Глава 30. Виолла: крик истины.

Жаркий вечер опустился на город, и влажность висела в воздухе тяжёлым покрывалом, будто сама атмосфера хотела придавить всё живое к раскалённому асфальту. Над улицами струился пар, смешиваясь с ароматами поджаренного лука, специй и уличной пыли. Открытое кафе, затерянное между шумных перекрёстков, было заполнено низким гулом разговоров, редким смехом, цоканьем стаканов, журчанием бульона в кастрюле и гулом города, что никогда не замолкал.

Плиту с пузырящимся бульоном время от времени обдавали водой, отчего в воздухе повисал глухой свист и клубы пара. Всё казалось напряжённым, как перед бурей. И буря уже была за столиком у стены.

Виолла сидела напротив Рэя. Пальцы белели на пластиковом стакане с водой, конденсат капал на стол, скатывался на колени, будто отражение слёз, которые она ещё не позволила себе пролить. Тени от вывески скользили по лицу Рэя, то подчеркивая его усталость, то пряча взгляд.

— Скажи, — её голос был сухим, как бумага, которую вот-вот подожгут, — что это была за женщина? Почему ты не рассказал? Почему я узнала всё сама? Мы же договаривались — никаких секретов.

Пауза.

Он отвёл глаза. Сжал челюсть. Что-то в нём дрогнуло, словно под ним треснула доска над пропастью.

— Она жила со мной неделю, — выдохнул он, чуть хрипло. — За неделю до того, как ты прилетела. Я не пытался рассказать тебе. Не хотел… поднимать это снова. Это было прошлое.

Мир перед глазами Виоллы покачнулся. В голове запульсировала мысль: «Я здесь, а он — был там. С ней». Сердце ударило в грудную клетку, словно хотело вырваться наружу.

— Почему ты молчал? — крик сорвался с её губ прежде, чем она успела себя остановить. — Если бы я не прилетела… вы бы так и жили вместе?!

Кто-то обернулся за соседним столом, но на них никто не осмелился заговорить. Они были в своём мире — маленькой зоне разлома, посреди мирного вечера.

— Возможно, — тихо сказал Рэй. Его голос был неровный, как дрожащий кабель под током. — Я… я просто боялся потерять тебя. Но всё это неправильно. Всё это — каша, Ви.

Слёзы полились у Виоллы так резко, что она не успела их сдержать. Она рыдала, всхлипывая почти по-детски, но в голосе было что-то взрослое, окончательное, как приговор.

— Я бросила всё ради тебя! — кричала она. — Семью. Работу. Страну. Всё! Только чтобы увидеть тебя! Ты хоть понимаешь это?! Ты представляешь, ЧТО я сделала?! Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить?!

Он не ответил сразу. Медленно выдохнул и посмотрел в сторону, как будто кто-то невидимый у стены требовал его внимания. А может, он просто не мог вынести её взгляда.

— Это был твой выбор, Ви, — произнёс он наконец. — Я не заставлял. Ты пришла ко мне. Не я.

— Это не выбор, — выдохнула она, голос её был уже почти мёртвым. — Это была любовь. А теперь это — боль.

Рэй прикусил губу. В глазах его скопилась влага, но он не дал ей упасть. Он был упрям. Или просто растерян. Или и то, и другое.

— Я не хотел ранить тебя, — прошептал он, почти как мантру. — Но я не могу изменить прошлого.

Её рука сжалась в кулак. В этот миг она могла бы врезать — по лицу, по столу, по собственной груди. Она выбрала стол. Громкий удар кулака, звон посуды — кафе замерло.

— Я больше так не могу! — вскрикнула она, почти теряя голос. — Я не могу, слышишь? Я НЕ ХОЧУ!

Виолла резко поднялась. Стул с грохотом упал, и она метнулась на улицу, вон из кафе, прочь от жара, пара, запаха жареного перца, от Рэя и от себя самой.

Сквозь ночную жару, влажный воздух хлестал по лицу, будто хлестали слова Рэя. Её сердце било в груди неистово, как будто протестовало против самой своей работы. Её тело дрожало, ноги вели сами по себе, руки были холодными.

Вдруг за спиной раздался знакомый гул мотора. Мотоцикл. Она не обернулась. Но он подъехал. Осторожно. Медленно. Не навязчиво. Его взгляд обжигал спину, но в нём не было агрессии — только безмолвная просьба.

— Садись, — тихо сказал он. Голос — не грубый, не приказ. Умоляющий. Надломленный.

Она стояла. Секунду. Две. Пять. И потом всё же подошла. Села. Без слов. Без прикосновений.

Они рванулись вперёд.

Мотоцикл нёс их по ночной трассе, как комета через чужой мир. Виолла сидела сзади, руки расправлены, как у птицы, готовой к падению. Ветер бил в лицо, поднимал волосы, вырывал дыхание. Слёзы текли, высыхая на щеках, и снова появлялись, как прилив.

Она смотрела на его спину и думала: «Если я упаду, если сейчас вылечу и разобьюсь — значит, так должно быть. Я не боюсь». И в этом было не отчаяние, а странная, мучительная свобода.

— Держись, — услышала она, — не делай так, Ви. Пожалуйста.

Она молчала. Потом — на миг — обняла его за талию. Тихо. Хрупко. Будто прощаясь. И тут же отстранилась, как будто ожог.

Воспоминания били по ней, как волны о берег. Она думала обо всём сразу — о той женщине, о словах Рэя, о своём выборе, о падении и полёте. И ехали они вперёд, во тьму, где не было света, но была надежда: что где-то в конце этой дороги — её последняя правда.