Uncertainty and resolution.

Драко исчез. Его не было уже четыре дня, если я правильно считала. А я была чертовски уверена, что считала правильно, потому что каждый раз, когда приходила на урок или в Большой зал и не видела его там, ощущала его отсутствие в своей груди. Будто внутри меня была стеклянная пластина, которая трескалась каждый раз, когда я думала, что он окажется где-то рядом, а его там не было. Особенно странно было на Зельеварении. Я слишком остро осознавала каждое его отсутствие — каждый раз, когда он не заходил в класс, не садился рядом и не делал вид, будто это последнее место, где он хотел бы находиться. Его присутствие стало чем-то само собой разумеющимся, ожидаемым. А теперь, когда его не было, всё казалось… неправильным. Казалось бы, после двух дней я должна была перестать надеяться, что он появится. Что моё сердце перестанет замирать каждый раз, когда дверь в класс открывается, а потом обрывается, когда я оборачиваюсь и понимаю, что это не он. Это было бы логично, разумно. Я могла бы просто сказать себе, что не стоит переживать, что он вернётся, когда вернётся. Но логика и разум давно перестали быть моими спутниками, и этот случай не был исключением. Я просто… надеялась, что с ним всё в порядке. Мне нужно было знать, что он в безопасности, чтобы мой разум перестал бесконечно перебирать возможные причины его исчезновения. Или того, кто мог быть этой причиной. Я боялась, что его отец каким-то образом узнал о нас. Хотя, честно говоря, и узнавать-то особенно было не о чем. Но Люциус Малфой был жестоким ублюдком, и я знала, что даже малейшее отклонение Драко от ожидаемого поведения могло послужить поводом для наказания. Узнав, что его драгоценный чистокровный сын добровольно поцеловал грязнокровку? Это могло бы стать для него смертным приговором. Нельзя было даже предположить, что его отец мог бы сделать, если бы узнал об этом. А если это моя вина? Я всё ещё была в замешательстве, всё ещё не до конца понимала, чего хочу, но я точно знала, что мне небезразличен Драко. И если бы он пострадал из-за меня, я бы просто утонула в чувстве вины. Мне просто нужно было увидеть его, убедиться, что он в порядке. Может, это последствия тревоги, оставленной моим собственным отцом, или дело в том, что его отец был так на него похож, но я не выносила неопределённости. Потому что я знала, что творится за закрытыми дверями. Гермиона видела, что я на взводе. Рон и Чжоу — тоже, судя по беспокойным взглядам, которые они бросали мне каждый раз, когда замечали, насколько я уставшая и рассеянная. Казалось, все вокруг видели, что я настолько напряжена, что вздрагиваю от любого резкого звука. Они понимали, что что-то не так, но я не могла им объяснить. Я не могла сказать, что тревожусь, потому что мальчик, который издевался надо мной шесть лет, внезапно исчез, и я не знаю, где он и почему. Но мне хотелось сказать. На шестой день его отсутствия, когда я буквально валилась с ног от усталости, потому что мозг не позволял мне нормально спать, мне хотелось с кем-то поделиться. Рассказать, что его отсутствие — это как дыра в моей груди, и только его появление могло бы её затянуть. Даже я сама не до конца понимала, почему его исчезновение так на меня влияет. Может, разговор помог бы. Как я так привязалась к его присутствию, даже не заметив этого? Недосып брал своё, но я никак не могла заставить разум отключиться хотя бы на несколько часов, чтобы заснуть без тревожного ворочания. В голове вместо овец проходили бесконечные образы раненого Драко, и это было отвратительно. Я чувствовала себя глупо за такую драматичность, но, вспоминая, как я спасла его в первый раз — тот самый момент, с которого всё и началось, — я понимала, что мои страхи, возможно, не были напрасными. Судя по количеству обеспокоенных взглядов, которые бросали мне друзья, я плохо скрывала свою тревогу. А если честно, совсем не скрывала. А худшее? Только за день до его исчезновения я решила, что даже если не знаю, как хочу, чтобы сложились наши отношения, я должна ему объяснить свои чувства. Драко признался мне не один, не два, а уже три раза, а я почти ничего не сказала в ответ. Он заслуживал того, чтобы знать, что я о нём думаю, но каждый раз, когда я пыталась подобрать слова, он неизменно убегал, и всё оставалось несказанным. Говорить, что я хотела признаться ему в своих чувствах, потому что была ему чем-то