Часть 5

Золото. Платина. Урановая руда. Как все это странно, грабить бесконечно богатые этими сокровищами красные недра, образуя из добытого целые горы насыпей, в котором так причудливо, так неразделимо смешивался шлак и благородство редких, ценнейших металлов. Все — как сплетенные внутренности социума, все — как крепко сбитая плоть человеческого духа. Как это странно понимать, что на Земле каждый кто приехал бы с этим кладом стал бы, пожалуй, самым богатым существом когда-либо живущим. А дальше, можно податься только в цари или генералы. Потому что с такими деньгами сама суть коммерции бы обесценилась, ибо богатыми бы оказалось большинство, а вот количество занятых людьми земель, перенасыщенность Земли человеческим ресурсом стало бы главной (и, пожалуй, единственной) первопричиной конфликта интересов… А что если утилитарно сконцентрировать бы лучших из лучших на одном континенте, тех кто реально бы мог принести пользу, а идеологически вел бы себя как коллаборационист действующего режима (неважно какого: какого-нибудь, главное — целостного)? Думает Каин отвлеченно, не привязываясь к Земле, и ее истории, улыбаясь самому себе, и почти не задумываясь глубоко о том, что говорит ему майор Уордсворт, когда они оба вернулись с осмотра шахт, с раскопок, с месторождения новых, мировых богатств. Ибо Каин понимает, на чем будут основаны все будущие отчеты майора. И, кажется, что все, кто с Земли, войдут в положение Уордсворта, простого человека, куда лучше чем в положение Каина, лидера проекта. Сверхчеловека. Тому кому по-настоящему можно доверить правление, ибо сверхчеловек создан так, что не жаждет ничего для себя. Ну, или почти. Случай с прорезавшейся у четырех сверхлюдей жаждой удовлетворять свою вторичную социальную потребность в любви в свое время, год назад, удивила земных антропологов проекта «Красный Марс» особенно. «Что ж — погрешность, осечка.» Выразились тогда земные эксперты. Разоблачившись от скафандров в принимающем отсеке, Каин заметил, насколько майор Уордсворт уже поглощён своими мыслями о Земле и о том, как спустя каких-то жалких десять-пятнадцать лет, он вернется человеком уже совсем другого достатка, погасит семейные долги, почти полностью проигранное в казино Монте-Карло его родным братом фамильное состояние. Каин не знает всего этого, но если бы и знал, то, конечно, не понял бы никогда. Каин видит, как Уордсворт едва не забывает впопыхах нажать на рычаг, возобновляющий в герметичной прихожей базы высокий уровень кислорода, достаточный для нормального функционирования человеческих тел. Уордсворт ждет-не дождется, пока они не уединятся с господином полковником за бокалом прекрасного вина — потому что это помогает беспомощному человеческому организму выводить радиацию ничтожно быстрее, а себя надо поберечь для прекрасного будущего. Майор истинно считает, что искусственно созданным сверхлюдям грозят две крайности: они — либо ничего не жаждущие для себя, запрограммированные на искомый результат куклы с синтетическими мозгами, откликающиеся на кодовые слова и авторитет тех, кто с Земли, либо, если в них и суждено проснуться чему-то человеческому, они примут решение на основе понятных всем острых и яростных человеческих чувств: поскорее наверстать все, чего они, сверхлюди, были лишены. Майору Уордсворту и его приближенным из второй волны колонистов подходят оба этих варианта. —… но вы же понимаете, полковник Найтроуд, что для того чтобы мы с вами заработали, вам нужно вести двойную отчетность: одну для нас с вами, другую для них, к тому же более того, ничего не должно заставить вас усомниться в том, что Земля при всех раскладах заработает не меньше нашего… Хотите, чтобы мы утонули этих песках, вместо того чтобы — в роскоши? — Уодсворт пальцем указал на красную пустоту песчаной бури по ту сторону иллюминатора. — Вы ведь хотите вернуться на Землю богатым человеком? Вы бы знали, какие великолепные горизонты открывают вам деньги!.. Вы, наверное, человек неискушенный, потому я вас научу, где