Choosing Forever.

Как только тяжелая дверь больничного крыла с глухим звуком закрылась, раздавшись в почти пустом помещении, глаза Драко дрогнули и открылись. Яркий серебристый оттенок его взгляда, возможно, был самым прекрасным зрелищем, которое мне доводилось видеть. Мне пришлось вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не броситься к нему. — Ты всегда так хорошо обо мне говоришь, когда я не слышу? — голос Драко был хриплым, охрипшим до такой степени, что мне почти физически передалось это ощущение шероховатости в горле. Горячие слезы вновь защипали глаза — в который раз за последний час — и я выдохнула влажный смешок, всхлипнув и даже не пытаясь скрыть дорожки влаги, стекающие по щекам. — Ты это слышал? Как давно ты не спишь? — спросила я, но злости не чувствовала. Не могла, когда его открытые глаза смыли столько тревоги с моей души, что я наконец смогла снова дышать. Его кожа оставалась слишком бледной, а глубокие тени под глазами темнели, словно синяки, хотя он проспал несколько дней. Должно быть, говорить ему было больно, но он не показывал этого. Но он был в сознании. И мог шутить. Волна облегчения накрыла меня, согревая, как горячий душ после целого дня на морозе. — С тех пор, как Грейнджер и Уизли ушли. У них, знаешь ли, совершенно нет чувства такта. Кто так хлопает дверью в больничном крыле? — В этом легком оттенке юмора в голосе Драко не было ничего важнее на свете, решила я. За эти несколько дней разлуки, даже несмотря на то что я большую часть из них проспала, я и не осознавала, как сильно скучала по этому звуку. — Не буду врать, извинения Поттера были не такими уж плохими. То, что он сделал с тобой в этом году, до сих пор злит меня настолько, что хочется снова разбить ему нос, но… не так уж плохо. — Хорошие извинения, правда? — Примирение с Гарри залечило рану, о которой я даже не позволяла себе думать, что она еще болит. — Он, кстати, и о тебе хорошо отозвался. Хотя, уверена, ты это проигнорировал. Драко попытался повернуться ко мне, но движение потянуло за собой бинты, обмотанные вокруг его тела, и он вскрикнул, стиснув зубы, когда обожженная кожа болезненно дернулась. Он тут же замер, но по напряженной челюсти и поверхностному, частому дыханию я поняла, что боль не отступила. Я резко обернулась в поисках мадам Помфри, но Драко остановил меня легким, холодным прикосновением к руке. — Я в порядке, — пробормотал он. Этот показной стоицизм, возможно, и впечатлил бы меня, если бы не агония, исказившая его черты. — Лжец, — возразила я, но, как и у Драко, в моем голосе не было остроты, только тревога, сжимающая грудь после того, как он издал этот мучительный, ужасный звук. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова смог заговорить. — Все нормально. Глупо было забыть, что половина меня — это теперь ожоги, а не кожа. — Может, всё-таки позвать мадам Помфри? — спросила я, боясь, что движение могло как-то навредить заживлению. Драко кивнул. — Да. Я… если можно, я бы хотел быть немного эгоистом. Просто еще немного побыть с тобой. Мы ведь не разговаривали пару дней. Острая боль пронзила мое сердце от той печали, что звучала в его голосе. — Можешь быть эгоистом, сколько захочешь, — заверила я его, выдохнув сквозь слезы слабый смешок. — Я бы сказала, что ты это заслужил. И вот она, наконец, злость. Ужас, от которого сжимался живот, когда я увидела его таким бледным и искалеченным, снова нахлынул, вместе с жутким запахом горелой плоти. — О чём ты вообще думал?! Ты мог сдохнуть, идиот! Я понимала, что на самом деле не злюсь на Драко. Я была напугана, вымотана, мое тело выдержало слишком много, а эмоции спутались, как клубок шерсти. Серебристо-серые глаза встретились с моими, и понимание в них было таким ясным, что я чуть снова не разрыдалась. — Прости, — сказал Драко искренне, серьезно. — Я… — Ты что? Ты пытался себя угробить?! Еще до того, как я… — Меня задушили эмоции, голос сорвался, и я замолчала, потому что знала, что если скажу хоть слово, то просто разрыдаюсь. Глаза Драко затуманились, и я поняла ответ еще до