Forgiven.

В следующий раз, когда я открыла глаза, было уже почти полдень, а весеннее солнце стояло высоко в небе. На этот раз я чувствовала себя гораздо менее затуманенной и разбитой, хотя голова уже начинала пульсировать болью. К моему облегчению, рука больше не болела при движении. Коричневая струпьяная линия, которую я видела, когда была в сознании в прошлый раз, теперь превратилась в розовый след. Он был заметен, но не бросался в глаза. Если бы кто-то взглянул на мою руку мельком, он мог бы даже не заметить его. На этот раз я села осторожно, выпрямляясь позвонок за позвонком, чтобы не повторить прошлый инцидент с рвотой. Голова слегка закружилась, но это могло быть вызвано тем, что я так долго лежала. Должно быть, прошли уже сутки с момента моего возвращения в Хогвартс, но сколько именно времени прошло, я не знала. Когда я полностью поднялась, я огляделась и заметила, что в больничном крыле был ещё один человек, но я не видела, кто это. Сердце забилось быстрее, когда я поняла, что это мог быть Драко. Я высвободила ноги из-под белоснежного льняного одеяла и осторожно поставила босые ступни на холодный каменный пол. Как всегда бдительная мадам Помфри заметила мои попытки встать и подлетела ко мне с мягким укором. — Осторожнее, моя дорогая, осторожнее, — пожурила она, но не стала останавливать меня. — Твоё тело ещё может быть слабым. Ты перенесли слишком многое. — Я чувствую себя гораздо лучше, — заверила я её, ощущая, как кровь вновь начинает быстрее циркулировать по венам. — Пожалуйста, скажите мне, где Драко? — Я должна была знать, в порядке ли он. Мадам Помфри посмотрела на меня серьёзно. — Он вон там, но его ранения были очень серьёзными, и он не приходил в сознание с момента поступления сюда. Возможно… возможно, пройдёт некоторое время, прежде чем его тело позволит ему очнуться. — Но он в порядке, правда? Я имею в виду… — Я осеклась, вспомнив отвратительный запах обожжённой плоти и почерневшее, обугленное состояние его тела. Меня накрыло волной ужаса, и желудок сжался от тошноты. — Он будет в порядке, да, — ответила мадам Помфри. — Но, повторюсь, это займёт время. Всё может… измениться. Ему потребуется много терпения и, как минимум, в течение следующей недели — много помощи. Ранения, полученные от проклятий, заживают куда сложнее, чем обычные. Если бы это был обычный ожог, он бы уже мог ходить, но из-за того, что это произошло под воздействием тёмной магии, процесс исцеления идёт гораздо медленнее и требует больше внимания. Осознание того, что в конечном итоге Драко поправится, немного успокоило разрастающуюся в груди панику. Та волна ужаса и паники, что накрыла меня, когда я увидела, что он ранен, до сих пор заставляла дрожать мои руки. — А Рон? Мадам Помфри улыбнулась. — Почти полностью восстановился. Тот, кто его лечил, без сомнения спас ему жизнь и, вероятно, предотвратил сильные шрамы. Его плечо будет побаливать время от времени, и может остаться небольшой шрам, но ничего критического. — Можно… то есть, мне разрешено… Доброжелательная медсестра кивнула. — Да, моя дорогая, но, как я уже сказала, он пока не пришёл в себя. Но ты можешь посидеть рядом, хотя бы ненадолго. Тебе всё ещё нужен отдых. — Спасибо, — сказала я, но слова были брошены скорее через плечо, так как я уже направлялась к кровати Драко. Мои шаги были медленными, шаркающими — ноги всё ещё болели после проклятий Беллатрисы. Драко лежал неподвижно, настолько, что мне пришлось сдержаться, чтобы не проверить, дышит ли он, пока я не увидела, как его грудь слабо поднимается и опускается. Он был почти такого же цвета, как белые простыни, на которых лежал. Простыня доходила ему только до талии, чтобы не раздражать перевязки, покрывавшие большую часть его торса. Сев