Confessions.

Как бы сильно мне ни хотелось остаться и заново пережить то, что только что произошло с Драко, находиться в кабинете Снейпа в одиночестве было настолько неуютно, что я буквально споткнулась о собственные ноги, торопясь уйти. Драко уже исчез к тому моменту, когда я наконец пришла в себя и убедилась, что не выгляжу так, будто только что чуть не занялась сексом в кабинете профессора. Я чувствовала, как груз произошедшего начал давить на меня, пока моя грудь не сжалась, а руки не затряслись, когда я вышла. Отойдя на достаточное расстояние от этого тёмного места, я привалилась к стене коридора, позволив себе всего несколько мгновений поддаться чистому ужасу, который заполнил меня всю, до последнего уголка между кожей и костями. Жёсткая почти-реальность, которая едва не случилась, вызвала новый прилив тревоги, почти утопив меня своей мощью. Но только на несколько мгновений; я могла позволить себе этот приступ паники, этот ужасный страх всего на несколько секунд, прежде чем мне нужно было взять себя в руки и идти дальше. Так я справлялась со всеми трудностями в своей жизни. Если достаточно долго повторять это, я могла заставить себя поверить, что и этот случай ничем не отличается. У меня не было выбора, кроме как заставить себя в это поверить, потому что если бы я этого не сделала?.. Полусумасшедший смех сам собой вырвался из моей груди, пока я прислонялась спиной к стене. Чёрт, меня только что привязали к стулу, а Пожиратель Смерти угрожал мне из-за того, что я подслушала его разговор с самим Тёмным Лордом. Ситуация была настолько далека от смешной, что я это прекрасно понимала, но смех помогал мне хоть немного уменьшить её тяжесть. Или, может быть, я действительно начинала сходить с ума. Судя по моим поступкам в последнее время, меня вполне могли бы упечь в долгосрочную палату в Святого Мунго. И, боже, я чуть не лишилась девственности. В кабинете Снейпа. С Драко, чёрт возьми, Малфоем. И хуже всего было то, что я сожалела лишь о том, что это произошло в таком жутком и публичном месте. Да, я всё ещё злилась на него за то, что он забрал мою память, но, кажется, уже не злилась на него самого. Это ощущение было ужасно противоречивым, потому что я ненавидела сам факт, что мой разум был подвергнут вторжению, но, услышав его объяснение, поняла: в его представлении это был способ защитить меня. Вот уж что действительно смешно, подумала я, заставляя себя глубоко вдохнуть и выдохнуть два раза. Я оттолкнулась от стены, ощущая, как снова загоняю свой страх и панику в тёмный угол сознания, где они будут лежать, пока у меня не появится время и место, чтобы с ними разобраться. То есть, скорее всего, никогда. Драко Малфой, защищающий меня. Как странно было чувствовать себя под его защитой, а не под ударом. Хотя, стиранием моей памяти он, по иронии, умудрился сделать и то, и другое одновременно. Я ли человек, который будет судить кого-то за моральность их поступков, тем более Драко? Я давно знала, что не стоит ожидать от него здоровой коммуникации, но и сама не была лучше. Сначала это бесило меня, но теперь… Чёрт, я чувствовала себя польщённой. Даже особенной. Драко уже дважды рисковал ради меня, пусть и не самым правильным способом. И, пока я уходила от кабинета Снейпа, я не могла избавиться от мысли, что, возможно, я действительно что-то для него значу. Впервые мне захотелось поговорить о нём с кем-то. Конечно, я не могла выложить всё, что между нами произошло, но мне хотелось. Хотелось обсудить с Гермионой или Чжоу какие-то мелочи, связанные с ним, хотелось рассказать, каким невероятным было ощущение, когда он меня целовал, каким жарким и захватывающим было его прикосновение. Новизна этих чувств, отличных от чистой ненависти к Драко, не ускользала от меня, но я постепенно становилась… не то чтобы спокойнее, но менее напуганной самой мыслью об этом. Будучи рациональным человеком, я не могла не понимать, что это не то, что может