Глава 14. Пятница

      Георгий Алексеевич       А в пятницу, когда они разбирали «Анну Снегину», Яси на уроке не оказалось. Когда прозвенел звонок, Георгий окинул взглядом класс, открыл журнал и спросил, все ли явились.       – Кто хотел, – охотно отозвался староста Кунай, – тот явился. Остальные болеют. А Яська копать кого-то поехала.       – В Москву? – он с какой-то внутренней неохотой поставил ей энку. – Есенина?       Класс весело заржал.       – В Шебалино, – просветил его Кунай. – Так что Есенина она там, наверно, не найдёт… А Гумилёва найдёт?       Георгий на мгновение задумался.       – Николая Гумилёва, – вспомнил он, – расстреляли в Питере. Так что, вряд ли.       Урок прошёл ровно, спокойно, но как-то… Словно чего-то не хватало. То ли Ясиных высказываний, которые иногда бывали очень необычными и заставляли посмотреть на проблему с другого ракурса, то ли… самой Яси?       Или просто непривычно пустое место за второй партой резало глаза?       В конце урока он задал школьникам написать к понедельнику сочинение по творчеству Есенина, озвучил темы и они вкратце разобрали их. Предупредил не списывать из интернета, потому что сочинения в интернете пишут такие же при… школьники, как и они, и мозгов у них точно не больше, чем у одиннадцатого «В». И попросил передать Ясе, чтобы она между раскопками нашла время написать сочинение.       – Яська всё найдёт! – хохотнул Кунай. – Откопает и к сочинению приложит.       Дома ждал непочатый край работы. Сначала он проверил сочинения девятых классов, потом мини-эссе десятых. Выставил отметки в свою тетрадь, затем сделал себе кружку чая и открыл текст, присланный на корректуру.       Там было тридцать страниц в целом грамотного текста, однако когда Георгий по диагонали просмотрел его, он взвыл – героиня, все тридцать страниц страдала и без конца копалась в собственных чувствах. Уже на третьей странице ему захотелось сбегать в магазин за чем-нибудь покрепче чая, однако погода – сумерки, снег и ветер – как-то не вдохновляли на прогулку. На шестой и седьмой страницах стало легче, потому что героиня отвлеклась от страданий для того, чтобы сходить в универ, но на восьмой снова вернулась к самотерзаниям. Георгий преодолел желание посоветовать автору пристрелить героиню, чтобы не мучилась.       В общем, к концу тридцатой страницы он понял, что в магазин идти надо, несмотря на погоду – такой стресс чаем не запьёшь. Тем более завтра нужно будет перечитать, потому что с первого раза наверняка что-то да упустил. Но сейчас душу грела мысль, что на сегодня он свободен: сходить в магазин за бальзамчиком, дописать «Ветры Поднебесной» и наконец-то начать следующую повесть…       Погода оказалась даже более мерзопакостной, чем он ожидал, ветер был резкий, а снег колючий. В магазине в очереди какая-то женщина попыталась ему нахамить и пролезть вперёд него, Георгий рассыпался в комплиментах её внешности, манерам и обаянию, женщина опешила от неожиданности, заподозрила, что он псих, и предпочла на всякий случай не связываться. Очередь поаплодировала, кто-то выкрикнул: «Бис», Георгий расплатился за бутылку бальзама и пачку печенья и в прекрасном настроении пошёл домой.       А дома его ждала новость – второй текст на корректуру причём с пометкой «срочно».       «Срочно – это когда?» – уточнил он в вайбере, откупоривая бутылку с бальзамом.       «Срочно – это вчера, – обрадовал его редактор. – Я думал, что отправил тебе, и только сегодня увидел, что письмо висит неотправленное в черновиках. К завтрашнему утру текст должен быть уже готов. Выручай, Юрик».       Георгий открыл документ и вздохнул. Семнадцать страниц. Этого автора он знал, с грамотностью у него было всё в порядке, но вот стилистика хромала на обе ноги и хвост. Длиннющие предложения соседствовали с неоправданно короткими, один и тот же персонаж мог в одном диалоге говорить и правильным литературным языком, и тюремным жаргоном, описания давались то высоким есенинским стилем, то на уровне пятого класса… В общем, задача Георгия заключалась в том, чтобы привести всё к одному стилю, а для начала нужно согласовать с автором, каким должен быть каждый герой.       