на стул рядом с его кроватью, я почувствовала травяной запах мази, которую мадам Помфри нанесла на его рану перед тем, как наложить повязку. Это был не его привычный запах, тот, который я знала так хорошо, и прежде чем я осознала это, в глазах начали собираться слёзы. Драко был жив, он был здесь, и всё же всё было так неправильно. Он был слишком бледным, слишком неподвижным, и пах совсем иначе. Я хотела моего Драко, того, который пах тёплым янтарём. Я не понимала, почему этот незнакомый запах так расстраивал меня, но не смогла сдержать рвущийся из груди всхлип, когда ощутила этот резкий контраст. Грусть накрыла меня, погрузив, как волна в шторм. Я устала быть сильной и делать вид, что всё в порядке. Я хотела, чтобы Драко проснулся, чтобы я могла прижаться к нему и дать волю рыданиям, разрывающим мою грудь. Я хотела зарыться в него, вдыхать его запах, слышать, как он говорит, что всё в порядке и что мы в безопасности. Драко был жив, я была жива, все были живы. Тогда почему же казалось, что это не так? Я взяла его руку в свою, переплетая пальцы с его длинными, тонкими пальцами, прикосновение которых знала так же хорошо, как свою ладонь. Меня накрыла такая волна тоски, что дышать стало почти невозможно. Я отдала бы всё, лишь бы Драко проснулся, закатил глаза на мою драматичность, но всё равно притянул меня к себе, прижал ладонь к моей щеке и поцеловал так, что у меня подогнулись бы колени, а глаза закрылись сами собой. Никогда прежде я не осознавала так ясно, насколько мы молоды и насколько несправедлива к нам была жизнь. Жаловаться на несправедливость было бессмысленно, но глядя на Драко, я не могла удержаться. Жизнь обошлась с нами так жестоко, хотя мы ничего такого не сделали, чтобы заслужить это. Да, Драко бывал ужасно жесток, говорил и делал много неправильного, но даже он не заслуживал того, что с ним случилось. Мы всего лишь дети, которых втянули в войну против их воли. Войну, в которой нам не место. Я ненавидела осознание того, что Драко никогда не сможет забыть пережитые кошмары, так же как я никогда не смогу стереть шрамы с кожи. Драко не всегда был хорошим человеком, но стоило ему захотеть измениться, как всё рухнуло. Я всей душой надеялась, что время, которое нам дали, — это не всё, что у нас осталось. Теперь будущее было для нас полной неизвестностью. Драко и его мать отказались от дела, которому посвятили всю свою жизнь. Что теперь с ними будет? Они не могли вернуться в поместье, пока оно не будет вновь безопасным, а Волан–де–Морт наверняка уже назначил награду за их головы за предательство. Захотел бы Драко вообще быть со мной, если бы увидел, к чему привела эта связь — к тому, что случилось с ним, с его жизнью, его семьёй? Считал ли он, что я того стою? Я хотела бы, чтобы ответ был «да», но единственный человек, который мог бы сказать это наверняка, лежал передо мной без сознания. Глаза наливались тяжестью сна, несмотря на то, что я уже спала так долго. Откинувшись на спинку стула, всё ещё сжимая руку Драко, я смотрела на него часами, наблюдая за тем, как его грудь то поднимается, то опускается. Я сказала ему, что люблю его. Я произнесла эти три слова, но, думаю, ни он, ни я тогда не осознавали, насколько сильно я это чувствовала. Угроза потерять его заставила меня понять, что любовь, пылающая во мне, словно факел, была куда ярче и сильнее, чем я думала. Я отчаянно хотела, чтобы Драко проснулся, чтобы я могла доказать ему, как глубоко и всецело его люблю. И, что эгоистичнее всего, мне нужно было услышать от него, чувствует ли он ко мне то же самое. Вполне возможно, что да, но я должна была услышать это от него. Откровенное признание, свободное от влияния семьи, сомнений и горечи, было тем, чего я жаждала больше всего