обязана — это, наверное, просто моя странная попытка оправдать себя. На самом деле я не была достаточно смелой, чтобы признать, что хотела сказать ему, что влюбляюсь в него, потому что надеялась, что из этого что-то выйдет. Честно говоря, я не знала, смогу ли когда-нибудь набраться храбрости. В конце концов, я ведь не Гриффиндорка. Я только-только нашла в себе мужество признаться ему, а теперь была растеряна как никогда. А вдруг это знак судьбы? Вдруг что-то кричало мне, что не стоит говорить о своих чувствах, и теперь таким образом давало мне время, чтобы забыть его? Может, я была даже более эмоционально сломленной, чем Драко. Эта мысль заставила меня фыркнуть. Насколько же я испорчена, если даже Драко мог лучше объяснить свои чувства, чем я? По крайней мере, ему не приходилось проходить через все эти муки самокопания, чтобы разобраться в своих эмоциях. Хотя, если это что-то значило, виновата была не только я. Да, он говорил мне о своих чувствах, но ни разу не дал мне достаточно времени, чтобы ответить. Даже просто осознать, что он в принципе что-то ко мне чувствует. Зная Драко, я понимала, что он, скорее всего, поступал так потому, что предпочитал сам спровоцировать отказ, чем услышать его от меня. Но он сам себе вредил. Если бы он хоть на секунду задержался, чтобы выслушать меня, он бы понял… Что я чувствую то же самое. Я чувствовала — любовь, страх, лёгкое отторжение и тревогу. Я чувствовала всё это. Может, его отсутствие было даже к лучшему. Может, то, что я больше не натыкаюсь на него на каждом шагу, наконец дало мне пространство, чтобы распутать свои чувства к нему. Хотя, по правде говоря, это только всё усложняло. Но теперь я всё поняла. И я хотела, чтобы он вернулся. Я хотела снова услышать запах его дурацкого одеколона, услышать его язвительный голос, даже если он снова будет меня оскорблять, увидеть, как его серебристые глаза украдкой следят за мной, когда он думает, что никто этого не замечает. Я хотела Драко.

На восьмой день, когда я ела скромный завтрак из яблок и овсянки — мой желудок был сжат в такой тугой узел, что я едва могла проглотить еду, — Драко вошел в зал. Я чуть не решила, что мне это померещилось, потому что, ну, он выглядел хорошо. Здоровым, отдохнувшим даже. Темные круги под глазами, к которым я так привыкла, почти исчезли, а его кожа выглядела свежей, словно он ел нормально и высыпался. Меня накрыла волна облегчения. Как бы мрачно это ни звучало, я уже готовилась к худшему: синякам, впалым щекам, опущенным плечам. Но ничего этого не было — он небрежно прошел к столу Слизерина и сел рядом с Забини и Паркинсон, которая тут же прижалась к нему и смотрела так, будто он повесил на небе луну. Насколько я знала, он не развивал с ней отношения. Хотя… откуда мне было знать? Он давно о ней не упоминал, но с чего бы ему вообще говорить о ней со мной? Никогда раньше он этого не делал. Я наблюдала за ними, едва уделяя внимание своей тарелке. Казалось, ему было абсолютно все равно. Он даже не взглянул на Паркинсон, пока она что-то говорила. Это было в его духе — Драко не выставлял чувства напоказ и редко кому уделял внимание. Но меня почему-то это раздражало больше, чем должно было, словно под кожу заполз жук, когда я увидела, как Панси положила руку ему на руку. — Элейни? — Что? — Я вернулась к реальности и посмотрела на Гермиону, которая нахмурилась. — Ты, эм… — она указала на мою ложку с овсянкой, зависшую в воздухе так долго, что ее содержимое успело остыть. — Кажешься рассеянной. — А… — пробормотала я и уронила овсянку обратно в миску. — В последнее время ты совсем не с нами, — сказала она. — Я начинаю волноваться. — Не стоит, — ответила я. — Правда, все в порядке. Просто много всего в голове. Гермиона явно не поверила, но я и не удивилась. Ее было сложно обмануть. — Знаешь, если просто поговорить об этом, тебе, возможно, станет легче. Иногда помогает сказать мысли вслух. Я вздохнула и потерла лицо. — Я знаю. Просто… помнишь того парня, о котором я тебе рассказывала? Она кивнула. Я тщательно подбирала слова, стараясь быть максимально расплывчатой. — Думаю, все складывается не так, как я надеялась. Даже не знаю, надеялась ли я на что-то определенное, но… — Все идет неважно, — закончила за меня Гермиона. