Часть 6

Уордсворт торопился и поэтому: все офицеры знали уже, и, конечно же, наравне с майором узнал обо всем и Каин — началась война на Земле. Им говорили, пока связь еще какая-никакая существовала, об этом намеками да шутками, ибо пока бои еще были масштабными, или так поддерживало спокойствие в своих офицерских головах ООН до поры до времени, однако, это объяснило Каину все, расставило точки над i. Два противоборствующих гегемона: континентальная культура и западный мир не могли не схлестнуться, согласно старой доброй формуле Освальда Шпенглера. Мировой дух познавал себя войною: наверное, настало время. По Гегелю. Если задуматься: прецеденты собирались как бисер, нанизываясь в стройный ряд мозаики украшения. Восток откусывал с воистину кочевническим азартом степного хищника кусок за куском, так что ошметки отлетали от всего живого. Запад доставал свой ханжеский, цивилизованный кнут и стегал проявления естественного — как бьют циркового зверя, дабы обратить свободного в раба, что забудет первородную, равную греху идею собственного выбора, а вспомнит только софиты гладиаторских арен, да господские плевки вперемешку с монетами — вниз. И вот теперь прекрасная исконного дикая, а потому и свободная часть континента на этот раз ударила одинокой ракетой в самое сердце Нью-Йорка — в здание финансовой бирже на Уолл-Стрит. Это лаконичное сообщение майор Уордсворт получил от связного контрабандиста с Луны. Только это, и больше ничего. Обратная связь на сей раз была бы невозможна. Аккурат в день после этого, Каин запретил любые формы коммуникации офицеров с Луной, с которыми не имел бы права ознакомиться полковник самолично. Только открытость и прозрачность каждого слова и отчета. Только так и никак иначе будет функционировать проект «Красный Марс». «Господи, — думает майор Уордсворт, и вторит ему хор из таких же как он, — пали мои акции как карточные дома. Вавилонские башенки.» Но почему… почему этот Найтроуд никак не разродится разумной мыслью, что пока Земля вовлечена в переживания куда-более приземленные, земные, им, колонистам, не помешало бы хоть немного задуматься о своем благополучии? Офицеры второй волны, прибывшие с Уордсвортом, требовали от него пояснений и прогнозов. Нужное слово замерло на языке Уордсворта, но оружия под рукой в данный вечер не оказалось ни у кого. «Переворот. Заговор. Убийство.» Нет уж! Всего-то революция справедливости! Убеждал он себя, но на ответственность последнего шага не решался. Нужно было направляться в материнский корабль для этого, и в такое время суток, признаться, это выглядело бы крайне подозрительным шагом. — Так их-то, майор, всего… четверо, этих так называемых сверх людей. И даже если они до зубов вооружены, то нас числено в сотни раз больше. — Завтра, — отрезал Уордсворт. — Завтра обсудим. Время позднее. Такие вещи надо, к тому же, обдумывать на трезвую голову, а не под туманным дурманом двадцатилетнего виски. * А он, Уордсворт, и правда опоздал, имея, казалось бы, все козыри на руках. Качественные и численные. Найтроуд-старший сделал крайне неожиданный для своего обаятельно-невозмутимого лица самого милого начальника на свете ход. И все же, Найтроуд говорил только фактами. И оружие оказалось на его стороне, оружие в руках Фортуны и преданных ему солдат. Да, что это к черту такое! Уордсворту страшно. Похоже на организованную банду. Их опередили. Банда. Вот как можно называть справедливость, когда она не на твоей стороне. Но Уордсворт об этом сейчас не задумывается. — Конечно же, майор, вы более не можете здесь находиться. Вы и офицерский состав. Прямые предпосылки к войне, несомненно, начались еще восемь лет назад, и вы не могли об этом не знать, ибо уже располагали сведениями о значительной недостаче провианта, техники, медицинского оборудования и лекарств. Вы также успели неплохо заработать на продаже запасов на Лунной базе, по дороге на саму миссию, не так ли, учитывая что денежный перевод в ваш лондонский банк совершили в золоте и в течении суток, не так ли? Неужели вы думали, что отследить это так сложно? Достаточно просто взломать несколько плохо защищенных программ, кстати, на совершенно законном основании… К тому же, приватизация недр Марса и некоторых территорий военной базы, означает одно: результаты предыдущих законченных нами исследований земель Марса были использованы для чиновничьих коррупционных схем. Ни