When illusions crumble.

Холодный, туманный сентябрьский воздух наполнил мои лёгкие ледяным дыханием, когда я вышла из такси на парковке вокзала Кингс-Кросс. Волнением сжало грудь, когда я вытащила свой сундук из машины и расплатилась с водителем. Я, наконец, возвращалась в Хогвартс, возвращалась домой после худшего лета в моей жизни. Когда я вошла внутрь, люди и шум заставили меня слегка сжаться. Всегда было странно снова оказываться среди толпы после того, как почти всё лето проводишь в одиночестве, но это слегка подавляющее ощущение было невероятно приятным после стольких месяцев одиночества. Я направилась к платформе 9 ¾, стараясь не задевать людей своим огромным сундуком, но всё равно заработала несколько косых взглядов и толчков в плечо, отчего невольно поморщилась. Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я нырнула в стену, и, как только прошла сквозь неё, сердце забилось быстрее от волнения. Даже платформа казалась мне более знакомой и уютной, чем настоящий дом, с первокурсниками, суетливо наполненными тревогой и радостью, родителями, хлопочущими над своими детьми, и “Хогвартс-экспрессом”, стоящим там во всей своей бордовой славе. На моём лице расплылась широкая улыбка, когда я заметила Гермиону и Луну, беседующих, пока они поднимались в поезд. Я сорвалась с места и сжала Гермиону в огромных, чуть ли не ломающих рёбра объятиях. Гермиона весело рассмеялась: — Привет и тебе, Элейн. Её руки обвили мою талию, и я вдохнула знакомый аромат — пергамент, ваниль и лёгкие нотки бергамота. Затем я отпустила её и обняла Луну, хотя та была немного занята журналом, который держала… вверх ногами. Логично, подумала я. Маленькие странности Луны больше меня не удивляли за три года нашей дружбы. — Пойдёмте! Гарри и Рон уже ждут нас в поезде, — сказала Гермиона, поднимаясь по ступенькам. Луна последовала за ней, а я шла позади. Мы пробирались сквозь переполненный поезд, протискиваясь мимо других студентов, стоявших в коридоре. Люди смеялись, болтали, и было так хорошо снова оказаться среди них, даже среди тех, кто мне не особенно нравился. Рыжие волосы Рона мелькнули из купе несколькими рядами дальше, он махнул нам рукой. Я взглянула на Гермиону, её лицо залилось ярким румянцем, и я хитро улыбнулась, легонько толкнув её локтем в бок. В ответ она ущипнула меня за руку. — Замолчи, — прошипела она сердито, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышал. — Замолчи? Я ведь даже ничего не сказала! — рассмеялась я, входя в купе, где уже расположились Гарри и Рон, устроившись поудобнее для долгой дороги. Гарри поднял голову, его лицо озарилось, когда он увидел нас. — Элейн! Гермиона! Луна! Боже, как я по вам соскучился! Как прошло лето? Он встал и обнял каждую из нас, и я заметила, что его руки стали немного сильнее, чем в прошлые годы. Он немного подрос. Гермиона плюхнулась у окна, как делала последние пять лет. — Хорошо. Скучно, но я прочла невероятно увлекательную книгу об истории Гринготтса и много занималась. Рон наклонился ко мне и прошептал: — Конечно, она бы потратила лето на учёбу. Я едва сдержала смешок, пока Гермиона заканчивала рассказ. Потом заметила, что Гарри уже смотрит на меня. — А ты, Элейн? — спросил Рон, и я тут же напряглась, когда знакомое чувство тревоги захлестнуло меня. — О, эм… Ну, то же самое. Много читала. Слова давались с трудом, и моё настроение резко упало, напоминая о доме. О той холодности и тьме, что там царили. Лицо Гарри наполнилось тревогой. Из всех он знал больше всех о том, что творилось у меня дома. Я открылась ему ещё в первый год в