приобретать, к примеру, жилищную и коммерческую недвижимость, как диверсифицировать портфолио инвестиций и преумножать свои миллионы… Дайте только до Земли добраться. Я вас научу. К тому же. Мы и жену подберем вам правильную. Графиню с открытыми финансовыми вопросами или дочь дипломата. А то что было на Марсе, как вы понимаете, остается на Марсе. У меня тоже здесь уже немало что произошло. Каин знает. Ева донесла весточку из медблока: в анамнезе — пара абортов каких-то достаточно неплохих и честных девиц. Уордсворт справедливо ожидает только две разумные реакции — злую конфронтацию вчерашнего бессеребреника, который прикрывает свое финансовое ничтожество и неумение заработать делами порождаемыми негибкостью устаревших принципов. Или же: яркую вспышку безумного энтузиазма, ибо кто как не Найтроуды-Саль могли бы ожидать и даже требовать справедливого вознаграждения за свои труды и потраченные десятки лет. И никто — никто из живущих — не осудил бы их. но — Вы и будете вести для меня такую форму отчетности, майор. — Каин кладет руку на плечо Уордсворта, улыбаясь, словно вся эта тирада прошла мимо него. Бокал с алкоголем остался не тронут: Каин не пьет при исполнении. — Если политтехнологии ООН, по вашим словам, настолько нечувствительны к финансовым потерям… В конце каждого аудита будет стоять ваша имя и подпись. А затем мы отправим ваш запрос на личное обогащение на рассмотрение на Землю. Майор не может понять: Каин — дурак или прикидывается, или же он просто — вопиюще честный человек. — Это… — Приказ, Уодсворт. Инициатива, знаете ли, наказуема. — Каин улыбается мягко и тепло, как обычно, пока у майора вся краска медленно но уверенно, до последней капли, покидает все его лицо. — Покажите мне, на что вы способны, а затем мы вернемся к вашему интересному, весьма новаторскому взгляду на верность ООН. разделяй и властвуй Если вы, безусловно, не передумаете, или не докажете мне, что все это — именно то, что хочет Земля. Уодсворт смотрит на полковника, не роняя ни звука. — Возвращайтесь к раскопкам, Уордсворт, и не забегайте наперед, пока не будете иметь представления о реальном положении вещей. * Чертов мудак! Каин не помнит, чтобы когда-либо даже мысленно смел кого-то называть подобными словами. Каин сжимает пальцы в кулаках едва ли не до крови. И это — тоже ново. Еще никогда ранее он не знал обмана. И сейчас ложь, как абсолютно черная пустошь неизбежного просачивается всюду: по Земле, единственному источнику приказов для полковника Найтроуда, и в запутанных неоновых лабиринтах марсианской базы. Цифры, которые он уже пунктирно прикинул перед собой на бумаге, просто космические. При желании таких как элита второй волны прибывших, Марс можно обокрасть тысячи и тысячи раз, и планета как будто бы не обеднеет. Но человечество, оставшееся на Земле, ожидает от них, колонистов, совсем другого — спасения и честности, а не того к чему привыкло за десятки тысяч лет своего бестолкового бытия. Каин не сделает этого. Иначе Земля развалится насовсем. Снова — на единицы бесхозных атомов. Этого никак нельзя допустить, чтобы в голове человеческой сгнило все до первоосновы принципа. Ведь после такого разрушения не восстановится уже ничто. Кажется, никто кроме Каина не понимает, почему в карман категорически нельзя класть даже несколько грамм золота и провести его на Землю, не зарегистрировав находку на бумаге так, как это положено колонистским протоколом ООН. Никто не поймет Каина, возможно, даже Авель, который теперь — с Лилит, и думает, что он так никогда и не пожил как следует, ведь если теперь у него есть грех в виде женщины, то, значит, другие пороки могут оказаться не менее сладостными. А Лилит однажды обязательно захочет от Авеля детей. Каин смотрит на женщин и понимает, что это — неизбежно. А что же до Сэт — будучи влюбленной в Фортуну, однажды, она влюбится и в каждую из его составных частей, самой неотъемлемой из который, подобно сердцу или мозгу, была жилка предприимчивости, которая читалась в нем без