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, снова почувствовав сырую кожу, которую теребила последние несколько дней. — Не совсем, да. — И ты по-прежнему не хочешь говорить, кто это? Я кивнула, чувствуя привычное чувство вины. — Не особо. Я… не то чтобы стыжусь, наверное, уже нет. Но… — Ты боишься, что мы осудим тебя. Что я осужу тебя, — мягко сказала она. Честно? Да. Гермиона страдала от выходок Драко почти так же, как и я, а Рон ненавидел его с такой яростью, что я боялась даже просто упоминать имя Малфоя при нем. А Гарри? Черт, Гарри, наверное, либо упал бы в обморок от шока, либо никогда больше не заговорил бы со мной. — Да. Осудите, — тихо сказала я, глядя в свою бледную овсянку. — Я не стану говорить, что это нечестно — делать выводы о наших реакциях заранее, — начала Гермиона, и я кивнула. — Но я одна из твоих лучших подруг, Элейн. Если… если ты правда к нему неравнодушна, и он к тебе тоже, я приму это. Если бы все было так просто. Бросив осторожный взгляд на Драко, я увидела, что он незаметно отодвинулся от Панси, и та выглядела довольно расстроенной. — Я очень это ценю, Миона. Просто я… не уверена, что готова. Если я скажу это вслух, то это станет реальным. А я… я не знаю, сможет ли это когда-нибудь стать реальным. Вдруг все это волнение и эта боль — впустую? — Я не думаю, что все это зря, — сказала Гермиона, чем слегка меня удивила. — Очевидно, ты действительно что-то к нему чувствуешь, иначе не была бы в таком состоянии всю эту неделю. И, судя по тому, что ты рассказывала мне и Чжоу, он чувствует то же самое. — Думаю… — Я вздохнула, ковыряя еду. — Думаю, я… боюсь. Сказать это вслух оказалось сложнее, чем я ожидала. Я никогда раньше этого не признавалась — вообще, ни в чем подобном, даже друзьям. Мысль о том, что я раскрою Драко свои чувства, а он просто рассмеется мне в лицо, или, что еще хуже, — давила на меня почти так же, как его отсутствие. Гермиона посмотрела на меня с сочувствием, но не снисходительно. Она и Драко — они оба умели так. — Элейн, это нормально. Я тоже боялась, когда все только начиналось с Роном. Честно говоря, иногда боюсь до сих пор. Потому что если вдруг у нас ничего не получится, я потеряю одного из самых близких друзей. Я откусила кусок яблока и сказала: — Да, но вы с Роном созданы друг для друга. У вас все будет хорошо. Гермиона тихонько рассмеялась: — Может быть. Но мы не знали этого, пока не попробовали. Ты же помнишь, как мы ругались на третьем курсе? Тогда я бы ни за что не поверила, что он станет для меня кем-то большим. Даже, наверное, посмеялась бы, если бы ты сказала, что я в него влюблюсь. Она пристально посмотрела на меня: — К чему я веду: ты ведь не говорила этому парню, что чувствуешь, верно? — Верно. По крайней мере, не прямо. Да он и не дал мне такой возможности. — Хорошо. Значит, тебе нужно это сделать. Я сжала губы в тонкую линию. — Знаю, это звучит странно, но… то, что он испытывает ко мне чувства, еще не значит, что он хочет быть со мной. Мне даже кажется, что он предпочел бы не быть со мной. Или вообще рядом. Иногда… иногда я думаю так же. — Или же вы оба просто упрямые, — заметила Гермиона. Я недоверчиво посмотрела на нее, но она лишь продолжила: — Ой, да брось. Ты — один из самых упрямых людей, которых я знаю. Особенно если ты не права или если речь идет о твоих чувствах. Я подняла брови, но она только усмехнулась: — Не надо делать такой удивленный вид. Вытащить из тебя признание — это как зуб вырвать. Ты терпеть не можешь говорить о своих чувствах, особенно если это страх или неуверенность. Гермиона положила руку на мою. — Элейн, тебе разрешено бояться, сомневаться и чувствовать все, что ты сейчас чувствуешь. Отношения — это сложно, а с учетом того, что ты пережила в прошлом, я понимаю, почему ты так себя ведешь. Но ты никогда не узнаешь, будет ли этот парень другим. Не узнаешь, если даже не попробуешь. Я коротко усмехнулась: — Боже, Миона, мне кажется, я должна заплатить тебе за этот сеанс терапии. Гермиона хмыкнула: — Я просто честна с тобой. Я знаю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Но я также знаю, что ты сама себе мешаешь. — Ладно, ладно. — Я глубоко вдохнула и вновь украдкой взглянула на Драко. Он уже смотрел на меня, его лицо оставалось непроницаемым. Мы встретились глазами на несколько секунд, прежде чем он первым отвел взгляд к Забини. Я почувствовала, как щеки начинают гореть. Гермиона, судя по всему, заметила, что я покраснела, но даже не стала оглядываться. — Думаю… думаю, я скажу ему.