длиться долго. Я всё чаще и чаще ловила себя на том, что игнорирую эту мысль каждый раз, когда чувствую губы Драко на своих. В этом возрасте отношения редко длятся долго. Даже здоровые, нетоксичные, в которых не замешан парень, чей отец — Пожиратель Смерти. Который, возможно, сам является им. Любая отговорка, чтобы позволить себе продолжать поддаваться ему, верно? Может, это была форма самонаказания, может, мой отец слишком сильно приложился, когда подарил мне этот чудесный фингал на Рождество, но я устала думать о причинах. Я устала запрещать себе наслаждаться единственной вещью, которую когда-либо так сильно хотела. Устала обещать себе, что это в последний раз, когда знала, что, даже если попробую, не смогу держаться подальше от Драко. Я устала от всего, кроме него. А то, что он сказал мне, что влюбился в меня? Боги, я едва поверила своим ушам, когда он признался, что говорил серьёзно. Несколько мучительных мгновений после того, как я вновь пережила этот момент, я думала, что он стёр мою память, потому что на самом деле не имел этого в виду или потому что ему было стыдно за такие сильные чувства ко мне. Хотела бы я быть достаточно смелой, чтобы сказать ему, что чувствую то же самое. Обычно я ожидала, что люди поймут это по моим поступкам, но, учитывая обстоятельства, я не удивилась бы, если бы Драко всё ещё считал, что я его ненавижу. Чёрт, как же мне хотелось поговорить об этом с Гермионой. Она всегда была такой рассудительной. Занятия на сегодня закончились, а золотисто-красное сияние заката подсказывало, что я пробыла в кабинете Снейпа не меньше часа. Возможно, мне стоило чувствовать себя более потрясённой из-за того, что только что произошло. Я точно должна была больше бояться того, что Снейп меня поймал, но, кажется, я слишком хорошо научилась загонять проблемы в дальний угол сознания. Всё, на чём могла сосредоточиться мой мозг, — это Драко. Драко и мой урчащий от голода желудок, который с каждой секундой становился всё громче. Я была слишком голодна, чтобы идти переодеваться в свою комнату, поэтому направилась в Большой зал в поисках друзей и ужина. Аромат приправ, наваристых супов и свежего хлеба встретил меня у входа, пока я осматривала зал в поисках Гермионы, Чжоу или Луны. Над головой парили свечи, отбрасывая мерцающие тени по залу, освещённому мягким светом. На улице всё ещё было холодно, но кто-то начал расставлять украшения, напоминающие о весне, возможно, надеясь, что они привлекут в замок более тёплую погоду. По всему залу стояли вазы с нежными цветами, создавая уютную и мирную атмосферу. Заметив Гермиону и Чжоу за одним из столов, я направилась к ним, радуясь, что Гарри нигде не было видно. Наши отношения… ну, хуже не стали, но и лучше тоже. Чтобы что-то исправить, Гарри нужно было хотя бы заговорить со мной, но я не слышала от него ни слова с тех пор, как он и Драко устроили ту нелепую драку. Гермиона тепло улыбнулась мне, когда я села, потянувшись за тёплой булочкой. — Привет, Элейн, — сказала она. — Ты разобралась со Слизнортом? Я кивнула, откусывая кусочек булочки. Её маслянистый, слоёный вкус приятно растаял на языке. — Да, он разрешил мне переделать зелье. — Отлично, это замечательно. Ты выглядела… задумчивой. Всё в порядке? — спросила Гермиона. Вот это действительно был миллионный вопрос. — Да, просто не выспалась прошлой ночью. Я не могла рассказать им правду и чувствовала себя ужасно виноватой из-за лжи, но это было ради их же безопасности. Чем меньше они знали, тем лучше. — Если честно, мне не помешала бы девичья ночь. Я знаю, что только четверг и завтра занятия, но… — Конечно, мы можем устроить девичью ночь, — сказала Чжоу. — Думаю, нам всем это нужно. Я благодарно улыбнулась ей и продолжила ужин, чувствуя, как мысль о вечере в компании подруг принесла мне немного покоя. Спустя несколько часов я растянулась на кровати Гермионы в её комнате для старост в общежитии. Запястья всё ещё слегка саднили