единое слово вашего отчета не соответствует истине, ведь по вашим словам, на Марсе нет ничего ценного. И вы, Уордсворт, приносите мне эти бумаги на утверждение. Думая, что я разделю с вами золото, и буду доволен. — Но… а разве нет? Вам не не хочется проснуться богатым человеком, полковник Найтроуд? Уордсворт нервно сглотнул, но все же попытался выдавить из себя подобие светской улыбки. Каин молча ждал продолжения. Ну же, Уордсворт, закопайте себя полностью. Своей же лопатой выройте свою могилу, а я… посмотрю и подброшу первую горсть земли. И Уордсворт попытается еще раз. — Знаете, полковник, я человек честный, также как и моя офицерская команда, и потому я предложил вам поделить все, что мы нашли с вами здесь. Да, возможно, это произойдет несколько в обход казны проекта, и нам с вами придется не раз заплатить кое-кому за молчание, но… на Земле — война, и будем реалистами: вернувшись, мы окажемся нищими, если доложим правительству о найденных запасах. — Я не закончил. — Холодно перебил его Каин. — Золото — это почти что желтый песок, это — неважно. Но что вы скажете о людях, Уордсворт? Вы знали, какой процент требуемого груза вы привезете с собой, и, знаете, что этого будет не хватать. Как и полагали, что подставите меня в конце, обвинив в том, что именно мои решения приблизили кризис второй волны колонистов. Вы могли бы умелым аргументом вплести сюда и клевету о том, что за время ожидания подкрепления от ООН, я завел большую дружбу с нашими Евразийскими колонистами, являющимися нашими пленниками согласно договору международному, существовавшему до действующей войны на Земле… — Каин пожал плечами. — Это я выдумал находу. Но, кажется, эта гипотеза оказалась бы неплохим аргументом, оправдывающим то, что нашим военным не хватает ни провизии, ни медицинского ресурса, ничего соответственно нашим запросам об экипировке. Простая математика, да? — Послушайте, Каин, — майор примирительно вскинул в воздух руки, — мы с вами офицеры, люди военные, люди государственной службы, отчасти даже политики, и мы понимаем, что… порой одна жизнь стоит тысячи. Это неизбежный вывод, к которому обязательно прийдет руководитель. И лучше рано, чем поздно, не так ли? Этого вслух не прозвучало, ибо Каин опередил бы его. Нет. Уордсворт переоценил себя. Он все-таки произнес это вслух. — Нет, что вы… Говорите. Продолжайте, майор. Ну что ж. Улыбнулся Каин. Раз так… То не убивать же мне вас, дорогой Уордсворт. И потому Каин поступит великодушно. — Послушайте меня, майор. Решим мы вот как. Вы забираете найденное золото с собой, но при этом заберете и сто процентов прибывшего на планету офицерского состава второй волны, ваших прямых подчиненных, а также всех путешествующих с вами научных сотрудников, кроме тех, кого я лично выберу оставить. Что… Но как… Это возможно?! Уодсворт не верил, что отделается настолько легко. * — Вы просто отпустите меня на Землю? — Вы вылетите сегодня же, как только погрузите офицерское золото на борт вашего корабля. А ведь на Земле — война. На связь с проектом «Красный Марс» никто не выходил уже четыре месяца. Сообщения и отчеты Каина таяли в бездне неизвестности. Но не смотря на все это Уордсворт был так счастлив от понимания того, что всего через восемь лет он и его приближенные снова окажутся дома. И пускай Земля, ожидающая их, окажется пустой и поруганной, зато они, прибывшие обратно — будут богаты. А значит — они будут царями. Потому что ничто так остро не ощущается в войне, как наличие или отсутствие денег. А что может быть лучше чем новый царь во времена старой войны? А оружие… Оружие они купят на перевалочном пункте небесной Луны — царице всех контрабанд. И все же — думает Уордсворт — суток чудовищно мало для того, чтобы собрать чемоданы. Даже для такой растяпы как его лондонская племянница, унаследовавшая свои миллионов сорок, в неполные пятнадцать бездумных лет. А тут — надо золото грести едва не буквально — лопатами. И грузить домой. — Но вы совсем уж рубите с плеча, полковник Найтроуд… Одного дня не будет достаточно чтобы погрузить тонны золота, платины и урана… — Если вы задержитесь на час дольше отведенного вам срока, то я лично… расстреляю вас, — Каин не знает, как ему удалось произнести это вслух. Это оказалось так неожиданно просто, хотя Каин никогда еще не убивал живое. Просто вырвалось, как удар, оплеуха, пощечина. Как тот самый выстрел в