того, как он произнес его вслух. — Я увидел, как Снейп собирается нанести удар МакГонагалл, а все остальные уже ушли. Я мог либо смотреть, как она умирает, и уйти, как трус, либо убедиться, что она спасется. Если ты кому-нибудь об этом расскажешь… хотя, наверное, уже неважно, — Драко коротко фыркнул. — Я решил, что лучше она вернется живой, чем я. Хогвартсу она нужна больше, чем я. И остальным тоже. — А ты? Думаешь, никому не нужен? — Я не имела в виду, что расстроена тем, что Макгонагалл жива. Напротив. Драко был прав: школе она была нужна так же сильно, если не больше, чем Дамблдор. Но то, что он спас ее, потому что считал себя менее нужным… Я едва могла справиться с жгучей волной грусти, сдавившей мне горло. — Людям ты нужен. — Правда? Я знаю, что обо мне думают. Было бы глупо ожидать, что меня вдруг примут с распростертыми объятиями после всего, что я сделал. Я подумал, раз уж мне суждено умереть, пусть хотя бы в этом будет что-то хорошее. В моей жизни не было ничего значимого. Мое сердце сжалось, рассыпая осколки боли по груди. В его словах не было ни жалости к себе, ни просьбы о внимании. Как всегда, Драко просто излагал факты — или, по крайней мере, то, что казалось фактами ему. Но это не было правдой. Его жизнь имела значение, и не только для меня. Без Драко мы с Роном и МакГонагалл были бы мертвы. Но даже если бы он нас не спас, его жизнь все равно была бы ценна — просто потому, что он был жив. — Значит, ты спас МакГонагалл, потому что решил, что твоя жизнь имеет смысл только в жертве? Лицо Драко напряглось, и на мгновение он снова стал тем Малфоем, которого я знала долгие годы. — Почему ты говоришь это таким тоном? — Каким? — Будто я был глуп, думая так. Спроси любого, Элейн, и они согласятся со мной. Я совершил… — его голос дрогнул. Я забыла, насколько тяжело слышать его таким. Насколько тревожно видеть его таким уязвимым. — Я сделал вещи, за которые не заслуживаю прощения. И уж точно не от тебя. Я не сделал ничего, чтобы его заслужить, и ты это знаешь. Я… — Замолчи, — перебила я, не сдержав ярость. — Просто замолчи. Это не тебе решать, прощать тебя или нет. И знаешь, почему я тебя простила? Драко сжал челюсть и едва заметно покачал головой. Он никогда бы не спросил, но хотел услышать ответ, и я была более чем готова дать его. — Потому что ты изменился. Потому что когда-то вздрагивал от одной мысли о том, чтобы прикоснуться ко мне, а теперь даже не задумываешься об этом. — Я подняла наши переплетенные пальцы, показывая ему очевидное доказательство. — Потому что когда-то ты презирал меня, а теперь… теперь ты поддерживал меня больше, чем кто-либо в этом году, даже если сам того не осознавал. Да, ты совершил плохие поступки, но ты раскаиваешься в них, а это, по-моему, доказывает, что ты другой. Я видела, как ты изменился за последние месяцы, как ты рос, и никогда бы не подумала, что такое возможно. Так что да, я тебя прощаю. И ты этого заслуживаешь. — Никогда не думал, что скажу это, но Поттер был прав, — тихо сказал Драко, глядя куда угодно, только не на меня. Я знала, что отводить взгляд легче, когда говоришь о сложных вещах, но это не значило, что мне хотелось видеть его глаза, устремленные в сторону. — Ты слишком хороша. Прощаешь тех, кто этого не заслуживает, остаешься доброй, хотя у тебя есть все причины не быть такой. — Я не «слишком хороша», — возразила я. — Совсем наоборот. Почему тебе так сложно поверить, что я тебя простила? Или что я простила Гарри? Вы оба, кажется, забываете, что я знаю вас так, как мало кто другой. Это, если уж на то пошло, только облегчает мне возможность оставить прошлое позади. Да, мы не всегда ладили — мягко говоря, — но разве это значит, что я не увидела в тебе чего-то нового в этом году? Я бы сказала, что узнала тебя в этом году лучше, чем кто-либо. Ты впустил меня, Драко. Как же я могла не увидеть, кто ты есть на самом деле? Драко тихо фыркнул — не раздраженно, а скорее недоверчиво, будто не мог воспринять мои слова всерьез. — И кто же я, по-твоему? Все остальные видят во мне только еще одного