на свете. Это было странно — я поняла, что отпустила наше прошлое, даже не осознавая этого. Ситуации на грани смерти, наверное, так действуют. Его поступки не были забыты, особенно по отношению к другим, но он уже давно получил моё прощение. Я видела, как он менялся, как осознавал, что был неправ, как его отец лгал ему и управлял им куда сильнее, чем это могло показаться. Его поступки нельзя оправдать или забыть, но я знала его так, как не знал никто другой. Возможно, другим потребуется время, но для меня он был прощён бессчётное количество раз. Я видела, как он, пусть небольшими шагами, пытался исправить свои и чужие ошибки. Он рос. Дверь в больничное крыло заскрипела, и я обернулась, увидев, как Гарри, Рон и Гермиона вбежали внутрь, взволнованно расспрашивая мадам Помфри. Она что-то ответила, кивнув в мою сторону, и трое тут же кинулись ко мне, их лица светились облегчением и радостью. — Элейн! — воскликнул Гарри. Я вскочила на ноги, и прежде чем успела сообразить, он сжал меня в объятиях так крепко, что из лёгких выбило весь воздух. Ткань моей рубашки стала влажной — Гарри плакал, и это заставило меня снова прослезиться. — Слава Мерлину, ты в порядке! Чёрт, ты в порядке! Ты в порядке, — повторял он дрожащим голосом. — Когда я понял, что ты исчезла, я… я не знал, что делать. Я не знал, куда ты пропала, но знал, что это что-то ужасное, потому что ты бы не покинула Хогвартс просто так. Мне ещё никогда в жизни не было так страшно. Ты меня до смерти напугала. Я ответила на его объятие, наслаждаясь ощущением того, что меня держат, даже если это был не тот, кого я хотела больше всего. — Мне жаль, — прошептала я, голос предательски дрожал. — Я не… Я надеялась, что вы придёте за мной, но я… Как ты вообще понял, что меня нет? Гарри отстранился, давая Рону и Гермионе обнять меня, Гермиона так прижалась, что её кудри закрыли мне лицо. — Карта, — ответил Гарри. — Я проверяю её каждую ночь, и тебя нигде не было. Я подумал… Может, ты в Выручай–комнате, но тебя там не оказалось. Я сразу пошёл к МакГонагалл, и она спросила, есть ли Снейп на карте. Не знаю, как она о ней знала, но я достал карту, и мы увидели, что его тоже нет. И Малфоя тоже, — он бросил взгляд на его неподвижное тело в постели. — Тогда МакГонагалл всё поняла. Если все трое исчезли одновременно, а ты так много времени проводила с Малфоем в последнее время, значит, вы были вместе. Снейп сказал ей и Дамблдору, что Волан-де-Морт находится в поместье Малфоев, так что она связалась с мистером Уизли через камин, он был на дежурстве в Ордене в ту ночь, или две ночи назад, не знаю, и мы все отправились туда как можно быстрее. Рон кивнул, и я заметила, что его движения были скованными. Кожа на шее всё ещё оставалась розовой и красной, но выглядела лучше, чем в поместье Малфоев. — Она дико сопротивлялась, говорила, что нам нельзя идти с ней. Но мы и слушать не хотели. Гермиона… — он бросил на неё взгляд, — Гермиона сказала ей, что если она не возьмёт нас с собой, то отправит нас туда сама, потому что уже научилась аппарировать. Об этом я раньше не знал, — тихо засмеялся он. — Но МакГонагалл в итоге сдалась. Перед тем как мы ушли, она предупредила, что это опасно, что нас могут ранить или даже убить. Но, конечно, мы и так это понимали, и вопроса о том, идти за тобой или нет, даже не стояло. — Ты почти и то, и другое сделал, идиот, — мягко добавила Гермиона, её голос дрожал от печали. — Я бы тебя спасла, а потом сама бы убила за такую безрассудную храбрость, если бы Малфой и его мать не опередили меня. Рон притянул Гермиону к себе, нежно поцеловав макушку её растрёпанных волос. — Я знаю. Знаю. Смотря на друзей, я наслаждалась осознанием того, что, по крайней мере, они были в порядке. Пусть