упор, которого никогда от себя не ожидаешь, но который все же обязательно случится, и за который получишь пожизненный срок. — И поверьте, Уордсворт, я буду иметь на это право. Все известные мне международные и военные законы на моей стороне. Ведь на ваших плечах государственная измена и хищение государственного имущества, множественные нарушения протокола миссии. А я… — улыбнулся Каин безмятежно — даже позволяю вам все это сделать, не так ли? Я позволю вам украсть, представляете? И даже не называться после этого вором. В иных обстоятельствах, на Земле, где Уордсворт был графом, он бы растоптал этого Каина любыми способами, ведь даже не взирая на то, что Найтроуд проявил к нему и его офицерам неожиданное великодушие, Каин посягнул на нерушимое: вытащил из Уордсворта всю его натуру всего за один диалог и несколько липовых отчетов. Уордсворт растоптал бы Каина политическими играми, светским обществом и невероятными связями, которыми обладал, но сейчас пришлось поступить рационально, спасая жизнь, а не графскую честь: попросту закрыть рот. * Лилит понимала, что решение, принятое Каином, действительно спасло их базу от перенаселения. К тому же они поступили гуманно, откупившись от офицеров второй волны значительной долей найденного золота, платины, урановой руды. Все же Земля не связывалась ни с кем из них слишком давно, а количество проблем, требовавших немедленных и радикальных решений росло. Кто-то должен был совершить поступки, и стать, возможно, очень спорной личностью, когда занавес окажется сорван, однако, спасти своей жертвой всех. К тому же, офицеров новой волны не интересовало ничего, кроме драгоценных и других стратегически важных металлов. Прекратилась любая инициатива того, что касалось реального исследования Марса. И если ранее, с момента прибытия Уордсворта, Земля принялась тормозить исследовательскую инициативу Каина, то сейчас, наверное, как бы страшно это не звучало — они сами оставались себе единственным указом здесь, в колонии. И все же, избавившись в такое нелегкое время от пятисот людей из второй волны, отосланных назад на Землю, неужели медикаментов теперь хватит тем, кто остался? Две тысячи обыкновенных рабочих, специалистов среднего эшелона и неформальных лидеров, которых Каин и спас от равнодушного обращения и коррупционных стратегий майора. Это люди — обыкновенные колонисты второй волны — обязаны жить на Марсианской базе, получать свое жалование и продолжать миссию своими трудами. Вектор их пути не может быть нарушен — бездарными, эгоистичными действиями майора Уодсворта. Полковник Найтроуд поможет им пройти этот путь до конца. На Марсе, даже без вмешательства самой Земли. Каин справедлив. Лилит считает, пересчитывает снова, копается в новой отчетности, которую Каин честно и прилежно собирает и отправляет на Землю, в традиционно отведенное для этого на базе время, хоть Земля скорее всего вряд ли ответит им. В ближайшие десять лет. Лилит отвлекает от работы Авеля. Помоги, не сходится. Но и у Авеля — тоже. Наконец, их осеняет, что означают эти цифры на бумаге, на экранах мониторов. Авель произносит то, что не решается сказать Лилит. — Это значит, он отправил их обратно с абсолютным дефицитом провизии, техники и медикаментов и почти без оружия, Лилит. — Сказал Авель и судорожно пожал плечами. Что ж придется говорить дальше. Говорить: невозможные, чудовищные слова. Возможно, именно в этот день Каин впервые становится убийцей (знали бы Лилит и Авель, сколько еще бесконечных раз полковнику доведется убивать: не так как сейчас, понарошку, на вырост, а глобально, кроваво, страшно). — Наверное, это — справедливо. Стоит полагать, Каин все подстроил так, что они не успеют понять, на что он обрекает их, пока они не отлетят на безопасное расстояние от Марса. Лилит освежила в памяти: вооруженный конвой, управляемы Виктором Фортуной и избранными им добровольцами действительно, вряди ли позволил бы офицерам провести собственные проверки. Их подгоняли как арестантов — каждую секунду. Но все шли на это добровольно. Так было оговорено. Такова была цена провозимого на Землю золота. Возможно, пара лет, и майору Уордсворту и его пятистам подопечным придется буквально сожрать уцелевшее мясо на телах друг друга, дабы до Земли добрался десяток-второй выживших. — Что-о, Авель?!. Ты сам себя слышишь?! Авель пытается ее остановить. — И не думай идти сейчас к Каину. Не