Одно хорошо – автор отличался покладистостью и к откорректированным текстам претензий не имел.       Только Георгий уже настроился на тихий, спокойный и проведённый в собственное удовольствие вечер!..       Он отослал автору письмо с просьбой охарактеризовать каждого персонажа, закрыл бальзам назад и пошёл за чаем. Когда вернулся с кружкой, ответа ещё не было. Он прочитал текст, разбил длиннющие предложения на более короткие, короткие слил в более длинные, а больше пока ничего сделать не мог. Главный герой был каким-то мутным, мучился какими-то психологическими проблемами, которые на взгляд Георгия были высосаны из пальца. Остальные герои тоже были не лучше.       Решив отвлечься, он залез на самиздат. Увидел, что у него появилось пара новых читателей, и один из них ругал «Ветры Поднебесной» на чём свет стоит и тыкал в исторические несоответствия. С этим комментатором уже, как оказалось, схлестнулась Авеста, доказывая, что несоответствий или нет, или они объяснимы, и на каждый свой аргумент приводила ссылку, причём зачастую не только на википедию или статью в интернете, а на научные издания и даже средневековые источники.       Кто она всё же такая? Ещё в начале их знакомства они договорились, что не полезут друг другу в личную жизнь, и Георгий её не расспрашивал. Он не интересовался даже, откуда она, знал только, что у неё один с ним часовой пояс. Из разговоров с ней было понятно, что она одиннадцатиклассница. То, что она хорошо знает историю – это ладно, она упоминала, что собирается поступать на исторический. Но умение вот так аргументировать свою позицию – это не школьный навык.       Георгий устроился удобнее и принялся с живейшим интересом наблюдать за перепалкой, которая, в общем-то, шла к тому, что Авеста размажет критикана тонким слоем как блин. Тоже ответил на несколько придирок, в частности на то, что в восьмом веке всем китаянкам бинтовали ноги.       «Бинтование ног, – хмыкнув, написал он в комментарии, – более поздний обычай, он известен с десятого века. А к тому же ноги бинтовали только знатным или богатым девушкам, а не крестьянкам, которые должны были работать и в поле, и в огороде, и дома. Почитай хотя бы статью в википедии, прежде чем писать, чего не знаешь».       Критикан написал, что Великая Китайская стена – это новодел двадцатого века, предназначенный исключительно для заманивания туристов. На аргументы Авесты, которая приводила ссылки на исторические источники, он ответил, что всё это тоже фальсификации и ошибки.       «Приведи тогда доказательства, что она строилась в двадцатом веке, – ухмыльнувшись, написал Георгий. – Фотографии строительных работ, документы, показания свидетелей. Твои голые слова – это не доказательство».       Он зашёл на сайт знакомств.       Юрий Рерих: Получаю удовольствие от перепалки :)       Авеста: Он говорит, сам не знает о чём! Он даже путает династии Цинь и Цин, а уйгуров с монголами!       Юрий Рерих: А доказывать свою позицию не умеет.       Критикан – его Георгий и Авеста явно припёрли своими аргументами к стенке – заявил, что все они тупицы, слепо верят в официальную историю, а она сплошь фальсификация. И он не будет разговаривать с такими недалёкими идиотами.       «Научись сначала думать своей головой, – посоветовал Георгий, – а не принимать всякий бред на веру. А то скажут тебе, что Земля плоская, а небо твёрдое и к нему приколочены звёзды – ты и поверишь?»       Он не ответил. Георгий понадеялся, что всё же задумался, а не просто трусливо слился.       Юрий Рерих: Мы его сделали!       Авеста: Я собиралась сочинение по Есенину писать, но увидела его комментарии – и не выдержала. А теперь всё вдохновение писать пропало.       Юрий Рерих: У тебя впереди ещё все выходные.       Авеста: У меня на выходные в планах хорошо погулять!       Георгий усмехнулся и согласился, что план абсолютно правильный.       Юрий Рерих: А какая тема сочинения?       