от тех ужасных, грубых верёвок, которые вызвали Драко и Снейп, но я следила, чтобы рукава оставались натянутыми, скрывая покрасневшую кожу. У меня не было сил объяснять Гермионе и Чжоу, откуда у меня следы от верёвок. Сказать, что я завидовала Гермионе, было бы преуменьшением. Её комната была словно отражением её души. Три из четырёх стен занимали полки, забитые книгами, на её столе громоздились учебники, свитки пергамента и чернильницы, а всё вокруг было окрашено в мягкие оттенки зелёного и серого — её любимые цвета. У неё даже была собственная кофемашина и запас всего необходимого для долгих ночей за учёбой. Хогвартс предлагал тринадцать предметов, и она взяла их все. Уму непостижимо, как ей удавалось делать ещё что-то помимо учёбы. Гермиона утверждала, что Дамблдор забрал у неё маховик времени после событий третьего курса, но иногда я подозревала обратное. Это было уютное место — всегда тёплое, наполненное запахом свежего пергамента и лаванды. Чжоу сидела в кресле у стола, пока мы ждали, когда Гермиона закончит приводить себя в порядок после долгого дня. Наконец она вышла из ванной, её кудрявые волосы были влажными после душа. На ней была старая футболка с названием одной из её любимых маггловских групп, и она осторожно промакивала волосы полотенцем, убирая лишнюю влагу. Мы с Чо всё ещё были в школьной форме, решив, что проведём вместе всего пару часов, прежде чем вернёмся в свои спальни. Сев рядом со мной на кровать, Гермиона тяжело вздохнула. — Кажется, с сентября у меня не было ни минуты свободного времени без учёбы, — пожаловалась она. — До сих пор не верю, что ты взяла тринадцать предметов, — сказала я, опираясь на локоть. — Я уже чувствую себя перегруженной, а у меня всего семь или восемь. — Клянусь, ты самая умная из всех, кого я встречала, — добавила Чжоу, и Гермиона с улыбкой опустила глаза. — Я просто много учусь, вот и всё. Но давайте не будем говорить об учёбе, объявляю эту тему запрещённой на остаток вечера. Возражения? Мы с Чжоу дружно покачали головами. Разговоры о школе только ухудшили бы моё настроение, напомнив мне о Зельеварении и Снейпе, а мне нужен был отдых от них обоих. Вдруг Гермиона ахнула и бросилась в ванную, заставив нас с Чжоу переглянуться. Через мгновение она вернулась, держа в руках маленький коричневый бумажный пакет. Положив его рядом со мной, она развернула упаковку, и нас тут же окутал сладкий, насыщенный запах травы, название которой я никак не могла вспомнить. Но аромат был незабываемым. Помона Стебль рассказывала, что, если её съесть, разум расслабляется, чувства притупляются, и можно почти забыть обо всех проблемах. Я села, чтобы лучше разглядеть, что принесла Гермиона. Глаза Чжоу загорелись. — Мисс Староста, это то, о чём я думаю? Где ты это раздобыла? — Невилл выращивает её в теплицах, но вы этого не слышали, — ответила Гермиона. — Оказывается, он ещё и неплохой пекарь. Это помогает мне учиться. Чжоу усмехнулась. — Учиться, конечно, — фыркнула она. — В прошлый раз, когда я попробовала это, я едва могла пошевелиться, настолько лёгкой казалась моя голова. Было потрясающе. — Элейн, ты когда-нибудь пробовала? — спросила Гермиона. Я покачала головой. Мой единственный опыт с чем-то подобным был летом между четвёртым и пятым курсом, когда один парень из соседства, с которым я тогда флиртовала, угостил меня чем-то похожим. В итоге он так опьянел, что мне пришлось тащить его домой. — Но если ты предлагаешь… Гермиона усмехнулась. — Отлично! В этот раз лучше возьмём выпечку. Дым слишком долго держится в воздухе. Чжоу пожала плечами. — Да без проблем. От дыма у меня горло болит. Гермиона достала три кусочка, на вид ничем не отличавшиеся от обычных брауни. Я удивлённо приподняла брови, но она только рассмеялась и протянула мне один. — Начни с маленького кусочка, ладно? Я кивнула и откусила брауни. Богатый, слегка травянистый вкус наполнил рот, и я довольно замурлыкала. Я не ожидала, что он