мерзавца, как мой отец. — Ты знаешь, что ты не твой отец, — твердо сказала я. — Ты настолько не похож на этого жалкого труса, что даже сам это понимаешь. Если бы ты был таким же, ты бы не вернул мне палочку. Не поддержал бы мою ложь перед Волан–де–Мортом. Не спас бы Макгонагалл. — Откуда знаешь, что я не сделал все это ради себя? — резко бросил он. Я с трудом удержалась от закатывания глаз — это было бы просто нелепо. Но я понимала, что Драко нужно было услышать, что он не был эгоистом, а просто… был хорошим. — Потому что это тебе не помогло, идиот, — твердо сказала я. — Если бы кто-то узнал, что ты сделал все это, особенно ради такой, как я, тебя бы заклеймили предателем. И в лучшем случае просто убили бы. Ты сделал все это не ради себя, а потому что так было правильно, и ты это знаешь. Я сделала паузу, давая ему возможность осознать сказанное, и продолжила: — Ты не плохой, Драко. Ты совершал плохие поступки, но это не делает тебя плохим человеком, потому что ты никогда не делал этого по собственной воле. Настоящие плохие вещи. Никто не идеален. Я в этом году тоже была… ужасна с некоторыми людьми. Но это делает меня плохой? — Нет, — мгновенно ответил Драко. — Вот, — указала я. — Плохие люди совершают зло осознанно и не раскаиваются. Хорошие люди совершают ошибки, но пытаются их исправить. Так что не смей, Драко Малфой, пытаться убедить меня в том, что ты плохой. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом, и тихо добавила: — Если бы не ты, Рона и МакГонагалл уже не было бы в живых. Если бы не ты… — Воспоминания нахлынули: боль, удушающий мрак отчаяния и тоски, почти раздавивший меня. — Я бы не смогла пережить то, что меня выгнал отец. Я никому этого не говорила, даже сама толком не осознавала, но это было правдой. После того ужаса, что ждало меня дома, найти причину продолжать дальше казалось почти невозможным — пока я не погрузилась в этот странный танец притяжения и противостояния, который мы с Драко вели так долго. — Что бы это ни было, тогда это отвлекло меня. Помогло забыть… обо всем. И не забывай: когда ты и Гарри сражались в той ванной, ты спас мне жизнь. Ты спас меня и тогда, когда тот проклятый бладжер чуть не убил меня, хотя ты тогда даже не нравился мне. Ты бы и на пять футов ко мне не подошел, если бы мог этого избежать. Ты сделал для меня столько хорошего за такой короткий срок, и после всего этого у тебя еще хватает наглости называть себя плохим? — Я покачала головой. — Ты просто идиот. — Это было сто лет назад. Как ты всё это помнишь? — спросил Драко. Я оглядела больничное крыло, остановив взгляд на кровати, где очнулась после той игры. — Как я могу не помнить? Я была так сбита с толку тем, что ты меня спас, что всерьез подумала, будто умерла или ударилась головой так сильно, что потеряла рассудок. — Я тоже был не в своем уме, знаешь ли, — признался Драко. — Я не планировал… Просто увидел, как бладжер летит в тебя, и моя первая мысль была тебя оттолкнуть. А потом я сам не понимал, почему сделал это. Я же тебя ненавидел. Почему мне вообще должно было быть не все равно? — Он зажмурился, тяжело выдохнув. — А потом я был настолько глуп, что отправил тебе эти чертовы конфеты, как какой-то… — Это ты их прислал? — Я совсем забыла, что так и не узнала, кто их отправил. Просто решила, что это был Гарри, ведь вскоре после этого мы начали "встречаться". Драко тихо фыркнул. — Да. Я как раз шел забрать их обратно, когда столкнулся с тобой в коридоре. Надеялся, что ты будешь спать, но нет. Я почувствовала легкое волнение в животе — дикий контраст с постоянной тревогой, страхом и тошнотой, которые преследовали меня последние несколько дней. — Еще одно доказательство в мою пользу, — заметила я. — Даже тогда, когда между нами не было… Что между нами было? — Ничего, ты все равно спас меня. Просто потому, что я была в опасности, а ты был рядом. Драко закрыл глаза и ненадолго замолчал. Мне показалось, что он уснул, и я осторожно начала вынимать свою руку из его, собираясь встать и размять ноги. Но его пальцы крепче сжали мои, и я снова села. Не