Хогвартсе, когда мы оба не получили подарков на Рождество. Ну, кроме тех, что так любезно сделала для нас миссис Уизли. Я провела тот день, сидя на берегу озера, пока Гарри не нашёл меня, замерзшую, с замёрзшими до скованности пальцами и заплаканным лицом. Он сел рядом на холодную землю и рассказал мне о Дурслях, о чулане, о том, как Дадли его терроризировал. Я не знаю, как он догадался, а может, и не догадывался, но я тогда рассказала ему о своей жизни дома и о том, что она была… далеко не идеальной. С тех пор, хотя мы все стали невероятно близки, между Гарри и мной установилась особая связь, и он знал, что разговоры о моей жизни вне Хогвартса уничтожали любое хорошее настроение. — Ну, моё лето было безумным. Дадли теперь скорее шире, чем выше, а моя тётя совсем сошла с ума. Нашла носок в коридоре и час орала, что я порчу её идеальный дом. Группа рассмеялась, и я благодарно взглянула на Гарри, на что он лишь слегка улыбнулся в ответ. И нет, от этого у меня совершенно не затрепетало в животе. Мы ещё немного поговорили, пока меня не отправили за сладостями, так как Рон не прекращал жаловаться, что умирает с голоду, хотя все прекрасно знали, насколько чудесно готовит миссис Уизли. Когда я направилась искать тележку с угощениями, я заметила Чо, сидящую с Седриком. Чо была моей первой подругой здесь, а с Седриком мы играли в команде Когтеврана с самого второго курса, так что мы тоже были близки. Я заглянула в их купе, чтобы поздороваться, и улыбнулась, увидев, как Чжоу рисует ленивые круги на руке Седрика, её голова покоится на его широком плече. Годами они никак не могли признаться друг другу в чувствах. В прошлом году Чжоу и Гарри целовались, и каким-то образом слух дошёл до Седрика прямо перед тренировкой. Никто никогда не видел такого злого Седрика — во время отработки полёта он чуть не сбил меня с метлы от переполнявшего его раздражения. Позже той ночью Чжоу зашла в нашу спальню, где я сидела на кровати, и призналась, что Седрик наконец пригласил её на свидание. Конечно, перед этим они успели устроить грандиозную ссору перед всей гостиной Когтеврана. Я была рада видеть их счастливыми. Они этого заслуживали. Я повернулась, чтобы продолжить свой путь, и тут же врезалась во что-то твёрдое, тёплое и одетое в… Чёрт. — Адлер, — раздался плавный голос Драко Малфоя с насмешкой. — Ты вообще смотришь, куда идёшь? Или, может, тебе нужны очки, как твоему туповатому дружку Поттеру? Отвращение охватило меня, когда я встретилась взглядом с его бледным лицом. Его безупречно чёрный костюм казался невозможным гладким, серебристые волосы, зачесанные назад, едва касались ушей, а глаза, цвета зимнего штормового моря, внимательно изучали меня. Крэбб и Гойл захихикали за его спиной, а моё лицо вспыхнуло от унижения. Конечно, именно на него мне пришлось наткнуться. Мы с Малфоем никогда не ладили; за последние шесть лет я стала объектом множества его оскорблений, язвительных замечаний и розыгрышей. Я не была уверена, было ли это из-за моей дружбы с Гарри или по какой-то другой причине, но Малфой всегда стремился сделать мне гадость. Иногда казалось, что он ненавидит меня даже сильнее, чем презирает Гарри. — Малфой, — с презрением в голосе сказала я, выпрямляясь и глядя в его ледяные глаза. — Прошу прощения, я бы не хотела испортить твой драгоценный костюм, который ты, наверное, вытащил из шкафа своего отца. Скажи, он висел прямо рядом с его мантией Пожирателя смерти? Глаза Малфоя сузились, челюсть напряглась. — Грязнокровка, — процедил он. Позади меня раздались вздохи Чжоу и Седрика, которые теперь стояли