смей разбираться с ним! С ним говорить, как со стеной, и ты знаешь об этом!! Лучше проследуй к Сэт: она сейчас с Виктором Фортуной. Они сейчас: промежуточные звенья во всем хаосе сложившейся ситуации. Хочешь действовать... говорить? Тогда надо только через них! — Нельзя так! — Лилит пытается закрыть лицо руками, но слезы — отказываются катиться, хотя она почти приказывает себе освободится от боли. Они ведь семья, всегда ей были, и потому — должны поговорить прямо, задать прямые вопросы, и получить на них прямые ответы. — Ты хочешь поговорить с ним лично? С Каином? — Авель стоит как вкопанный. — Я не хочу. Хотя бы потому, что сам не знаю как поступил бы, будучи полковником. Чисто математически, однако, — Авель как-то пусто усмехается, — и политически, он все сделал правильно. * И тогда Лилит срывается с места, и сейчас, в ночь, летит, снося что-то из легкого оборудования по дороге, в темном лабиринте, на пути к каюте Каина. Как странно и неожиданно тихо на станции. Абсолютная дисциплина ночи, молчание, способное сожрать. И когда пришло время стучать в его двери, она собрала всю себя в кулак, и заставила выполнить это движение спокойно и размеренно, как подобает офицеру, а не охваченной ужасе женщине. Каин открывает старшей сестре. Он еще полностью одет, и ко сну не готов, хотя ночь уже — глубокая. Наверное, не удивительно, после таких-то решений. Лилит даже не удосужится зайти. Откажется. Почему-то не захочет, хотя он и пригласит. — Ты отправил их на верную смерть, да? — И спас от нехватки ресурсов не повинных в офицерских политических играх простых колонистов, оказавшихся под покровительством Уордсворта. Теперь обыкновенным астронавтам второй волны всего хватает. Более — никто не умрет. И даже более того, разве ты не мечтала снабдить дополнительной помощью наших Евразийских солдат на нижних уровнях колонии. Мечты сбываются, Лилит. Вот мы и помогаем всем. Всем по-настоящему обездоленным и несчастным. Ну, почти. Как легко меняются в этом мире качественные свойства шахматных фигур. Кто был никем - тот станет всем. Кто из великих или не очень сказал эту фразу? Ева передала ее: из уст в уста. Каин мягко улыбнулся. Но Лилит ничего не проясняет. Она все равно не может понять, или не хочет, или пытается сделать вид... Потому Каин устало, изможденно продолжает: — ... К тому же по уставу Уордсворт и его приближенные вполне законно заслуживали смерти от наших рук, а я — предоставил им все же шанс. Кто-нибудь из них обязательно выживет, и как ты понимаешь, за восемь лет голодных, безумных игр на выживание, уцелевший окажется несметно богатым человеком. Если, конечно, ООН не извлечет золото, платину и уран как свою законную собственность, ведь именно такой отчет я направил на Землю. Вслед за отбытием майора. — Лучше бы ты… — Расстрелял его? — Каин вскидывает бровь. — Вот только согласно протоколам делегирования обязанностей в нашей колонии исполнение расстрелов за государственные измены и попытку хищения имущества лежит на… Авеле. Так определила психиатрическая экспертиза на Земле. Из нас всех только Авель, стреляя и убивая, сохранит психическую целостность собственной сущности. Лилит затаила дыхание. Каин сказал, что не позволил бы брату сделать такое. Позволила бы Лилит? — ...Но если Земной закон не гуманен, его надо изменить, разве не так Каин? Тем более, согласно уставу, если Земля не выходит на связь с нами более трех месяцев, ты имеешь право не только казнить, но и менять внутренние законы колонии... — Мне очень жаль, что я не располагаю всем временем мира, Лилит, чтобы сделать это. — Воплощать утопические правки к существующим уставам. — Мне очень жаль, что ты тратишь время на то, чтобы иррационально увязать в прошлом, вместо того, чтобы увидеть, как спасти лучшую половину колонии в ближайшем и далеком будущем… Люди умирали, Лилит. Ты ведь — врач. Неужели ты не понимаешь, о чем я? Неужели ты не видела смертей простых колонистов по вине такого как Уордсворт? Но... Каин. Ему вроде и не возможно возразить. Но и согласиться — бесконечно трудно. — Это и значит быть руководителем. Нести это на себе до конца. Иногда — это похоже на страшный сон, но... Вспомни Ноя и ковчег, Лилит. Сколько их так осталось, а? Вместе со зверьем, выживших в парах. Миссия — спасти ковчег и биологический ресурс в нем. А все кто это нарушил — неужели сам Ветхозаветный бог не принял бы