открывая глаз, едва слышно, голосом таким тихим и сломанным, что у меня будто вырезали кусок из груди, Драко спросил: — Почему? — Что почему? — Почему ты так отчаянно пытаешься доказать мне, что я хороший человек? Почему тебе так важно? Его вопрос словно обрушился на меня, разломив дыру в груди еще шире, а тяжесть этой боли была такой, будто она могла придавить меня к земле. — Потому что, — ответила я, опуская голос до ласкового, мягкого тона, каким говорят с раненым животным. — Ты заслуживаешь, чтобы кто-то сделал это для тебя. Чтобы тебе показали, что ты можешь искупить вину, что ты достоин заботы и любви просто потому, что существуешь. И я хочу… я хочу быть этим человеком для тебя. Если ты позволишь. Драко открыл глаза, и я замерла, увидев, как одна-единственная слеза скатилась по его щеке и упала на белую подушку. Он повернул голову, насколько позволяли силы, и посмотрел на меня — взгляд, от которого у меня сердце заколотилось быстрее. — Это не будет легко. Это… столько людей будет злиться на тебя. И я не хороший. Не такой, как ты. — Мне все равно, — ответила я мгновенно, потому что мне и правда не нужно было обдумывать это, даже на секунду. — Мне плевать, что подумают другие. Они не пережили того, что пережили мы. Ты думаешь, я считала, что это будет легко? Что у нас было легкого в этом году? Или когда-либо? Я не хочу легкости. Я хочу тебя. Драко внимательно всматривался в меня, словно искал хоть малейший признак лжи. Но я не врала. За всю свою жизнь я редко в чем была настолько уверена. — Это ведь не сложно, — тихо сказал он. — Любить тебя. Любить тебя легко. Легче, чем я мог представить, и, наверное, именно поэтому я так долго с этим боролся. Именно поэтому я сопротивлялся. Это должно было быть трудно, если подумать. Но любить тебя… Я слабо улыбнулась — так, как не могла бы передать всю ту нежность, любовь и желание, которые я чувствовала. — Любить тебя кажется чем-то, что всегда было во мне. Теперь, когда я чувствую это, я не могу представить, как можно не чувствовать. Думаю, было бы сложнее пытаться не любить тебя. Я хочу этого, — сказал мне Драко, и эти три слова словно мгновенно заделали дыру в моей груди, будто ее никогда и не было. — Больше, чем могу выразить словами. Но у меня есть… столько всего, столько вещей, которые… — У меня тоже, — перебила я. Мы оба были сломлены — это не было секретом. И я хотя бы частично понимала, через что Драко придется пройти, чтобы исцелиться. — У нас обоих есть вещи, от которых будет чертовски сложно оправиться. Но я бы предпочла делать это с тобой. Думаю, так будет легче. Вместе. Улыбка Драко почти сломила мое сопротивление, мне хотелось наклониться и поцеловать его, но я сдержалась. Я не была уверена, где мы теперь находимся в этом аспекте, да и он все еще восстанавливался. — Элейн, — неуверенно произнес Драко, и у меня по спине пробежал холодок от того, как его голос обволок мое имя. — Перед тем, как Беллатриса нас прервала, ты что-то сказала мне. Сердце замерло, а затем бешено забилось — я знала, о чем он говорит. Как я могла забыть? — Да. И если ты хотел спросить, имела ли я это в виду, то да. Думаю, я никогда ни в чем не была так уверена. Напряжение, застывшее в лице Драко, смягчилось, и он с облегчением вздохнул. Настоящий вздох, словно он только что услышал лучшие новости в своей жизни. — Салазар, — пробормотал он с тихим смешком. — Я боялся, что ты передумаешь. После всего этого. — После того, как меня держали в плену в твоем доме и пытали? Неужели ты думаешь, что я так легко меняю свое мнение? — пошутила я, потому что это был единственный способ говорить о том, что случилось, не сломавшись. — Драко, ничто не может изменить то, что я к тебе чувствую. Поверь, я пыталась так долго… до тех пор, пока не поняла, что могу быть с тобой. — Ты уже имеешь меня, Элейн. Всего. Сердце и душу. Все, о чем я мог думать в поместье, это то, что, возможно, упустил единственный шанс сказать тебе, что чувствую. Потому что я люблю тебя, Элейн. Полностью. Больше, чем когда-либо любил что-либо в этой жизни. Ты