Авеста: Не знаю ещё. Наверно, природу в лирике Есенина возьму. Потому что все остальные – скучные. Образ матери, уходящая юность, образ Руси…       Юрий Рерих: А темы любви у вас нет?       Авеста: Есть. Но Есенин был таким бабником, что у него жён и любовниц было больше, чем у меня резинок для волос. И писать про его любовь я не хочу!       Георгий хмыкнул – на его памяти любовь с резинками для волос пока что ещё не сравнивали.       Юрий Рерих: Есенин – это творческая личность, а таким постоянно нужно новые эмоции и впечатления, чтобы вдохновляться.       Авеста: А ты тоже постоянно девушек меняешь, чтобы вдохновляться?       Он даже поперхнулся чаем, а на душе как-то сразу стало паршиво. И причиной этому был не сам вопрос Авесты, а то, что он всколыхнул воспоминания о Марине. Которая изменила ему сразу, как только он уехал. И скрывала это, гуляла и с Пашей, и с ним. И если бы не письма и фотографии брата и друзей, может, он и сейчас был бы уверен, что она его ждёт или собирается переехать к нему…       Юрий Рерих: Я не такая творческая личность, как Есенин. Ну или мне хватает других источников вдохновения. В поход один раз сходил – и впечатлений хватает надолго.       Захотелось рассказать ей о Марине, выговориться, он даже набрал два слова но, спохватившись, стёр. Незачем это. Они обещали не лезть в личную жизнь друг друга…       Авеста: А ты по Есенину какое сочинение писал?       Он испытал облегчение, что она перевела тему, и честно попытался вспомнить. Что он там писал в школе, и писал ли по Есенину вообще, он не помнил, а в универе…       Юрий Рерих: Образ берёзы в лирике Есенина.       Авеста: То есть, всё сочинение – про одну только берёзу?!       Юрий Рерих: Не про одну берёзу, а про образ берёзы – какие метафоры к ней применяются, с чем и с кем она сравнивается, в каких контекстах упоминается…       Авеста: Кошмар! Я лучше про природу писать буду. Там хоть побольше всего.       На емеил пришло письмо. Автор прислал характеристики персонажей. Размытые и не слишком внятные. Но дописал, что Георгий может сам подправить героев, как считает нужным.       Значит, пора браться за текст. И это надолго, потому что исправлять стилистические ошибки – это не то же самое, что грамматические или синтаксические.       Авеста: А ты эпилог сегодня не выложишь?       Юрий Рерих: Я хотел, но сначала делал корректуру одного текста, а потом прислали ещё один и сказали, что он должен быть готов ещё вчера. Так что эпилог будет завтра вечером.       Авеста: Ну вот… :( А следующую, что про Алтай ты обещал, ты уже начал?       Юрий Рерих: Ещё нет, тоже собирался сегодня, но редактор поломал мои планы. Так что начну тоже или завтра вечером, или, скорее всего, на следующей неделе. Но я сразу не выкладываю – обязательно пишу глав пять, чтобы сначала определиться со стилем и сюжетом.       А к тому же – Георгий заложил руки за голову и покачался на стуле – в голове не было образа героя. Мир был, канва событий в целом была, но герой пока оставался тёмной лошадкой. И начинать писать без образа героя?.. Или начать, а там, глядишь, по ходу сложится?..       Хотя не время пока думать о своих героях, нужно сначала исправить чужих.       Юрий Рерих: Ладно, пошёл делать корректуру. Это мутно и надолго.       Авеста: Опять кто-то чешет за затылком и носит берёзовое платье?       Он невольно улыбнулся.       Юрий Рерих: Нет, здесь автор дружит с грамотностью, но не дружит со стилем. У него герои то говорят есенинским слогом, то выражаются как зэки.       Авеста: Так может, они шизики какие-нибудь? Ну там, множественные личности в голове? Я читала о таком недавно.       Георгий даже замер. С этой точки зрения он не задумывался посмотреть.       Хотя нет, если бы герои были шизиками, их речь бы прыгала, но была бы ровной авторская речь. А тут прыгает всё.       Юрий Рерих: Тогда получается, что шизик сам автор.       Авеста: А, ну может быть :) Ладно, работай. А я сочинение попытаюсь написать.       Юрий Рерих: Чмок.       И всё же умница девочка. Надо будет со временем попытаться познакомиться вживую.