многое было не так, но мои друзья были живы, и мы снова были вместе. Но это также сжимало мне грудь тоскливой болью — я мечтала, чтобы рука Драко обвила меня так же, как Рон держал Гермиону, словно она была самым дорогим, что у него есть. Любовь и преданность, светившиеся в глазах Рона, заставили моё сердце сжаться в самой горько-сладкой муке. — Не могу поверить, что вы пришли за мной, — призналась я тихо, снова чувствуя тот липкий страх, который терзал меня в тёмном подвале Малфоев. — Я… Я надеялась, но… Я не могла произнести вслух, что думала: либо никто не заметит, либо, даже если заметят, не сочтут меня достойной риска. Лица друзей потемнели от грусти. — Конечно, мы пришли, — ответила Гермиона, будто это было единственно возможное решение. — Я просто благодарна, что мы успели вовремя. Я думала, будет уже поздно. Мы не знали, сколько времени ты там пробыла, или была ли ты в поместье Малфоев. — К счастью, МакГонагалл никогда особо не любила Снейпа и годами внимательно за ним наблюдала. Если бы она, как все остальные, слепо доверяла Дамблдору, я не знаю, смогли бы мы вообще тебя найти, — мягко сказал Гарри, словно представляя себе, как все могло бы сложиться иначе. — Нам стоило тебя послушать, Гарри. Насчет Снейпа, я имею в виду, — признала Гермиона. Рон мягко подтолкнул ее локтем. — Ты имеешь в виду, что тебе стоило его послушать. Я не любил этого мерзавца еще с церемонии Распределения в нашем первом году. Гермиона закатила глаза, но прижалась к нему еще сильнее. — Интересно, что теперь с ним будет. Неужели Дамблдор простит его после того, как мы расскажем ему, что сделал Снейп? Гарри вздохнул. — Не знаю. Дамблдор прощал его за слишком многое, за вещи, за которые Снейп до сих пор не заслуживает прощения. Я не понимаю Дамблдора. Каждый раз, когда что-то происходит, он каким-то образом оказывается замешан, и я… я не знаю, что теперь о нем думать. Гарри выглядел невероятно встревоженным, признаваясь в своем недоверии к одному из самых уважаемых наставников, но я не могла не согласиться. Мне тоже не нравилось, что Дамблдор снова и снова оказывается причастен ко всему, даже к ужасным событиям. — Есть еще много того, чего, как мне кажется, вы пока не знаете. — Поговорим об этом позже, — предложила Гермиона. — Сейчас давайте просто порадуемся тому, что все в порядке. Что пока все в порядке. Ты столько всего пережила за последние два дня, Элейн. Ты заслужила передышку. Страх, который до сих пор оставался со мной, и болезненные воспоминания, угрожавшие вырваться наружу, было трудно заглушить и игнорировать, но я старалась изо всех сил. — Правда, все нормально. Могло быть и хуже. Гарри издал сдавленный смешок, в котором отчетливо слышалась сильная эмоция. — Я так и думал, что ты так скажешь. — Он покачал головой, в глазах блеснули слезы. — Ты… черт, тебя разорвало при аппарировании, ты столкнулась лицом к лицу с Волан–де–Мортом, и только это уже чертовски страшно. Мы даже не знаем, что с тобой на самом деле случилось. Мадам Помфри никому ничего не сказала, кроме МакГонагалл и Флитвика, и, думаю, даже она не знает всего. Ты… я имею в виду, тебя похитили, держали там, и ты говоришь, что с тобой все в порядке? — Гарри снова горько рассмеялся, слезы исказили этот звук. — Тебе не обязательно всегда быть в порядке. На самом деле, меня куда больше пугает, когда ты говоришь, что все нормально, чем если бы ты сейчас была разбитой в хлам. Думаю, ты уже давно заслужила право наконец сломаться. Я не осознавала, что они до сих пор не знают, что со мной произошло. Они знали лишь отрывки, судя по словам Гарри, но не знали, что Беллатриса использовала на мне Круциатус, что меня заперли в подвале, что Волан–де–Морт приказал Снейпу убить меня, чтобы искупить