правильное решение? Господи, Каин, что в твоей голове? Но вместо этого она говорит богоугодное, безопасное... — Завтра же мы снарядим экспедицию на восток, — рапортует Лилит, как и то, что все готово к этому. Она не хочет продолжать тему. Каин говорит, что это — именно те отчеты, которые он должен слышать сейчас. Остались все же самые лучшие, самые надежные и аполитичные люди. С ними он и продолжит миссию, а они — всегда будут уверены, что о них позаботятся. Но, да, их, наших замечательных соотечественников, все же будет немного не хватать. Потому — говорит Каин — я хочу сделать еще одно послабление режима, которое, я уверен, обрадует тебя, сестра, в первую очередь. — Мы ассимилируемся с людьми нижних уровней. С Евразийцами. Нашими бывшими пленниками. Я скажу тебе об этом еще раз, чтобы ты знала, что это — явь. Лилит уже давно отказалась от былого вектора благородной мысли. Бывшие каторжники и восточные, евразийские политические преступники, обещанные проекту «Красный Марс», как пленники, согласно мирному договору ООН с проигравшей войне Евразии. А точнее — восточно-европейскому и азиатскому блоку. — Мы не знаем их язык. — Арабский знает Лия Барвон, Дмитрий Кадар — венгерский и молдавский, Фортуна и Ева — русский и немного иврита. Думаю, справимся. Учи языки, сестра, — неожиданно мечтательно улыбается Каин. О, дивный новый мир! Едва удается выдавить из себя «так точно», и снова, каждое слово полковника звучит разумно и правильно, и подобной политикой Каина они и правда — спасли многих, а еще восстановили в правах в прошлом бесправных иностранных политзаключенных, оказавшихся в марсианской ссылке. Если задуматься — ни одной управленческой ошибки. Хоть в учебники по стратегии и тактики заноси. Это так. Но почему-то, возвращаясь к себе, Лилит не может сдержать свои слезы. Будто над ней надругались, такое у нее чувство. Будто кислород перекрыли, и что-то продолжает настойчиво давить на шею. Чья-то невидимая рука. — Авель, — она плачет, прижавшись к груди своего то ли брата, то ли мужчины. — Авель, почему мне так больно сейчас… Он и сам в замешательстве, но понимает, что она хочет сказать. — Не знаю. Но знаю, что завтра тебе будет легче. Попытайся заснуть. И все. А Каин тем временем засыпает спокойно и тихо. Все спасены, говорит он Еве, и говорит, что хочет, чтобы она обняла его покрепче со спины. Почему-то в каюте как-то уж слишком похолодало. — Нужно пойти проверить генератор внутреннего отопления… подожди. У Каина действительно ледяные руки, и он норовит снова одеться и направиться в блок управления. Обнаженная Ева обнимает его в постели, вьется со спины змеем. — Не нужно. — А вдруг что-то вышло из строя? Мне не может показаться, Ева. Я чувствую эту станцию как собственное тело, знаешь? На минуту ему даже кажется, что его бьет озноб. Как много всего произошло за последние несколько месяцев. Целый мир разрушился — буквально — на Земле. Косвенно — в его голове. Метафизически — здесь, на Марсе. И все еще продолжает обваливаться руинами — по камушку в бездну. — А что будет с нами завтра? — ему чудовищно тяжело задавать этот вопрос даже самому себе, и он не понимает, как ему удалось спросить его вслух. Так чтобы это слышал кто-то еще. Он — полковник Найтроуд, он никогда не имеет права так вести себя. Сомневаться, страшиться, задавать вопросы тем, чья судьба и жизни так сильно зависят от него, он не имеет права. Не имеет. Не имеет. Даже если Земля забыла о них и расколется завтра на части, и если все эти люди потеряют свою планету и возможность когда-либо приземлиться на нее. И все эти люди, вся эта несостоявшаяся цивилизация останется без дома, гражданства, источника финансирования. Да, разумеется он предпринял шаги. Он избавился от тех, кто нарушил законы миссии и подорвал военный авторитет земной метрополии. Избавился так, что больше его никто не посмеет предать. Больше также никто не посмеет украсть или даже прикоснуться к коллективной колониальный собственности, задумываясь о схемах незаконного обустройства собственного благополучия. — Ты ничего не слышала, Ева, ни слова. А не то, я должен буду… наверное… не знаю… — Я люблю тебя. — Она перебивает его, и говорит ему слова, которые он думал, что не услышит никогда. — Что ты сказала? — Каин, ты все сделал правильно. а даже если и нет, то у твоей, нет, нашей ошибки, не будет свидетелей. И мы знаем об этом. Я и ты.