рядом. — Может, я и грязнокровка, но, по крайней мере, мои родители не убийцы, как твои, — резко ответила я, дыхание застряло в груди. Никто никогда не называл меня так. Я даже не знала, откуда ему известно, кто мои родители, и хотя я узнала о значении этого слова всего несколько лет назад, мне уже было ясно, насколько оно ужасно. Малфой шагнул вперед, наклонился так, что его губы оказались рядом с моим ухом. За лето его худощавое тело стало крепче, и древесный запах его одеколона окутал меня, заполнив нос и горло, отчего я почувствовала, что задыхаюсь. Тихим голосом, так, чтобы никто больше не слышал, он прошептал: — Я знаю и другие ужасные вещи о твоих родителях, Адлер. Советую следить за языком. Он усмехнулся, когда я замерла, его глаза горели дикой интенсивностью. Затем он прошел мимо, толкнув меня в Чжоу. Я стояла ошеломленная, не в силах пошевелиться. Он знал о моих родителях, хотя я рассказывала о них только Гарри. Ошарашенная, я обернулась к Чжоу и Седрику, на лицах которых было тревожное выражение. — Элейн, ты в порядке? — спросила Чжоу, дотрагиваясь до моего предплечья. Я мягко кивнула, и она поджала губы. Они ничего не спрашивали, но я знала, что им любопытно, что сказал Малфой. И знала, что ни за что на свете я не повторю его слова. — Не слушай этого придурка, ладно? — уверенно сказал Седрик, тепло улыбнувшись. — Он просто жалкий маг, у которого нет ничего лучше, чем терроризировать других, чтобы хоть как-то почувствовать себя лучше. Давай мы проведем тебя до купе? Я покачала головой. — Нет, все в порядке. Я справлюсь. На самом деле я не была уверена, что смогу, но мне нужно было побыть одной, уйти из этой ситуации, пока она не стала невыносимой. Чжоу хотела возразить, но я повернулась, не дав ей сказать ни слова. Дорога обратно к друзьям была короткой, но мои мысли метались между Малфоем и родителями. Я не осознавала, насколько потрясенное и отстраненное выражение появилось на моем лице, пока не сдвинула дверь купе и не увидела, как у всех напротив погасли улыбки, их лица тут же наполнились тревогой. — Элейн, что случилось? — Гермиона усадила меня между собой и Гарри, обняв за плечи. Ее мягкий розовый свитер щекотал мне щеку, когда я наклонилась к ней, позволяя себе немного расслабиться. — Я просто столкнулась с Малфоем в коридоре, вот и все. Все поморщились при звуке моего голоса. Он был тихим, и я не могла заставить себя посмотреть кому-то в глаза. Они обменялись обеспокоенными взглядами, думая, что я этого не замечаю, но я видела. Я всегда замечала эти взгляды, которые бросали друг на друга из-за меня. Чжоу и Седрик, не отставшие далеко, появились в дверном проеме. — Она не просто столкнулась с ним, он назвал ее… — начала Чжоу, щеки ее пылали от злости, а глаза Седрика потемнели от гнева. — Этот ублюдок назвал ее грязнокровкой, — холодно сказал Седрик. Раздался общий вздох ужаса, рука Гермионы крепче сжала мое плечо. Я почувствовала, как злость поднимается во мне, но не на Малфоя. На Чжоу и Седрика. Они посчитали, что могут рассказать всем, как меня только что унизили. Теперь все знали. Гарри положил руку мне на колено, и тепло разлилось по телу. — Он идиот. Не слушай его, ладно? Я кивнула, провела рукой по темным волосам, запутавшись в узлах, и вздохнула. — Прости, не знаю, почему позволила себе так расстроиться. Седрик фыркнул. — В твоем стиле — извиняться за то, что расстроилась из-за оскорбления, Адлер. Ты имеешь право злиться. Нет, не имею. Я лишь пожала плечами, не желая продолжать этот разговор. Гермиона нежно обняла меня, поглаживая по спине. — Все