Глава 19. Молли: избранные.

На следующий день после особенно одинокой ночи — когда Молли вновь искала Жоржа в лицах прохожих и в горьком привкусе дешёвого сидра — она наткнулась на компанию в парке, где обычно собирались большие уличные тусовки. Костра не было — только скамейки, расставленные кругом на склоне холма. Наверху стояла старая беседка с облезшей крышей, в которой кто-то всегда сидел — играл музыку из колонки, читал стихи вслух или молчал, уставившись в ночное небо.

— Ты вообще кто? — спросила девчонка в куртке с рваными рукавами.

Её звали Хава. Короткая стрижка, ярко-красные волосы и открытая, почти детская улыбка — как будто она искренне радовалась жизни, несмотря ни на что.

— Я? Никто. Просто иду, — Молли присела ближе к кругу.

— Ищешь что-то или кого-то? — вмешался высокий парень с серьгой в брови — Дэн.

Он постоянно подрыгивал ногой, будто пытался сбежать, даже сидя. Между ним и Хавой была тёплая, понятная связь — они держались близко, иногда переглядывались, смеялись над чем-то своим. Молли сразу поняла: они вместе.

— Уже нет, — выдохнула она. — Раньше — да. Сейчас просто иду.

— Ха, ну тогда ты наш человек, — усмехнулся третий. Он молчал до этого момента, в нём было что-то тихое и простое. — Пауль, — представился он, протягивая руку. Ладонь была холодной и сухой. На запястье татуировка старой зажигалки. Высокий, худой, с вьющимися каштановыми волосами, спадавшими на плечи. Бесформенный свитер, протёртые джинсы, спокойный взгляд — будто он видел этот мир уже сто раз, но всё ещё удивлялся.

С того вечера они держались вместе.

Спустя несколько дней к компании присоединились ещё двое — друг Хавы, Дэна и Пауля — весёлый парень с цепью на поясе по имени Марко, и Киз — девушка с пирсингом в носу и голосом, похожим на шёпот ветра. Вшестером они стали странной, но крепкой стаей. Почти сразу все разбились на пары: Дэн и Хава, Пауль и Молли, Марко и Киз. Всё было естественно — будто каждый знал своё место.

У них почти ничего не было. Ни спальников, ни фонариков, ни запасной одежды. Только у Виоллы была банковская карта — старая кредитка мамы, прихваченная в бегстве из дома. Благодаря ей однажды они смогли купить витамины, когда почувствовали, что валятся с ног. Спальников не появилось, как и фонариков, но еда и вода стали чуть легче.

Остальные могли бы вернуться домой — у кого-то, возможно, он был. Но никто не уходил. Все оставались рядом с Виоллой. На улице. До утра. До следующего вечера. Просто потому, что так было правильно.

Они научили Виоллу, где и когда, из каких кафе выбрасывают хорошую еду — свежую, только что приготовленную, просто потому что её не продали за день. Это тоже стало частью их жизни — такой, какой она была.

Искали, где переночевать — иногда крыша, иногда детская площадка, однажды — подсобка за магазином. Пили всё, что находили: водку из пластиковых бутылок, вино из картонных пакетов, сладкие ликёры, вызывавшие тошноту и смех. Иногда было весело. Иногда — больно. Но всегда — вместе.

— Официально принимаем тебя в «избранные», — сказал однажды Дэн, наливая в пластиковый стакан адскую смесь из всего, что осталось. — Ты заслужила.

— А кто такие «избранные»? — хрипло рассмеялась Молли, шатаясь.

— Те, кому больше нечего терять, но они всё равно идут дальше, — ответила Хава, подмигнув.

Они чокнулись, вылили содержимое в себя и захохотали.

Молли чувствовала: она снова живёт. Или хотя бы делает вид.

Она часто замечала, как Пауль смотрит на неё. Без ожиданий. Просто смотрит. Иногда он читал ей стихи собственного сочинения. Иногда молчал, пока она плакала. Он не просил ничего — просто был рядом.

— Тебе хорошо со мной? — спросила она однажды, лёжа у него на плече.

— А тебе? — спокойно ответил он.

Она кивнула. И впервые за долгое время почувствовала тишину в голове.

Потом они поцеловались. Просто. Без обещаний и клятв.

Так начались их отношения — без фанфар, но с доверием.

Однажды вечером, когда улицы пахли мокрой пылью, фонари мерцали, они снова были в том парке. Молли выпила больше обычного, смеялась слишком громко, а потом вдруг замолчала, резко обернулась — и увидела Жоржа. Он стоял чуть поодаль, между двух скамеек, смотрел на неё. Такой же, как тогда: в джинсовке, с грустными глазами.

Молли моргнула — и он исчез.

Она оступилась, чуть не упала, но Пауль поймал её.

— Всё хорошо? — спросил тихо.

— Нет, — прошептала она. — Поехали отсюда. К чёрту всё.

— Куда?

— Всё равно. В другой город. Автостопом. Ночью. Сейчас.

Она загорелась — как лампочка, у которой осталась одна искра.

— Это потому что ты его видела? — спросила Хава, будто знала.

Молли не ответила.

— Я за, — пожал плечами Дэн.

— Только давайте зарядимся чем-нибудь, а то я не выдержу дорогу.

Ночью они раздобыли спиды. У кого-то остался остаток, кто-то поменял кепку на таблетки. Приняли немного — чтобы ехать, не думать. Чтобы музыка в голове не останавливалась.

— Всё, выходим завтра вечером, — сказала Молли, глядя в небо. — Возьмём рюкзаки. Будем рисовать на чужих машинах, если подберут.

— А если не подберут? — фыркнула Хава.

— Значит, пойдём пешком. Главное — не стоять.

На следующий вечер они стояли у трассы. Фары машин мчались мимо, ночь была густой, ветер холодным. Молли подняла большой палец, остальные махали и кричали:

— Йо! Питер! Воронеж! Всё равно!

— Чего ты хочешь найти там, чего нет здесь? — спросил Пауль.

Она улыбнулась усталыми глазами:

— Себя. Ту, которую он любил. Может, она ждёт меня где-то впереди.

И машина остановилась. Они влезли внутрь, с рюкзаками, переглянулись и рассмеялись.

Поездка началась. С новой надеждой, старыми тенями — и друзьями, которые хотя бы на этот момент были всем.