окажется таким вкусным и… таким обычным. Чжоу и Гермиона тоже откусили свои кусочки, причём куда больше, чем я. Отложив свою порцию в сторону, я подтянула колени к груди и обняла их. Ткань рукавов тёрлась о нежную кожу на запястьях, вызывая лёгкое жжение, но я проигнорировала боль, когда Чжоу заговорила. — Как у тебя с Роном, Гермиона? Кажется, он вообще не может отвести от тебя глаз. Гермиона покраснела и, играя с прядью волос, ответила: — Всё хорошо! Даже замечательно, правда. Иногда до сих пор кажется, что это не по-настоящему, понимаете? Я едва не ударила себя за то, что совсем забыла спросить, что у них с Роном было после того, как Гермиона рассказала мне про их первый поцелуй. Чжоу понимающе кивнула и тепло улыбнулась: — Поверь, я знаю. С Седриком… Мы уже давно вместе, но я до сих пор иногда смотрю на него и не понимаю, как мне так повезло. Я закатила глаза с добродушной усмешкой: — Не говори глупостей, Чанг. Ты себя видела? Гарри весь прошлый год чуть ли не на коленях перед тобой ползал. Ты и Седрик идеально подходите друг другу. — А ты? — внезапно спросила Чо, и у меня сердце замерло. — Я? — Есть кто-то, кто тебе нравится? — уточнила она. Брауни начинал действовать — голова становилась лёгкой, почти невесомой. Это было приятно, даже помогало унять тревогу, которая вспыхнула при упоминании моей личной жизни. — Ох, эм… Может, Гермиона забыла, а может, Гарри ей просто ничего не говорил, но она выглядела совершенно неосведомлённой, когда хихикнула: — Ой, Элейн краснеет! Значит, кто-то всё-таки есть. — Это тот, кто недавно оставил у тебя на шее огромный засос? — уточнила Чжоу, а я прикусила губу, вспомнив, как Драко жадно впивался губами в мою кожу. Я на мгновение замерла, а потом медленно кивнула. Гермиона захлопала в ладоши, а Чжоу взвизгнула — эффект брауни, без сомнения, потому что Чжоу никогда не визжала. Это рассмешило меня, и из груди вырвался лёгкий, почти безумный смех, который разрядил часть напряжения в моём теле. — Кто? Ну пожалуйста, скажи нам! — взмолилась Гермиона, скрестив ноги и поджав под себя ступни. Я никак не могла сказать им, что это Драко — не без того, чтобы не рассказать обо всём. А моя голова сейчас была слишком лёгкой для таких разговоров. Но, чёрт, как же мне хотелось хотя бы на одну ночь представить, что я обычная девчонка, которая может рассказывать подругам о парне, который ей нравится. О парне, которого, возможно, она даже любит… насколько бы пугающей ни была эта мысль. — Он… — Боже, как описать Драко? — Он… слишком серьёзный. Слишком. Но он умный. Невероятно умный. И когда он улыбается… — Я передёрнула плечами, чем вызвала смешок у Чжоу. — У меня в животе целый рой бабочек. Иногда… чаще всего, он не слишком добр ко мне, — призналась я, ощущая, как пересыхает во рту, когда эффект творения Невилла полностью накрыл меня. Гермиона приподняла бровь: — Тогда почему он тебе нравится? Почему? Я и сама пыталась ответить на этот вопрос уже несколько недель. — Потому что… чёрт, потому что рядом с ним я — просто я, понимаешь? Мне не нужно притворяться, не нужно скрывать всё это дерьмо… скрывать хоть что-то. И он знает обо всём, что со мной случилось. Я не собиралась ему рассказывать, оно просто… как-то само. Он просто появлялся именно в те моменты, когда мне было хуже всего. Да, он, конечно, тот ещё засранец большую часть времени, но возможность быть с кем-то самой собой и не видеть в его глазах жалости — это… — Я замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, пробираясь сквозь туман, окутавший мой разум. — У меня никогда не было ничего подобного, не так, как с ним. И мне кажется, ему всё равно… всё равно, ужасный я человек или нет. Ему не важно, если я злая или срываюсь, потому что он делает то же самое. Я так устала от жалости. Я сглотнула, вдруг почувствовав смущение из-за того, что так открыто выливаю свои эмоции, но не смогла остановиться — говорить о Драко, даже так расплывчато, было