свою вину. Я снова села на стул рядом с кроватью Драко, решив, что рассказывать все троим будет хорошим началом, потому что в ближайшем будущем меня ждет еще больше вопросов. Если я сначала расскажу им, возможно, потом, когда другие будут требовать эту историю, будет не так сложно. — Беллатриса применила на мне Круциатус, — начала я, с трудом заставляя свой голос прозвучать громче, чем хриплый шепот, когда воспоминание о чистой агонии пронзило меня, заставив тело снова болезненно сжаться от одной только мысли. Я услышала приглушенные вздохи своих друзей, но продолжила, зная, что если замолчу сейчас, то уже не смогу заговорить снова. — Не один раз, — добавила я, не в силах сдержать короткий, горький смешок. — Это… боль… невозможно объяснить… — Лэйни, тебе не нужно… — начал Гарри. — Нет. — Я покачала головой. — Пожалуйста. Мне просто надо это сказать. Я могу… я справлюсь. Гарри медленно кивнул, но выглядел совсем не убежденным. — Это ощущение, будто каждый миллиметр твоего тела разрывают на куски и поджигают, и… и оно не прекращается сразу, даже когда проклятие снято. Оно… оно продолжается еще минутами после этого. Просто жжет, ломает, причиняет боль. Гермиона положила утешительную руку мне на плечо, и я едва заметно прижалась к ней. Внутри меня разверзлась пропасть, выпуская наружу страх и заполняя им мою грудь и горло. — Волан–де–Морт… он знал обо мне, наверное. Я случайно подслушала, как Снейп говорил с ним однажды, и Снейп поймал меня, запер в своем кабинете и допрашивал. Пока я говорила, я осознала, насколько мало мои друзья на самом деле знали. — Драко тоже был там, и прежде чем вы что-то скажете — он не причинил мне вреда. Наоборот, он помог мне. Он сказал Снейпу, что сотрет мне память, и Снейп ушел, думая, что он это сделал, но Драко не стал. — Почему ты нам об этом не рассказала? — спросил Гарри, в его голосе слышалась обида. Я вскинула бровь. — Мы с тобой, вообще-то, не разговаривали с Рождества, забыл? Гарри виновато опустил взгляд. — Но сейчас я тебе это рассказываю. Волан–де–Морт знал обо мне, он знал всё. Кто мои родители, на каком я факультете, в каких предметах я сильна. Думаю, все благодаря Снейпу. Они провели некое собрание, и я видела всех, кто там был, хотя не думаю, что их имена кого-то особо удивят. Он также знал, что… — Я взглянула на спящего Драко, его ресницы едва заметно дрожали. — Что… мы с Драко были близки. Или что в этом году часто проводили время вместе. — Затем я посмотрела на Гарри. — И он знал, что мы с тобой друзья. Он не знал, что мы поругались, и… он сказал, что я могу быть полезна из-за этого. Я не хотела говорить это Гарри, потому что знала — он почувствует вину, решит, что это его ответственность, хотя это было совсем не так. — Элейн, мне жаль, — пробормотал он. — Если бы… только из-за меня… тебе причинили боль. — Если бы я не была твоей подругой, я сомневаюсь, что Волан–де–Морт позволил бы мне жить так долго. Это не твоя вина. Ничего из этого. Если уж на то пошло — это моя. Я лезла туда, куда не следовало, искала то, что не стоило. Я просто… — Мой голос дрогнул, и я громко сглотнула. — Думала, что наконец-то смогу сделать что-то хорошее. Хоть раз. — Я криво усмехнулась. — Я должна была быть умнее. — Не вини себя, — возразил Рон с неожиданной твердостью в голосе. — Я не позволю тебе. Ни в чем из этого нет твоей вины. Я пожала плечами. У меня было достаточно времени, чтобы подумать обо всех способах, которыми это действительно было моей виной, но у меня не было сил спорить с Роном прямо сейчас. — Поспорить об этом позже. — Волан–де–Морт велел Драко отвести меня в подвал, потому что у них, видимо, были какие-то дела, но что именно — не сказали. Драко отвел меня вниз, забрал мою палочку и… — В