нормально. Когда-нибудь он получит по заслугам. Он такой придурок, что кто-нибудь обязательно врежет ему по лицу. — Ты имеешь в виду снова? — вставил Рон, и все засмеялись, а лицо Гермионы покраснело. Он хлопнул ее по колену. — Да ладно, он заслужил. Больше никто, кроме меня, не заметил, как напряглась Гермиона, когда Рон ее коснулся. Настроение разрядилось, и разговоры возобновились, но я просто прислонилась к Гермионе, слушая их вполуха, пока внутри меня все еще бушевали боль и пустота. Остальная часть поездки прошла спокойно. Когда мы прибыли, началась суета — ученики выходили, смеялись, доставали чемоданы. Я не могла найти свой багаж, поэтому Гарри остался помочь мне, и, когда я наконец его обнаружила, мы сели в последний экипаж, пока остальные студенты уже поднимались к замку. — Элейн. Голос Гарри заставил меня оторвать взгляд от темных деревьев. — Я знаю, что остальные не понимают, почему слова Малфоя тебя так задели. Если захочешь поговорить, я всегда готов выслушать. Его добрые зеленые глаза встретились с моими, и я глубоко вздохнула. — Я просто не понимаю, откуда он знает. Я рассказывала только тебе… Я взглянула на свои руки, нервно переплетая пальцы. — Ты же не думаешь, что это я рассказал? — встревоженно спросил он. — Нет, конечно нет. Просто… — Я замолчала, ища подходящие слова. — Я знаю, что не могу ничего поделать с тем, кто мои родители, но так стыдно, что кто-то еще об этом знает. Гарри взял мою руку в свою. — Я понимаю. Ты одна из самых умных, добрых и талантливых ведьм, которых я знаю. Я горжусь тем, что ты моя подруга, Элейн Адлер. Я улыбнулась и сжала его руку в ответ. — А я горжусь тем, что дружу со знаменитым Гарри Поттером. Он закатил глаза. — О, заткнись. Я хихикнула, когда наша карета остановилась перед Хогвартсом. Мы спрыгнули вниз и вместе вошли в Большой зал, улыбаясь друг другу и тому факту, что мы, наконец, дома. Распределение в этом году длилось дольше, чем я могла вспомнить, вероятно, потому что я чувствовала, как взгляд Малфоя буквально сверлит мне спину. Я сидела с Луной, Чжоу и Седриком за столом Когтеврана, а Гермиона, Рон и Гарри сидели за столом Гриффиндора рядом с нами. Я пыталась сосредоточиться на разговоре, который вели мои друзья, но не могла перестать думать о том, что ранее сказали Малфой и Гарри, о двух совершенно разных мальчиках, которые стали важной частью моей жизни, но в настолько разных смыслах. Когда шляпа выкрикнула: «Когтевран!», мои мысли унеслись к моему собственному распределению. Пять лет назад я была всего лишь напуганной первокурсницей, стоящей в ожидании распределения среди других нервничающих детей. Я уже познакомилась с Чжоу в поезде и стояла рядом с ней, пока мы ждали, когда назовут наши имена. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была так тревожна и наполнена ужасом, как в тот момент, пока читался длинный список учеников. Наконец, Макгонагалл произнесла: «Элейн Адлер!» Я подошла к табурету, и шляпу водрузили мне на голову, тяжёлая коричневая ткань спустилась низко на глаза. — Интересно… — задумчиво произнесла она. — Я вижу в тебе жажду знаний, но также вижу много тьмы и секретности. Больше всего ты хочешь доказать, что ты не такая, какой тебя видят твои родители. — Тьма? — переспросила я. — М-м, да, тьма, дитя. У тебя была трудная жизнь. Ты отлично подошла бы для Слизерина, со всей твоей амбициозностью и хитростью. Я вижу, как ты использовала слабости своих родителей против них. Я мало знала о Слизерине, кроме того, что Чжоу рассказывала о нём в поезде. Якобы, из этого факультета вышли все злые колдуны и