облегчением. — Думаю, он мне нравится, потому что больше всего на свете… он меня понимает. Он видел… боже, он видел меня в самом ужасном состоянии. И ему было плевать. Чжоу и Гермиона поняли, что мне нужно продолжить, и просто молча слушали, не выказывая ни капли осуждения. — И… это, честно говоря, совсем не здорово, но… — Я осеклась, когда из горла вырвался смешок. Я вдруг осознала, насколько странные у нас с Драко отношения. — Но, кажется, я устала быть «здоровой»? Знаю, звучит не лучшим образом, но иметь рядом кого-то, кому плевать на… ну, не совсем плевать, конечно, я думаю, что я ему небезразлична. Но ему нет дела до моего отца и всего дерьма, через которое он меня провёл. Он… он даже понимает, когда мне нужно поговорить о моём отце, даже если я кричу, чтобы он отстал. Он всегда это чувствует, иногда даже раньше, чем я сама. Я глубоко вздохнула, чувствуя себя легче, чем за долгое-долгое время. — Не поймите меня неправильно, он такой горячий, что у меня голова кружится, но при этом он бесит меня сильнее любого человека, которого я знаю. Он странный, грубый и делает вещи, которые я вообще не понимаю, но когда мне действительно нужен кто-то… когда становится настолько темно, что я готова утонуть в этом, лишь бы не проснуться завтра, он вытягивает меня. Мои подруги смотрели на меня с выражением, которое я не могла разгадать, пока я сама осознавала свои чувства к Драко, прямо перед ними. — Думаю… думаю, он мне нравится, потому что… он заставляет меня продолжать жить. Он не даёт мне сдаться, даже когда я хотела этого больше всего на свете. А в этом году я хотела… — Я замерла, когда в груди вспыхнуло слишком сильное чувство, и горло сдавило от подступивших слёз. — Когда он узнал, что меня выгнали, он повёл себя как полный мудак. Я чуть его не ударила, кажется. — И что он сделал? — спросила Чжоу, и Гермиона тут же нахмурилась, недовольно взглянув на неё за то, что та перебила меня. Я вспомнила, как серебристые глаза Драко сверкали, будто лезвия, когда он увидел мой синяк под глазом, и у меня перевернулся живот. В памяти всплыл момент, как его пальцы коснулись моей кожи так осторожно, словно он боялся, что я разобьюсь, если он сделает резкое движение. — Он приставал ко мне и оскорблял, пока я не разозлилась настолько, что всё ему вывалила, и, наверное, это единственная причина, по которой я тогда не… Я не смогла закончить эту фразу — с той мутной эйфорией, что разливалась в моём сознании, говорить и так было непросто. — Кажется, он специально меня злил. Будто понимал, что мне просто нужно всё это выкинуть наружу… иначе я бы это задавила, пока оно не сломало меня изнутри, — прошептала я. Гермиона посмотрела на меня, и я увидела, как по её лицу катятся маленькие серебристые капли. Только спустя мгновение я поняла, что это слёзы. — Миона? Она покачала головой, неловко вытирая влажные следы. — Прости, просто… Элейн, мне так жаль. Я не… я не знала, что тебе настолько тяжело. Боже, звучит ужасно глупо, но… Даже сквозь тёплую, туманную путаницу в голове я почувствовала, как что-то внутри меня болезненно сжалось от горечи в голосе Гермионы. — Нет, всё… всё в порядке, правда, — заверила я её. — Откуда бы тебе знать? Я ведь ничего не говорила. Да и мы с вами почти не виделись в последнее время, — добавила я, внезапно осознав, какой ужасной подругой была для них обеих последние месяцы. — Мне тоже жаль, — почти шёпотом сказала Чжоу, вставая с кресла и подходя к кровати. Она села рядом и, чуть покачиваясь, обняла меня. Этот объятие одновременно душило меня и возвращало к жизни. Отстраняться было моей первой реакцией всякий раз, когда всё начинало рушиться, но когда Чжоу обняла меня, а Гермиона протянула руку и сжала мою ладонь, я поняла, что, возможно, мои подруги были мне нужны куда больше, чем я думала. Может, если бы я не убегала каждый раз, когда становилось трудно, мне бы не хотелось так часто разваливаться на части. В конце концов