заинтересовавшийся Тимур тоже высунул из комнаты свою несчастную физиономию.       Мама покачала головой:       – Какие-то постройки и человеческие останки.       Яся и Тимур недоумённо переглянулись:       – А почему решили, – уточнила Яся, – что это по нашей части, а не по части полиции?       – Вдруг это местные, – поддержал сестру Тимур, – маньячеством занимаются?       Мать пожала плечами:       – Мы этого не поняли. Но на днях Володя с кем-то из коллег туда поедет смотреть.       – А можно я с ним? – вскричали одновременно Яся и Тимур.       Наталья ехидно посмотрела на детей:       – Поедет тот из вас, – ухмыльнулась она, – кто уже сделал уроки.       Яся от восторга подскочила:       – Я сделала! – воскликнула она. – Все!.. Которые на завтра. Даже Есенина почитала!       Она не удержалась и показала сникшему брату язык. Счастье в жизни совершенно точно есть! Просто иногда оно приходит с неожиданной стороны.       – Ну, раз даже Есенина почитала… «Не жалею, не зову, не плачу…» Как там дальше?       – «На коне по полю скАчу!» – буркнул Тимур.       Яся стала в актёрскую позу и продекламировала:       – Не жалею, не зову, не плачу,       Всё пройдёт, как белых яблонь дым.       Увяданья золотом охваченный,       Я не буду больше молодым.       Дальше она не знала, поэтому замолчала и сделала вид, что этого хватит. Наталья тоже решила, что этого хватит на первый раз, и кивнула:       – Едь.       Яся радостно чмокнула маму в щеку.       Когда она вернулась к компьютеру, то к собственному горю обнаружила, что Юрий Рерих уже офлайн. То ли её не дождался, то ли свои дела нашлись.       Ну и ладно.       Яся выключила компьютер, пошла в гостиную, нашла запрятанный глубоко томик стихов Блока и принялась подбирать стихотворения. Её гениальная идея заключалась в том, чтобы взять строчки из есенинских стихотворений, смешать их со строчками блоковских и получить забавный диалог. Однако штудирование и Блока, и Есенина сильно поуменьшило её пыл – у них просто не нашлось таких стихов, которые можно было бы скомпилировать: один писал на одной волне, другой – на другой.       Яся крепко подумала, почесала затылок и погрызла ручку. Потом нашла то самое «Не жалею, не зову, не плачу», почитала его, вообразила разговаривающих скелетов…       – Не жалею, не зову, не плачу…             – Поздно плакать, коль в петле висишь.       – Увяданья золотом охваченный…             – Ты теперь в могиле полежишь.       – Ты теперь не так уж будешь биться…             – Я? Да это ты по жизни морды бил!       – И страна берёзового ситца…             – Вспомнит только, как ты водку пил…       Она почитала получившийся шедевр. На её взгляд, вышло очень даже ничего.       Нарисовать скелетов, подписать этим стихотворением… Когда там им в очередной раз сдавать свои конспекты? Чёрт его знает, русич никаких анализов не задавал и вроде не собирается…       Нда, незадача.       Хотя с другой стороны, у неё будет время тщательно всё нарисовать.