голове снова прозвучали его слова, его голос был мягким, как бархат, даже в тот момент, когда моя жизнь висела на волоске. — Я пробыла там какое-то время. Честно говоря, не знаю, сколько именно. Достаточно долго, чтобы стемнело, когда Драко снова спустился. У него все еще была моя палочка, и он незаметно вернул ее мне, прежде чем отвел меня обратно наверх. — Я была полна решимости подчеркнуть все, чем Драко помог мне в поместье Малфоев, потому что мне нужно было доказать друзьям, что он изменился. — Когда он привел меня обратно, Волан–де–Морт уже вернулся. С ним были Беллатриса, Снейп и родители Драко. Он начал говорить о том, что я не заслуживаю магии. Что я украла ее и что миру было бы лучше без такой грязи, как я. Я почувствовала, как Гермиона вздрогнула от моих слов, но мне нужно было их произнести, даже если мне было ужасно от того, что она вынуждена их слышать. — А потом… Беллатриса… — Слова застряли в горле, как бы сильно я ни пыталась их вытолкнуть, но по выражениям лиц друзей я поняла, что они уже все поняли. — Волан–де–Морт начал спрашивать меня о тебе, Гарри. Чем ты занимался, что задумал Дамблдор. Я не… Клянусь, я ему ничего не сказала, — умоляюще добавила я, глядя на них. — Клянусь, я не… — Я знаю, Элейн. И никто бы тебя не винил, даже если бы ты рассказала, — сказал Гарри, стараясь скрыть боль в голосе. Сдерживая желание разрыдаться, я спрятала эти слова глубоко внутри, зная, что они мне еще понадобятся. — Я врала ему, как могла. А когда не отвечала, Беллатриса делала… это снова. Я тихо фыркнула и продолжила: — Знаете, что забавно? — Что в этом может быть забавного? — спросил Рон, бросив на Гарри и Гермиону взгляд, словно проверяя, не сошла ли я с ума. Не сошла. Если бы сошла, все, возможно, было бы проще. Я проигнорировала его и взгляды друзей. — Если бы Волан–де–Морт не был таким снобом и просто использовал легилименцию, он бы сразу получил всю нужную информацию. Но сказал, что мой разум слишком грязен, чтобы он даже подумал о таком. — И что же ты ему сказала? — спросил Гарри. — Я сказала, что Дамблдор тренирует тебя, чтобы ты занял его место, но считает, что ты все еще недостаточно хорош. И Драко меня поддержал, хотя я его об этом не просила. Он просто подыграл, сказал, что ты в этом году почти не появлялся на уроках. Волан–де–Морт легко поверил, но, думаю, это потому, что ему хотелось, чтобы это было правдой, понимаете? Я сказала, что Дамблдор пытается заставить Гарри стать лидером, но Гарри этого не хочет, потому что никогда не стремился к битве. Губы Гарри дрогнули в тени горькой улыбки — эта часть, по крайней мере, была правдой. — А потом Он сказал, что скоро Дамблдор будет устранен. Что бы это ни значило. — Я замялась, зная, что то, что я скажу дальше, возможно, было не самым мудрым моим поступком. — Я сказала Волан-де-Морту, что Снейп работает с Дамблдором. — Ты сдала Снейпа? — изумился Рон. — Волан-де-Морт этого не знал? — Знал, — подтвердила я. — Но он решил, что Снейп недостаточно осторожен, если даже я догадалась, что он шпионит и для него, и для Дамблдора. Он сказал, что, возможно, Снейп не так уж хорош, как утверждает. Я… честно говоря, думала, что Волан-де-Морт знает, чем занимается Снейп, но, похоже, он не знал. Волдеморт разозлился на него, но я не… — Всё в порядке, — мягко сказала Гермиона. — Ты не хотела его подставить. Мы это понимаем. Огромное облегчение накрыло меня, и мне пришлось прочистить горло, прежде чем я смогла снова заговорить. Я не осознавала, насколько мне нужно было услышать эти слова. Все, что я делала, я делала не ради того, чтобы навредить кому-то другому. Я просто хотела выжить. — Но это обернулось против меня. Волан–де–Морт сказал Снейпу, что если он хочет доказать свою