они тоже разжали объятия, и, вытирая остатки слёз, Чжоу спросила: — Так вы с ним…? Я покачала головой, вспомнив, как всего несколько часов назад мы были на грани. — Нет… ещё нет, — ответила я неуверенно. Гермиона удивлённо распахнула глаза. — Ещё нет? — Но я… я хочу, — призналась я, потому что, чёрт возьми, как же я этого хотела. Моё тело будто пело от желания, когда в кабинете Снейпа руки Драко скользили по каждой доступной частичке моей кожи. — Может, скоро. — Ну, по крайней мере, мы знаем, что вы уже целовались, да? — спросила Гермиона. — Да, несколько раз, — призналась я, чувствуя, как щёки вспыхнули от смущения. — Вот это моя девочка! — обрадованно воскликнула Чжоу, заставив меня рассмеяться. — И как, хорошо? Скажи, что этот потрясающий парень ещё и потрясающе целуется. Я прикусила губу, пытаясь ровно дышать, когда в голове всплыл вкус губ Драко и то, как каждый поцелуй ощущался будто огонь, ласкающий мою кожу. — Он… я даже не думала, что поцелуи могут быть настолько хорошими. Гермиона положила голову мне на плечо, и я, не задумываясь, прижалась к ней. — Я знаю, что ты не хочешь говорить нам, кто он, и не знаю почему, но… я просто рада, что он у тебя есть. Похоже, он тебе правда нужен. Я никогда не думала об этом в таком ключе, но, наверное, да, он мне был нужен. Во многих смыслах. Смеяться из-за Драко Малфоя казалось чем-то совершенно безумным, но самой разобраться в своих чувствах к нему было слишком сложно. Я не осознавала этого раньше, но теперь понимала — это не способ наказать себя, по крайней мере, уже нет. Может, сначала было. Но теперь… теперь это был способ выжить. Пройти через то, через что я не могла пробиться в одиночку, как бы ни старалась. Разговор о Драко помог мне понять, почему раньше я не могла от него отстраниться. И почему не хотела делать этого теперь. Мы втроём проговорили ещё какое-то время, но когда небо усыпалось звёздами, а луна поднялась высоко над горизонтом, держать глаза открытыми становилось всё труднее. Всё моё тело налилось приятной тяжестью, и мне едва хватило сил прошептать негромкое «спокойной ночи», прежде чем я закрыла глаза и провалилась в сон, похожий на тёплые объятия.

***

Я не собиралась засыпать в комнате Гермионы, поэтому, когда я проснулась, моя белая рубашка неприятно липла к телу от пота, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь. Гермиона и Чжоу уже встали, а изысканные деревянные часы на её столе показывали, что у меня осталось всего несколько минут, чтобы собраться, иначе я пропущу завтрак. Сев, я поморщилась от ватного ощущения в голове и протёрла глаза. Рубашка была неприятно влажной, и я поморщилась. — Миона? — прохрипела я. Голова Гермионы показалась из ванной, её тёмные кудри мягко подпрыгнули. — Смотрите-ка, кто проснулся! Я фыркнула. — Спасибо, что даже не попыталась разбудить меня. Теперь я пропущу завтрак, а мне еще одеваться, — вздохнула я. — Просто возьми одну из моих рубашек, — сказала Гермиона, снова скрываясь в ванной, чтобы продолжить собираться. — Чистые лежат в верхнем ящике комода. Спустив ноги с кровати, я заметила, что чувство спокойствия, в котором я пребывала со вчерашнего вечера, всё ещё не исчезло. Чёрт, видимо, мне правда была нужна эта ночь больше, чем я думала. Морщась от холода каменного пола, я открыла верхний ящик её серого комода и достала свежую рубашку на пуговицах. Сняв свою и надев рубашку Гермионы, я взглянула на себя в её зеркало во весь рост, стоявшее рядом с комодом. Волосы требовали лёгкого расчесывания, но юбка не слишком помялась, а гольфы всё ещё выглядели нормально. Немного косметики — и я буду как новенькая. Но возникла проблема, когда я начала застёгивать пуговицы на рубашке. Мы обе с Гермионой забыли, что я “лучше“ неё в некоторых местах, из-за чего ткань натянулась на груди почти до неприличия. Позади раздался свист, и в отражении я увидела Чо. Я бросила на неё сердитый взгляд, застёгивая последнюю пуговицу. — Не