***

Найти момент, чтобы поговорить с Драко наедине в тот день, оказалось куда сложнее, чем я думала. Признаюсь, я и не старалась изо всех сил, но нервничала так сильно, что думала об этом на всех занятиях. Что вообще можно сказать в такой ситуации? «Эй, Драко, я тоже тебя люблю, хотя ты делал все возможное, чтобы этого не случилось»? Или: «Эй, Драко, знаешь, ты уже миллион раз признавался мне в своих чувствах, а я только стояла, как идиотка? Ну так вот, теперь у меня наконец-то хватило смелости сказать, что я тоже тебя люблю». И еще одно… Драко никогда не говорил, что любит меня. Думаю, он делал это намеренно — он всегда говорил, что влюбился в меня, подчеркивая, что это не было его выбором. Это не было и моим. Почему я вообще выбрала бы влюбиться в того, кто так сильно ранил меня и при этом почти не испытывал сожаления? Почему единственный человек, который делает мою жизнь невыносимой, оказался тем, без кого я не могу жить? У меня не было ответа, но это не делало чувства менее реальными. Было ясно, что это не прекратится, что я буду влюбляться все сильнее и сильнее, пока в конце концов не разобьюсь. Я пыталась этого избежать, но все попытки провалились. Оставалось только идти до конца. Зельеварение было просто невыносимым. Даже больше, чем обычно. Когда начался урок, я была так поглощена мыслями, что одно только появление Драко чуть не заставило меня потерять равновесие. Я мысленно умоляла его сделать хоть что-то, чтобы разозлить меня или задеть — просто чтобы привести мысли в порядок. Мне нужна была эта привычная злость. Но, разумеется, мне не повезло. Слизнорт дал нам индивидуальную работу, а Драко был на редкость тихим. На редкость сосредоточенным и прилежным. Вот же гад. Он никогда не мог… просто помочь мне, да? Нет, он просто стоял там, словно ему совершенно все равно. Будто высеченный из мрамора, как настоящее произведение искусства. Придурок. Он и тут не мог сделать мне жизнь проще, да? Я и так была на грани нервного срыва из-за предстоящего разговора, но он, конечно же, имел наглость выглядеть идеально. Ни единого выбившегося волоска, ни единого изъяна, за который я могла бы зацепиться и крутить в голове, пока это не довело бы меня до бешенства — пока я не успокоилась бы. Потому что если он был добр, если он был спокоен и уравновешен, я не думаю, что смогла бы это сделать. Это могло бы дать мне ложную надежду. Я не собиралась признаваться в чувствах ради того, чтобы продвинуть наши отношения — по крайней мере, я думала, что не ради этого. Мне просто нужно было сказать это, чтобы не мучиться дальше. Если бы он разозлил меня, я, может быть, смогла бы продолжать убеждать себя, что в этом нет необходимости. Урок закончился, и я поняла, что должна сделать это сейчас, пока он не ушел в общежитие или на ужин, где вокруг будут люди. Мне и так было страшно до чертиков, но если бы за этим кто-то наблюдал… Черт, я бы просто провалилась сквозь землю. Быстро убрав котел и вернув ингредиенты, я проследила, чтобы мы с Драко вышли из класса одновременно. Я чувствовала себя немного жутко, преследуя его, но решила, что, возможно, он тоже не хочет свидетелей. Вряд ли бы он выдержал унижение, если бы его однокурсники услышали, как я признаюсь в любви их лучшему ученику. Держась на небольшом расстоянии, я последовала за ним из подземелий. Меня удивило, что он направился не в общежитие, а на верхние этажи замка, но я не отступила. Я должна была сделать это сейчас, иначе уже никогда не сделаю. Сердце бешено колотилось, и я надеялась, что случайные студенты, проходящие мимо, не заметят, как меня трясет от нервов. Постепенно коридоры становились все пустее. В какой-то момент остались только мы двое. Драко резко развернулся, заставив меня замереть в нескольких шагах от него. — Скажешь мне, какого черта ты за мной следишь, или так и будешь продолжать преследовать меня? — спросил Драко. В его голосе не было ни злости, ни раздражения. Просто ничего. