Глава 36. Виолла: остров истины.

Прошло время. Не недели и не месяцы — просто время. Оно размывалось, текло бесцветно, как вода из крана. Дни тянулись один за другим, но больше не давили — они просто были. Она не плакала. Не ждала. Не надеялась. Внутри будто появилась ровная линия — не поднималась, не падала. Она стала стабильной, как будто смирение — это новая форма дыхания.

Они по-прежнему жили вместе. Спали в одной постели. Дышали одним воздухом. Иногда их руки во сне всё ещё скользили рядом — не соприкасаясь. Раньше она ждала, чтобы он обнял её. Теперь просто переворачивалась на другой бок и закрывала глаза, заранее зная — тишина снова ляжет между ними, как покрывало.

Но боль всё ещё оставалась. Она ходила тихо, но всегда рядом. Из-за неё она стала осторожной — не верила словам, боялась жестов. Иногда отвечала ему холодно, будто из льда говорила. Не потому, что ей всё равно — наоборот: потому что слишком важно. Это была её броня. Её инстинкт выживания. Она боялась снова стать беззащитной. Боялась, что любовь может оказаться капканом.

И всё же, иногда… когда в груди становилось особенно тесно… она забывала гордость и опускалась на колени перед ним. Моля не вслух, а всей своей сущностью — возьми мою любовь, ведь я даю её всю… почему ты не можешь дать хоть каплю взамен? Она смотрела ему в лицо и спрашивала шёпотом:

— Почему ты так со мной поступил? Почему всё так?

Он отворачивался. Молчал. Отталкивал.

И она, немного посидев у его ног, всё ещё не веря окончательно… поднималась. Не привыкшая сдаваться, но слишком раненая, чтобы бороться дальше. Тогда уходила. И единственным видом боли, который можно было вынести, были долгие пешие прогулки — они сберегали её, когда сердце уже не могло.

Он всё ещё звал её играть вечером в игры. Они садились рядом, включали экран и стреляли во что-то пиксельное, бегали, строили, сражались. Иногда он смеялся, но смех не касался её. Она улыбалась тоже — но не для него, а просто чтобы не забыть, как это делается.

Готовила она всё реже. А когда готовила — ставила две тарелки на стол и уходила с едой на балкон. Он ничего не говорил. И она тоже ничего не объясняла.

Вечерами он всё равно звал её:

— Поехали куда-нибудь?

— Куда?

— Не знаю. Поесть.

Они ехали на байке молча. Так молча, что шум дороги становился их разговором. Он смотрел вперёд. Она — на пальмы и жилые дома, чувствуя ветер и скорость, не верила, что всё происходит с ней, будто это фильм, а не жизнь, и она не может поступить с ней так подло и больно. Иногда думала: если открыть рот, воздух может выбить слёзы обратно. Поэтому молчание было безопаснее.

Но однажды, в кофешопе, она впервые увидела, что кто-то улыбается ей просто так. Бариста помахал рукой, как старой знакомой. Поставил чашку кофе и сказал: You look better today.

Она удивилась — правда? Она вообще выглядит как-то? Она ответила:

— Maybe I’m just tired of crying.

Он наклонил голову:

— Or maybe you start living again.

В кофешопе не было девушек, только сотрудник и парень, который иногда приходил специально, чтобы её развеселить. Он говорил на ломаном русском, смешно путал слова и делал вид, что всё понимает. Иногда подходил и спрашивал:

— Сегодня ты не грустная, да?

Она пожимала плечами:

— Не совсем.

Он подмигивал и серьёзно отвечал:

— Тогда кофе надо два. Один для сердца.

Иногда ему удавалось так сильно её рассмешить, что она забывала, где находится, забывала, что переживает, будто переносилась в другой мир — в мир, где никто не знает её боли, где она никого не знает и может быть свободной. В эти моменты она смеялась искренне, почти до слёз. И именно тогда, пока смех ещё вибрировал в груди, она ловила себя на том, что хочет остаться здесь. Уйти от всех. Начать с нуля. Жить в этом городе, где кофе крепкий, люди незнакомые, и никто не знает, сколько одиночества она унесла с собой.

Эти моменты не лечили её, но давали ей возможность дышать — хотя бы чуть-чуть.

В соседнем столике однажды сидела пара иностранцев — девушка с рыжими волосами и парень в шляпе. Она рассматривала их, не скрывая. Девушка обернулась и улыбнулась:

— Your coffee looks stronger than mine.

— I need it stronger. — ответила она.

— Rough days?

— Not anymore. Just… quiet now.

Парень вмешался, держа телефон в руках:

— Quiet is good. Means storm is over.

И тут она впервые за долгое время не отвела взгляд. Слушала их английскую речь, чуть неровную — как своё дыхание. И поняла: ей больше не страшно говорить.

Она начала выходить чаще. Иногда утром, когда он ещё спал. Иногда поздно вечером, когда город остывал. Она садилась в кафе или на край пирса и просто смотрела на воду. В ней не отражалось прошлое. Она больше не просила море забрать её боль. Она просто сидела. Жила.

Он уже не спрашивал, где она была. Не ждал. Но однажды, когда она вернулась поздно, он всё-таки спросил:

— Ты не устала ходить одна?

Она посмотрела на него спокойно:

— Если я остановлюсь — я снова начну тонуть.

Он кивнул. Не спорил. Только лёг на кровать раньше неё и заснул. Она легла рядом спустя час. Не плакала. Не думала. Просто легла. И хотя вокруг была тишина, она всё ещё чувствовала боль в сердце, и с этой болью уснула.

И впервые за долгое время она почувствовала пропасть. Место, где их больше ничего не связывает и не связывало как оказывается никогда. И в этом «ничего» было место для воздуха. Для тишины. Для шага вперёд. Она не почувствовала легкости. Но впервые — хотя бы ощутила истину. Мужчина, которого она любила столько лет и вправду ее не любил, а лишь жалел. Неужели ей правда было достаточно этого? В голове пронеслись мысли "Почему я такая дура? Где моя гордость, почему я полетела за ним, прекрасно зная его чувства, прекрасно зная, что все закончилось там в том доме, а может ничего и не было. Может я и правда все придумала и тут можно винить только меня?" Со слезами на глазах и тяжелыми мыслями, она еще раз вышла на балкон. Уже рассветало и птицы пели где то в дали. Босиком она стояла на балконе и смотрела вдаль. Она зажгла маленькую трубку, и дым мягко обволок комнату. Сердце замедлило ритм, мысли растаяли, а мир вокруг стал чуть ярче, словно краски смягчились и звуки стали теплее. Постояв еще немного и подышав свежим воздухом, она в легком и затуманенном сознании отправилась в кровать, пока оно не прошло и мысли снова не начали ее одолевать. Он спал, крепко спал, она посмотрела на него с горечью, легла на край кровати и уснула.