словно часть меня, — Драко поднял руку и похлопал себя по груди, — как недостающий кусочек пазла. Как будто ты всегда должна была быть здесь. — Я люблю тебя, Элейн. Всю. И ту часть, которая светлая, и ту, из-за которой ты сама порой хотела бы быть кем-то другим. Но я так чертовски рад, что ты — это ты. Потому что я не осознавал, как мне всегда чего-то не хватало, пока не встретил тебя. Это как нечто внутри меня, в животе, что невозможно игнорировать. Я пытался, так же, как и ты. Но я больше не хочу этого. И прежде чем ты что-то скажешь, — Драко посмотрел на меня, в его серых глазах застыло сомнение, — я знаю, что вел себя с тобой плохо. Не так, как ты заслуживаешь. И то, сколько сожаления я испытываю… это никогда… — он запнулся, — но если ты позволишь мне, я клянусь всем, что у меня есть, что покажу тебе, чего ты достойна. Мне столько нужно исправить, но больше всего мне важно исправить это перед тобой. Я знаю, что ты простила меня, и я никогда, никогда не приму это как должное. Но я хочу доказать, что заслуживаю твое прощение. Что быть со мной — не ошибка. Я причинил тебе боль, я отталкивал тебя, но ты все равно… ты продолжаешь возвращаться. Драко с усилием сел, застонал от боли, сжав зубы. Прежде чем я успела сказать ему лечь обратно, он покачал головой. — Нет. Нет. Мне нужно… мне нужно видеть тебя полностью, чтобы ты знала, что я говорю правду. Я хотела возразить, заставить его снова лечь, убрать с его лица гримасу боли, но позволила ему говорить. — Элейн, я никогда не встречал девушку, которая заставила бы жизнь казаться стоящей того, чтобы ее прожить. Я никогда не встречал ту, кто видел бы сквозь все стены, что я воздвиг. И я бы полностью понял, если бы ты не захотела быть со мной. Хотя эта мысль убивает меня каждый раз, когда я думаю о ней. Потому что то, что я говорил и делал тебе, непростительно, и я проведу остаток жизни, пытаясь это исправить. Но, пожалуйста… если ты думаешь, что сможешь вынести меня рядом, я клянусь, что сделаю это достойным твоего выбора. Ты показала мне, какой должна быть любовь. И я не могу отказаться от этого. Я не могу отказаться от тебя. Жизнь до тебя была тусклой, серой, едва стоящей внимания. Но с тобой… она яркая, безумная, восхитительная, и я никогда не захочу ничего другого. Я даже не думал, что способен влюбиться. Не думал, что способен получать такую любовь, как та, что ты мне даешь. Все было чертовским кошмаром, но ты — единственный свет среди всей этой тьмы. Я едва знаю, кто я на самом деле, потому что большую часть моей жизни за меня все решали. Но тот человек, которым я становлюсь рядом с тобой, тот, которым ты заставляешь меня хотеть быть, — мне нравится этот человек. Ты — единственная доброта, что дала мне жизнь, и я не знаю, почему продолжал отталкивать тебя, почему обращался с тобой так ужасно. Списать это можно… на глупость и мерзость. Но больше так не будет. Единственное, что помогло мне пережить этот год, — это ты, и я бы никогда себе не простил, если бы все испортил. Я не хочу больше сомневаться, колебаться и не быть с тобой. Я хочу быть с тобой, Элейн, столько, сколько ты позволишь. Слезы снова хлынули потоком, столько любви переполняло меня, что было трудно дышать. Я больше не могла сдерживаться — рванулась вперед, соединяя наши губы с такой отчаянной нуждой, что Драко едва не опрокинулся назад. Горячее, мягкое прикосновение его губ к моим вызвало новую волну слез, и я почувствовала, как мое тело задрожало, когда Драко поднял руки и нежно обхватил мое лицо, словно боялся, что я могу разбиться. Целовать его снова было невероятно, но не только это заставляло кровь бурлить в жилах и сердце трепетать в груди. Близость с Драко убаюкивала все мои страхи, разрушала всю боль, потому что, когда я касалась его, это было единственное, о чем я могла думать. Только о легком скольжении его пальца по моей щеке, о смешавшихся слезах, о том, как правильно это ощущалось. Я слегка отстранилась, чтобы прислониться лбом к его лбу, и прошептала почти благоговейно: — Навсегда, — сказала я. — Я хочу тебя навсегда.