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках и сердцебиение. — Мне нужно было поговорить с тобой. Ты пропадал всю неделю. — И ты не могла сделать этого на одном из двух уроков, что у нас были сегодня? Вот оно. Вот этот огонек. — Нет, не могла, — ответила я, прикусывая губу. — Это не то, что ты хотел бы обсуждать при свидетелях. Драко приподнял бровь, плотно сжав губы. — И что же такого секретного ты хочешь мне сказать, Адлер? То, что он назвал меня по фамилии, было таким простым действием. Но этого почти хватило, чтобы я передумала. Только я не могла сбежать — Драко все равно не отпустил бы меня, пока я не сказала ему правду. А правдоподобной лжи у меня не было. — Снова Адлер? — спросила я. На самом деле, я имела в виду: Почему не Элейн? — А почему нет? — протянул Драко хладнокровно. Вот же придурок. Он всегда все усложняет. — Потому что, — я шагнула вперед. И черт, когда его запах ударил мне в нос, у меня чуть не подкосились колени. Этот знакомый теплый, древесно-мускусный аромат, который напоминал мне о горячих поцелуях, холодных пальцах и серебристых глазах. — Потому что… — Потому что что? — нетерпеливо перебил Драко. Я сжала кулаки. — Мерлин, ты можешь дать мне сказать? Это и есть причина, почему я должна это сделать. Ты никогда не даешь мне говорить. Драко посмотрел на меня так, будто собирался проклясть меня через секунду, но я не остановилась. — Потому что, ты, гребаный придурок, я хотела сказать тебе, что люблю тебя, ясно? Ты пропадал, и я хотела сказать, что я люблю тебя. И мне плевать, что тебе, скорее всего, наплевать на мои чувства, но вот оно. Прошла секунда. Потом пять. Потом десять. Драко ничего не сказал. Его лицо не изменилось, его ледяные глаза оставались жесткими и закрытыми. Наконец, он произнес: — Отец вызвал меня домой по семейным делам. — Что? — выдохнула я. — Ты сказала, что меня не было. Отец вызвал меня домой. Я не могла поверить своим ушам. Я мучилась целую неделю, не находила себе места, а это все, что он мог сказать? — Это все? — недоверие звенело в моем голосе. — А что ты хочешь, чтобы я сказал, Элейн? — Драко сделал шаг ближе. — Хочешь, чтобы я разрыдался от радости? Чтоб снова признался тебе в любви, в четвертый раз? Я не знала, что сказать. — Что ты хочешь от меня? Ты же умная, Элейн. Ты знаешь, чем все это кончится. Знаю ли я? — Знаю? Драко закатил глаза. — Не будь дурой. Я коротко выдохнула, покачав головой. — Боже… я волновалась за тебя всю неделю, а в итоге получаю это. Что я думала, что случится? Я уже достаточно хорошо знала Драко; что, я думала, что я особенная? Думала, что что-то для него значу? — Что ты сказала? — спросил Драко, слегка сощурив глаза. Сжав челюсть, я снова покачала головой. — Неважно. — Мне не следовало этого говорить; я чувствовала себя такой глупой. Быстрее молнии рука Драко метнулась, крепко сжав мою челюсть, заставляя посмотреть на него. Его ладонь была холодной, и по моей коже побежали мурашки. — Что ты сказала? — повторил он, и в его голосе было столько напряжения, что моя тщательно возведенная стена упрямства начала рушиться. Я злобно взглянула на него, сдерживая желание скрестить руки и выглядеть по-детски. — Я сказала, засранец, что волновалась за тебя. Тебя не было неделю, и я беспокоилась. Издевайся надо мной сколько угодно, но я ничего не могла с этим поделать. Я переживала, ясно? Как только я закончила говорить, его губы обрушились на мои с такой жадностью, с какой он никогда раньше меня не целовал. Будто… будто он давно этого ждал. Сначала я даже не могла ответить — шок сковал меня, но стоило его губам смягчиться хоть немного, как я ответила с не меньшей, если не с большей страстью. Если раньше меня просто сводил с ума один лишь