преданность, ему достаточно убить меня — и тогда он будет прощен. — Он ведь не согласился, правда? — робко спросила Гермиона, будто боялась услышать ответ. — Сразу же. Даже не задумался. Рон, Гарри и Гермиона расширили глаза, Гермиона резко втянула воздух. — Или… сразу «нет» он не сказал. Я замолчала, мой взгляд скользнул к Гарри, когда я вспомнила, что произошло дальше. — Прости, Гарри, я просто… Лицо Гарри помрачнело с пониманием. — Из-за моей мамы. Сейчас Гарри не нужно было знать подробности. Нет смысла говорить ему, что Снейп работал с Дамблдором лишь ради его матери, а когда Лили не стало, он тут же вернулся к Пожирателям. — И как раз в тот момент, когда Снейп был готов это сделать, появились вы. Если бы вы пришли хоть чуть позже, я бы уже была мертва. Я еще не позволила себе полностью осознать этот факт, но это было правдой. Палочка Снейпа была направлена мне в голову, и он был совершенно готов произнести два слова, которые оборвали бы мою жизнь, прежде чем она успела толком начаться. Трое смотрели на меня с разной степенью шока и болезненной скорби на лицах, осмысливая мою историю. Рассказывать было не так трудно, как я думала — я предполагала, что вообще не смогу пройти через это. Самым тяжелым было говорить о проклятии Круциатус. Каждый раз, когда я хотя бы думала о нем, мне приходилось бороться с желанием согнуться пополам и вырвать. Казалось, что даже воспоминание о проклятии причиняет боль, потому что это не чувствовалось как воспоминание. Боль была реальной, пусть и слегка притупленной, каждый раз, когда я думала или говорила об этом. — Думаю, тебе нужно отдохнуть, — сказала Гермиона, нарушая тяжелую тишину, повисшую после моего рассказа. — Но мы еще придем, хорошо? Дай нам знать, если тебе что-то понадобится. Я кивнула. Она и Рон встали, собираясь уйти, но Гарри сказал: — Я догоню вас. Когда они ушли, он повернулся ко мне, и я едва смогла выдержать ту боль и скорбь, что были глубоко запечатлены на его лице. — Элейн, я даже не могу выразить, как мне жаль. Пожалуйста, просто дай мне сказать, — добавил он, увидев, что я собираюсь возразить. Мое сердце сжалось, подсказывая, что я больше не выдержу сегодня эмоционально, но в глубине души я понимала, что ему нужно высказаться так же, как мне нужно было его услышать. — Я знаю, ты сказала мне не винить себя, но я все равно виню. Как я могу не винить? Меня не было рядом с тобой в этом году… в году, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я… черт, я тебя бросил. Я был обиженным, ребячливым идиотом, таким гордым и злым, что не смог повзрослеть настолько, чтобы по-настоящему извиниться перед тобой. И, боже, то, что я тебе наговорил… Я полностью пойму, если ты никогда не сможешь меня простить. Я сам не знаю, смогу ли когда-нибудь себя простить. Как бы я ни злился на тебя, я все равно должен был быть рядом. Гарри замолчал, тяжело сглотнув, прежде чем продолжить: — Я не понимаю тебя и Малфоя, если честно, и меня чертовски бесило, что ты с ним, потому что, возможно, в глубине души я все еще что-то к тебе чувствовал. — Он горько усмехнулся, покачав головой. — Может, я не понимаю, почему вы сблизились, но тот факт, что он был рядом с тобой в этом году больше, чем я — непростительно с моей стороны. Что я за никчемный друг, если кто-то вроде Малфоя поддерживал тебя больше, чем я? Но дело не в этом, — твердо сказал Гарри. — Дело в том, что в этом году я подвел тебя и как парень, и как друг, и я сделаю все, чтобы это исправить. Он вздохнул, убирая волосы с лица. — Что касается Малфоя… Не могу сказать, что сразу это приму, или что когда-нибудь полностью смогу это принять. Но тот Малфой, которого я видел в поместье, тот, о котором ты рассказала — он другой. Значит, он меняется. Или