***

Мой желудок заурчал так громко, что я замерла, надеясь, что не разбудила Драко, который заснул всего несколько минут назад. Осторожно высвободив свою руку из его, я встала, мои ноги протестующе заныли, и я тихо направилась к выходу из больничного крыла в поисках еды. Мадам Помфри разрешила мне уйти, но только после того, как предупредила, что я должна быть недолго и что мне лучше сразу идти на кухню, потому что свет и шум в Большом зале будут слишком сильны для моей головы. Я осторожно шла вниз, и каждый звук отдавался в голове, словно удар кирки. Я не осознавала, насколько приглушенный свет держала мадам Помфри, пока не оказалась в коридорах, освещенных яркими, мерцающими факелами. Их свет плясал перед глазами, усиливая начинающуюся головную боль. Я уже скучала по темноте и тишине больничного крыла, но голод и потребность хоть немного размяться перевесили дискомфорт. Мадам Помфри давала мне еду, но она была пресной, чтобы не раздражать желудок. А я жаждала чего-то горячего, насыщенного, чего-то, что действительно утолит голод, а не просто слегка приглушит его. К тому же, я уже часов двенадцать как не рвала, так что не понимаю, о чем она так беспокоится. Домовики на кухне были достаточно любезны, чтобы приготовить мне еду, даже несмотря на то, что уже были заняты подготовкой к ужину. Я поблагодарила их как можно искреннее, когда они передали мне еды на двоих — с запасом. Выходя из кухни, я заметила профессора Слизнорта, который семенил по коридору, его мантия тянулась за ним, а сам он негромко напевал себе под нос. Увидев меня, он удивленно поднял брови. — Мисс Адлер! Как приятно видеть вас на ногах, — радостно поприветствовал он. — Не могу не признаться, что слышал обо всех несчастливых событиях последних дней. Уверен, когда вы вернетесь к обычному расписанию, вы обнаружите, что многие студенты тоже об этом осведомлены. Я поморщилась. — Да, я этого боялась. — Не волнуйтесь, моя дорогая. По тому, что мне известно, вы — настоящий герой. Думаю, многие студенты чувствуют то же самое. Герой? Единственное, что я сделала, — это не выдала информацию о Гарри, и даже это едва ли можно было назвать храбростью. — Я точно не герой, профессор. Просто оказалась не в том месте и не в то время. — Напротив, — возразил Слизнорт. — Мне известно о нескольких весьма смелых поступках, которые вы совершили, и не в последнюю очередь о том, что помогли Дамблдору понять, что Снейпу нельзя доверять. А еще — столкнулись с Тем–Кого–Нельзя–Называть и выжили, чтобы рассказать об этом… Немногие могут сказать то же самое. — Это не делает меня героем, сэр. Простите за прямоту, но, честно говоря, я просто пыталась выиграть немного времени. Для себя. Или хотя бы для других. Слизнорт внимательно посмотрел на меня, его брови нахмурились. — Мисс Адлер, мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти. Никто, слышите, никто не должен переживать подобное. Вы очень, очень смелы. Но, насколько я понимаю, смелость не была вашей целью, верно? — Нет, сэр, — призналась я. Было ужасно говорить это вслух, но я просто хотела выжить. — Я просто… Слова застряли в горле. Говорить об этом было слишком тяжело. — И я рад, что вы выжили. Как и многие другие. Он изучающе посмотрел на меня и слегка улыбнулся. — Я наблюдал за вами в этом году, знаете ли. Вы были исключительной студенткой, но это ни для кого не секрет. Однако, если позволите сказать, меня гораздо больше впечатляет тот человек, которым вы стали. Я не знаю всего, что с вами произошло, но очевидно, что вы больше не та Элейн Адлер, которую я встретил в начале года. Я шмыгнула носом, решив не расплакаться снова. Казалось, что я вообще никогда не перестану хотеть плакать. — Спасибо, профессор, — сказала я, удивленная. — Это… спасибо. Выразить словами, как много для меня значили его слова, было невозможно. Но я надеялась, что он и так понял. Слизнорт улыбнулся мне — той же самой улыбкой, что и в ту ночь, когда мы с Чжоу так ужасно поссорились, а он нашел меня плачущей в коридоре. — Вы замечательная молодая леди, мисс Адлер. Поистине замечательная. Казалось, он закончил, и я уже собиралась уйти, но он заговорил снова: — Прошу прощения. Еще одно слово — и я позволю вам поесть и отдохнуть. В этом мире мало тех, кто способен протянуть руку тем, кто нуждается