запах его парфюма, то теперь, когда он целовал меня, мне казалось, что я вот-вот рухну. Это было так… правильно. После стольких месяцев наконец снова ощутить его губы, его руки, его тело так близко. Я не могла сдержаться — потянулась и обхватила его за шею, притягивая ближе. Наши бедра столкнулись, грудь соприкоснулась, пока мы тяжело дышали, не разрывая поцелуя. Драко скользнул ладонью к моему лицу, а другой рукой резко обхватил мою талию, прижимая меня к себе. Почти каждый сантиметр наших тел соприкасался, и я чувствовала, как горю — как готова вспыхнуть и сгореть, но с радостью. В груди что-то сжалось — я скучала. По нему. По этому. Намного больше, чем могла бы когда-либо признаться себе. Я легонько прикусила его нижнюю губу, и Драко тихо застонал где-то в глубине горла. Боже, этот звук. Ничего более чарующего я в жизни не слышала. Проведя ногтями по его шее, я запустила пальцы в его шелковистые светлые волосы, наслаждаясь их мягкостью. Мне казалось, что я не могу подойти ближе, что не хватит ни времени, ни пространства, чтобы прикоснуться к нему столько, сколько мне хотелось. Мне было мало. Драко развернул меня, прижимая к стене своим высоким, напряженным телом, все еще не убирая руку с моего лица. Его вторая рука соскользнула с моей талии, и теперь горячая ладонь накрыла бок, обжигая мою дрожащую кожу. Его большой палец скользнул под ткань рубашки, легонько касаясь моего обнаженного бедра — так нежно, но так властно. Я любила дергать его за волосы, любила низкие звуки, которые он издавал, но в этот раз не смогла удержаться от другого. Одна рука соскользнула с его затылка, прошлась по плечу и легла на его грудь, ощущая, как напрягаются мышцы под идеально сидящей белой рубашкой. Почти не задумываясь, я провела короткими ногтями вниз по его груди, и Драко сжал мою талию сильнее, низко простонав от слабой боли. Почти невольно, когда он скользнул языком по моей нижней губе, мои бедра толкнулись вперед, прижимаясь к нему. Драко резко отстранился, и я замерла, испугавшись, что перешла некую невидимую черту, о которой он не говорил. — Элейн, — начал он, и жар прокатился по моему телу, когда я услышала, как он произносит мое имя. — Элейн, ты сказала… в кабинете Снейпа, ты сказала… Он выглядел почти смущенным, и вдруг я поняла, к чему он клонит. К тому, что он спрашивает. Я едва успела осознать это, прежде чем ответила: — Я знаю, что сказала. Но я не думаю, что все еще чувствую то же самое. В его глазах вспыхнул такой голод, что я тут же ощутила, как внутри вспыхивает жар. — Тогда…? — Драко замолчал, ожидая, что я закончу за него. Я прикусила губу и кивнула. — Да, эм… думаю, да. Думаю, я хочу… Но снова он не дал мне договорить — его губы накрыли мои, его руки вцепились в меня так крепко, что дышать стало трудно. Через несколько мгновений он отстранился. — Моя комната ближе, — сказал он. Мое сердце забилось быстрее. Я осознала, что собираюсь сделать это. Я собиралась заняться сексом. С Драко Малфоем. С другими… да, я уже кое-что пробовала, но… но я никогда не хотела этого так. Никогда не горела этим желанием. Никогда не чувствовала, что нуждаюсь в этом, как человек, умирающий от жажды, нуждается в воде. Я хотела его. Всего его. Хотела чувствовать его горячую кожу, увидеть резкие линии его тела, его грудь, его острые бедренные кости. И, боже… я хотела увидеть ниже. Когда эта мысль перестала казаться отвратительной… и стала самой желанной вещью в мире? Я кивнула. Драко шагнул назад, увлекая меня за собой. Мои руки дрожали. Дыхание сбилось. Я чувствовала себя так, словно шла не в его спальню, а на эшафот. В каком-то смысле, так оно и было. Если я сделаю это, если отдам ему это, а потом все закончится так, как, вероятнее всего, и должно закончиться… пожалею ли я? И единственный ответ, который я могла найти, был оглушительным нет.