ведьмы, и все, кроме самих слизеринцев, относились к нему с презрением и страхом. — Только не Слизерин, пожалуйста, только не он, – тихо умоляла я, глядя в толпу и видя обеспокоенное лицо Чжоу, изучавшее моё. — Ты бы прекрасно преуспела на Слизерине… их хитрость помогла бы развить твою… возможно, даже защитить тебя от родителей… — шляпа задумалась ещё на мгновение, а моё сердце бешено колотилось от нервов. — КОГТЕВРАН! — громкий голос Распределяющей шляпы заставил меня вздрогнуть, и Макгонагалл сняла её с моей головы. Стол Когтеврана взорвался аплодисментами, и я спустилась по ступенькам, чтобы присоединиться к ним, а сияющее лицо Чжоу встретило меня, когда я села. Распределение закончилось с ещё одной девочкой, попавшей в Слизерин, и после нескольких странных слов Дамблдора начался пир. Я и не осознавала, насколько была голодна, пока передо мной не появились тёплые осенние блюда. Зачерпнув половником тыквенный суп, стоявший передо мной, и взяв немного хлеба и сока, я начала есть свою первую за несколько месяцев по-настоящему хорошую еду. Хоть мой желудок и протестовал против такого насыщенного вкуса, я была полна решимости наесться досыта. Разговоры за столами немного стихли, пока все ели, и я заметила, как Гарри посмотрел на меня со своего места. Наши глаза встретились, и мне показалось, что его лицо слегка порозовело, прежде чем Рон что-то сказал, и Гарри повернулся к нему. Я улыбнулась, глядя на свою тарелку, и Чжоу заметила это, слегка толкнув меня в бок. — Если бы я так хорошо не знала тебя, то подумала бы, что ты в кого-то влюблена, — поддразнила она. Моё сердце замерло, когда она это заметила, но, к счастью, она не догадалась, что это был Гарри, и я смогла выдохнуть. — Что тут сказать? Прошло уже немало времени, — слегка улыбнулась я. — Да, твоя последняя влюблённость была… — Чжоу пискнула, когда я зажала ей рот рукой. — Потише, а? — прошептала я, бросив взгляд на Седрика, сидящего по другую сторону от Чжоу. В самом начале прошлого года я на какое-то время думала, что испытываю чувства к Седрику, и призналась Чжоу. Но увлечение длилось всего месяц с небольшим, прежде чем я заметила взгляды, которыми обменивались Чжоу и Седрик на каждом уроке. К тому же, я списала этот мимолётный интерес на то, что мы много времени проводили вместе. Я поняла, что это была не романтическая любовь, а скорее дружеская, почти родственная. Так я и сказала Чжоу. На самом деле, я давно поняла, что я — последняя девушка, которую Седрик, или кто-либо ещё, мог бы захотеть, и мне не хотелось снова привязываться, только чтобы меня использовали и бросили, как всегда. С тех пор меня никто особенно не привлекал, да и наш пятый курс был невероятно трудным, ведь нам предстояло готовиться к СОВ. Меня это не беспокоило, если честно. Я всегда прекрасно справлялась в одиночку. После ужина, с полными животами и усталыми глазами, мы разошлись по гостиным. Я вышла из зала вместе с Чжоу и Гермионой – каким-то образом мы потеряли мальчиков. Когда мы прошли через большие двери и поднялись к лестницам, я снова почувствовала на себе взгляд Драко. Я встретилась с ним глазами, но он, казалось, не смутился. Вместо этого он наклонился к Блейзу Забини, указал на меня своим бледным, украшенным кольцами пальцем, и они оба усмехнулись, когда я проходила мимо. Гермиона это заметила, злобно взглянула на них, затем схватила меня за руку и потянула дальше. Малфой всегда меня ненавидел, но в этом году это ощущалось особенно сильно, и я не понимала, почему. В прошлом году у нас был всего один общий урок, да и экзамены, так что он