в этом больше всего, и еще меньше тех, кто способен простить их за любое неблаговидное поведение. Надеюсь, что не перехожу границ, но, поскольку Драко — часть моего факультета, прошу вас позволить мне поблагодарить вас. — Поблагодарить? За что? — За то, что вы протянули руку тому, кто нуждался в этом больше, чем кто-либо из всех, кого я встречал. Слизнорт опустил взгляд, его черты исказило чувство вины. — Однажды я был в похожей ситуации, но вместо того, чтобы помочь, я предпочел закрыть на это глаза. Это решение останется со мной до конца моих дней. Я знаю, что мистер Малфой был не самым добрым человеком — ни по отношению к вам, ни к многим другим, — но я бесконечно благодарен, что вы увидели, насколько отчаянно он нуждался в ком-то. Мистер Малфой — невероятно талантливый волшебник с блестящим будущим, и я был уверен, что у него не будет никакого будущего. Вы, моя дорогая, сделали для него больше, чем можете себе представить. Он кивнул один раз — с той окончательностью, которая ставит точку. — Простите, что задержал вас так надолго. Надеюсь, вы вскоре почувствуете себя лучше, мисс Адлер. — Спасибо, профессор. Драко сделал для меня не меньше, — сказала я. Огонек в глазах Слизнорта подсказал мне, что он это и так знал. — Да, именно поэтому я надеюсь, что вы будете держаться друг за друга, что бы ни случилось. Очень редко удается встретить кого-то настолько подходящего. Слизнорт продолжил свой путь, а я — свой, наконец готовая сесть и впервые за слишком долгое время съесть горячую еду. Его слова звучали у меня в голове, словно ручей, перекатывающийся через гальку, пробуждая во мне что-то теплое, что-то утешительное. Возможно, это было несколько самодовольно, но мысль о том, что я хоть как-то повлияла на жизнь Драко, так же, как он на мою, наполняла меня невероятным счастьем. Совет Слизнорта держаться за Драко был забавным — будто я когда-либо собиралась его отпустить, особенно после всего, что мы пережили. Если уж все произошедшее не оттолкнуло меня от него, то я была уверена: ничто больше не сможет этого сделать. И я не хотела, чтобы что-то смогло. Думая обо всем, что произошло между нами в этом году — даже о страшных, болезненных, ужасных вещах, — я только еще больше убеждалась в том, что бороться за Драко, за то, чтобы убедить его и всех остальных, что он достоин второго шанса, стоило любого времени, которого бы это потребовало. Я знала любовь. Ту, что была нежной, доброй, мимолетной. Но Драко показал мне совершенно иную любовь. Любовь, которая обжигала, которая причиняла боль, которая так идеально подходила мне, что пугала. Любовь, которая не была безусловной — по крайней мере, не с самого начала, — но которая не обходила стороной пережитые мной ужасы, а работала с ними. Ничто не давало мне такого облегчения, как осознание того, что мое прошлое не имело значения для Драко, так же, как его прошлое не имело значения для меня. Нам еще предстояло столкнуться с этим прошлым, еще многое нужно было преодолеть, но это больше не казалось пугающим, потому что, что бы ни случилось, он будет рядом. Он будет рядом в боли, в исцелении, в кошмарах, которые неизбежно придут. И я буду рядом с ним — в переменах, в росте, в прощении. Потому что именно это мы делаем друг для друга. Драко говорил, что это не будет легко, и я знала это. Но мне было все равно. Я бы защищала Драко до последнего вздоха от любого, кто решил бы причинить ему боль или бросить ему вызов. Я всегда хотела держать его рядом — и сделала бы для этого все. Не было ничего, чего бы я не сделала ради Драко. Я бы сдвинула звезды, изменила времена года, если бы это могло ему помочь. Немногим выпадает шанс встретить свою родственную душу, но по какой-то причине я оказалась одной из тех немногих. Не было ни капли сомнения в том, что на каждом уровне мы с Драко были созданы друг для друга. Не с самого начала, нет. Но как люди, которыми мы стали, как люди, которыми становились, мы были предназначены друг для друга. Мы с Драко не были идеальны, и, вероятно, всегда будем спорить и сталкиваться лбами, но я знала: как бы ни горел гнев в его глазах, чувства к нему будут сильнее и ярче. Я не знала, что нас ждет в будущем. Я даже не знала, что принесет завтрашний день. Но я знала одно. Я выбрала Драко. И он всегда будет выбирать меня.