моя вина. Моя рубашка была отвратительной, — проворчала я. Чжоу рассмеялась. — Эй, я только за то, чтобы подчёркивать достоинства. Может, это привлечёт внимание твоего паренька. Я пробормотала: — Заткнись, — и Чжоу снова рассмеялась. — Да не так уж это и заметно, — сказала она. — Если только кто-то не будет очень внимательно смотреть. А если будет — значит, ему явно нравится. Я вздохнула. У меня всё равно не было времени переодеваться, а тем более жаловаться, поэтому я быстро собрала волосы в свободную косу и нанесла немного макияжа, чтобы не выглядеть как зомби. Гермиона и Чжоу практически вытащили меня из комнаты, жалуясь, что из-за меня они опоздают на завтрак. Я же в ответ заявила, что если бы они разбудили меня раньше, то этой проблемы бы не возникло. К счастью, гостиная Гриффиндора была ближе к Большому залу, чем башня Когтеврана, так что мы добрались раньше, чем ожидали. Когда я вошла в просторное помещение, то почувствовала себя счастливее, чем за долгое время. Было приятно смеяться, просто расслабиться и ни о чём не думать, кроме того, что можно пропустить приём пищи. Я настолько увлеклась разговором с подругами, что даже не подумала проверить, был ли Драко в зале. Поэтому я увидела его только на зельеварении — он пришёл поздно на защиту от тёмных искусств, а я уже вовсю записывала лекцию. Мне потребовалось огромное усилие, чтобы не поднять глаза на слизеринца, который, как оказалось, был влюблён в меня, когда он небрежно вошёл в класс и сел рядом. Честно говоря, я не знала, как теперь себя с ним вести. Или вообще, нужно ли было вести себя иначе. Он ведь не изменит своего поведения, верно? Да, он признался в чувствах, да, мы почти переспали, но когда речь заходила о Драко, это ничего не значило. Если бы мне давали монету каждый раз, когда я думала, что он поступит определённым образом, а он делал прямо противоположное, я, возможно, была бы почти так же богата, как он. Я не знала, что делать, поэтому не делала ничего. Когда я сказала, что пойду за ингредиентами, и в ответ получила только хмык, стало понятно — у нас тупик. Справедливости ради, теперь, наверное, моя очередь что-то предпринять, но, как бы я ни ненавидела это признавать, мне было страшно. Возможно, из-за этого беспокойства я несколько раз огрызнулась на него. Я не хотела быть такой резкой, но мне приходилось прилагать столько усилий, чтобы мои руки не дрожали рядом с ним, что в голосе появилась напряжённость. Готовить зелье вместе с ним, потому что, разумеется, это было парное задание, оказалось… ну, просто ужасно. Я хотела почувствовать его холодные пальцы на своей коже, его губы на своих, увидеть, как в его пронзительных глазах мелькает насмешка из-за какой-нибудь глупости, которую я сказала. Возвращаться к холодным, выверенным разговорам было невыносимо. А тот факт, что во время урока я несколько раз ловила его взгляд, прикованный к моей груди, только разжигал во мне огонь. Думаю, теперь мне уже не нужно было гадать, что я чувствую к Драко. Он всё ещё действовал мне на нервы, но, кажется, это было неотъемлемой частью наших отношений. Надо признать, с этим становилось легче мириться, если просто вспоминать, как его пальцы скользили по моим волосам. Мы закончили зелье, даже получили похвалу от профессора Слизнорта, но всё, о чём я могла думать, — это то, что так и не нашла способа сказать Драко, что чувствую то же самое. Он сказал мне, что влюблён. И что говорил это серьёзно. Но серьёзно говорить и желать этого — разные вещи. И эта разница была для меня как бетонная плотина, заставляющая держать свои чувства при себе. Драко был непостоянен, он менялся так же легко и часто, как ветер за окнами замка, пока я шла к своей комнате из подземелий. Серьёзность слов и истинное желание — разные вещи. Именно поэтому я не могла признаться ему в своих чувствах. Мы были похожи во многом, но там, где наши сходства заканчивались, я словно сама останавливалась.