пытается. И если он пытается, то и я тоже попробую. — Гарри посмотрел сначала на меня, потом на Драко. — Не знаю, смогу ли я простить его в ближайшее время, потому что у него еще много того, что он должен исправить. Но я попробую. Я не знаю всей истории, но, похоже, он не тот, кем я его всегда считал, да? За меньше чем час он спас двух самых важных для меня людей. И он спас твою жизнь, по крайней мере, один раз в этом году. А ты, Элейн, для меня важнее почти всех на свете. Так что, думаю… думаю, Малфой не совсем плохой. Судя по его выражению, ему было тяжело это произнести, но мне было приятно, что он все же выбрал признать это. — Нет, — ответила я, снова переплетая пальцы с Драко. — Он не такой. Он даже не тот, кем я его считала. Я не стану лгать, он не всегда добр. Мы… мы злим друг друга, он иногда выводит меня из себя, но… — я провела большим пальцем по его руке, бледно-голубые вены проступали под снежно-белой кожей. — Он спас меня в этом году — так, как я и сама до конца не понимаю. Драко понимает меня так, как никто другой. Он всегда знает, что я чувствую и что мне нужно, еще до того, как я это осознаю. И ты прав, у него много всего, что он должен исправить. Но я думаю, что простила его. — Когда я сказала это вслух, я почувствовала в этом еще большую уверенность. — Мне надоело злиться, копить обиды и позволять прошлому продолжать меня ранить. Поэтому я прощаю его. Потому что Драко сейчас нуждается в этом больше всего. Я знаю, что он ненавидит себя. Он делает вид, что гордый и надменный, но я знаю, что есть много вещей в себе, которые он презирает. Его поступки ничем нельзя оправдать, но он сделал достаточно, чтобы я могла его простить. А еще больше, чем прощение, ему нужна доброта. Ему нужно знать, что значит быть любимым. Знать, что есть место, где он может расти, учиться, делать ошибки и не бояться боли. — Я увидела бледные розовые шрамы, пересекавшие его грудь — следы гнева и разочарования его отца. — Люциус очень похож на моего отца, — призналась я Гарри. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы этих слов было достаточно. Его брови нахмурились, руки сжались на коленях. — Я… я не знал. — И не мог знать. Он научился это скрывать. И, думаю, поэтому между нами появилась эта странная связь, понимаешь? Он понял, что мне не нужна жалость из-за моего отца. И когда на Рождество увидел мой синяк под глазом, не дал мне погрязнуть в жалости к себе. Он был первым, кто его заметил. — Я глубоко вздохнула. — Это было несколько месяцев назад, почти в начале года. Я наткнулась на него после того, как он вернулся домой на какое-то время. Он был в ужасном состоянии. Я не знаю, почему, но я помогла ему. Хотя он и тогда был тем самым злым и жестоким Малфоем, которого я знала годами. — Я откинулась назад, чувствуя, как затекли плечи от того, насколько напряженно я сидела. — Есть так много того, чего ты не знаешь про этот год, Гарри. Но я хочу рассказать тебе все. Со временем. — У меня тоже есть что рассказать. Хотя, думаю, в этом году твоя история переплюнула мою, — пошутил он. Гарри заметил, как я смотрю на Драко, и понял, что я хотела бы, чтобы он услышал все, что я только что сказала. — Я оставлю тебя отдыхать. Просто хотел сказать, как мне жаль. И как мне все еще жаль. Я собираюсь это исправить. На этот раз я обняла Гарри первой, почти так же крепко, как он меня. — Я знаю. Я простила тебя, когда была в поместье Малфоев. Когда боишься, что тебя убьют, начинаешь видеть вещи по-другому, правда? Гарри тихо засмеялся. — Ты слишком хороша для этого мира, Элейн. Ты прошла через столько дерьма, но не озлобилась. — Верно, — возразила я. — Долго. Слишком долго. Гарри поцеловал меня в лоб. — Ты хороший человек, Элейн. Одна из лучших. Отдохни.