не мог меня так уж сильно доставать, и я думала, что, может, он немного повзрослел. Я усмехнулась про себя над этой нелепой мыслью, пока Чжоу и я прощались с Гермионой и ушли в гостиную Когтеврана. Чжоу без труда разгадала загадку, что неудивительно, и дверь распахнулась, открывая уютную гостиную с мягкими креслами, книгами и столами. Там ещё оставалось несколько человек, но мы с Чжоу направились в нашу общую комнату, где жили также Луна, Падма Патил и Лайза Турпин. Мы не были особо близки с Падмой и Лизой, но они были приятными, и за годы мы хорошо поладили. Луна была где-то в своих мирах, а Падма и Лайза уже спали, поэтому мы с Чжоу сняли мантии, переоделись в пижамы, и я села на пол у края её кровати, пока она предлагала заплести мне волосы. Это было такой мелочью, но Чжоу знала, как много это значило для меня. Мои непослушные волосы, тёмно-каштановые, почти чёрные, никогда не поддавались мне и доставляли много разочарований, особенно в мой первый год в Хогвартсе. Моя мать никогда не утруждала себя тем, чтобы научить меня ухаживать за волосами, и это было очевидно. В нашу первую ночь там я чуть не расплакалась, пытаясь их укротить, и Чжоу предложила расчесать их и заплести в косу, чтобы я могла спать, не ощущая их на лице. Это стало чем-то вроде традиции, даже несмотря на то, что теперь я могла достаточно хорошо ухаживать за своими волосами — когда мне было плохо, она заплетала мне волосы, и мы разговаривали. Я сидела, прислонившись спиной к её кровати, и её ловкие пальцы начали распутывать мои волосы. — Мне жаль, что сказал Малфой. Ты этого не заслужила, — мягко сказала Чжоу. Я пожала плечами и начала ковырять ногти. — Это не важно. Он всегда был ко мне придурком. Мне не стоит так близко к сердцу это воспринимать. Чжоу на мгновение замялась, а потом продолжила: — Это… правда? Ну, то, как он тебя назвал? Я напряглась, и Чжоу тут же начала извиняться, но я её остановила. — Д-да, эм… Да, это правда. Ни один из моих родителей не обладает магией. Они даже не знают, что я здесь учусь. — Что значит — не знают? Как они могут не знать, где ты находишься? — спросила Чжоу, её пальцы ловко заплетали мои густые волосы. — Не знаю. Они никогда не спрашивали. Думаю, они просто предполагают, что я учусь в той же школе-интернате, куда они отправляли меня каждый год. Говорить о семье всегда было мне крайне некомфортно, но, возможно, пришло время немного открыться перед Чжоу. В конце концов, она была одной из моих самых близких подруг. Я прочистила горло. — Мои родители… не лучшие. Им никогда не было особенно важно, куда я хожу или что делаю, пока я не мешаю им. Я не стала упоминать, что происходило, когда я всё же мешала им, но подумала, что Чжоу не захочет слышать что-то настолько ужасное. Чжоу закончила заплетать мне косу и подтянула меня на кровать, пока я не села рядом с ней. Она взяла моё лицо в обе руки, такие изящные, и посмотрела на меня с той решимостью, которой я раньше никогда у неё не видела. — Твои родители не определяют тебя. Ты гораздо ценнее, чем сама думаешь, чем они говорят тебе, что ты стоишь. Ты была такой замечательной подругой все эти пять лет. Я знаю, что есть вещи, о которых ты мне не рассказываешь, — её глаза едва заметно скользнули по шраму на моей руке, по синякам, покрывавшим мои колени, — И я никогда не буду тебя о них спрашивать. Просто знай, что я люблю тебя и что я всегда рядом, хорошо? Я сглотнула, подавляя слёзы, и кивнула, не доверяя своему голосу, чтобы он не дрогнул. Она улыбнулась, а затем слегка толкнула меня. — Иди спать, Адлер. Завтра у нас долгий день.