слов. Найти рациональное звено в том, что говорит Уордсворт, наверное, смогут со временем практически все, кроме возможно … Каин нажал кнопку вызова по личной рации уже едва ли не десяток раз. И, возможно, ему следовало бы увидеть перед собой Авеля, Лилит и Сэт. Но Каин знает, что каждый из них слишком переполнен эмоциями, и более того, у каждого из них страсть имеет свое направление, вектор, ни у кого голова не окажется статически холодной. Нет, черт подери, мышление каждого из них — это никогда не имеющие возможности пересечения параллельные прямые, и потому если Каин хочет того самого пресловутого компромисса, то все что ему нужно — это закинуть правильные мосты через нужные уступы скал. Только так он добьется чего-то от них, и в тоже время никто из них не потеряет от происходящего голову. — Ева. Она бесшумно приоткрыла дверь. — Полковник Найтроуд. — Тебя как за смертью посылать. Он не должен был срываться даже так, мягко, тихо и жестоко, как только он умеет. Только с ней он иногда позволяет себе говорить то, что у него болит, кровоточит глубоко внутри. Ева опустила глаза. Она умеет играть, словно ничего плохое не имеет значения, и они выживут, стоит только немного перетерпеть какие-то сущие мелочи. Например, таких как падение проекта «Красный Марс». — Ты знаешь, о чем говоришь. — Дела обстоят все хуже, так? Вакцины не работают, вместо настоящих — мы получили передержанный конфискат с лунной базы, смею полагать. К тому же тех медикаментов, которыми они нас снабдили с Земли недостаточно, а сформированный мною заказ для ООН остался не выполнен и на половину. Остальное — украли еще до пересадки на Луну. Еще процентов пятнадцать было распродано уже там. По совокупности факторов, на которые в данный момент трезво желаю смотреть только я, приходится сделать вывод что проект «Красный Марс» финансировать не планируют более никогда. Они выкачают это золото, платину да уран, надеясь, что откупятся от нас мелочью, точнее от второй волны. взяткой. А мы — если окажемся несговорчивыми, останемся здесь, в красной пустыне, ждать приказов, которые никогда не будут произнесены в нашу пользу. Криминальную ответственность по невозможности содержания Евразийской, военнопленной части колонии первой волны ООН повесит на меня, Авеля и сестер. Пока мы здесь друг друга не перебьем физически. У нас будет оружие, у евразийских пленников — численность. … Что скажешь, Ева? — Мне и добавить нечего, Каин. Возможно, кроме того, что лично на моих руках сегодня погибло трое. Нужных лекарств просто не было доставлено. Если так продолжится, то тебе не будет хватать рабочих рук для раскопок. Я даже не прикасаюсь к теме об экспедиции на восток, которой ты так грезишь, а Земля даже ведь не помышляет о ней. Идет речь о жизни и смерти, а Ева — хрупкая темноволосая женщина с точеной фигурой юноши-подростка, говорит о рабочих руках. Аккуратно балансируя на понятной Каину границе человеческой эмпатии и эффективности руководства. Каин задумался в который раз, кто — она. Почему ей не страшно смотреть на чужую смерть. Нет, именно такое его знание о ней ему и не нужно. Это — навредит чистоте его нынешнего сознания. Главное то как ей удается ставить на место его мозги, когда в них зарождается такая редкая для него, и потому такая страшная — буря. — Подойди ко мне. Ева слушает беспрекословно. — Я позову брата и сестер, я позову Фортуну. А ты послушаешь, хорошо? — Но… Она десятки раз говорила ему, что смыслит только в медицине. Но каждый раз ее слова звучат все легче, все менее она настаивает. — Смотри за нашими очень внимательно. Лови каждый взгляд и вздох. У тебя получается. Я не понимаю, как координатор ООН, вынося отчет по твоим способностям, определил тебя в среднюю квалификацию медблока… Должно быть произошла какая-то ошибка. Она послушала свою интуицию, прижав тонкую лунно белую ладонь к груди, и поклонилась Каину, словно обезличенному начальству, или богу, которого ей доведется просить. Каин и сам не знает почему, но ему понравился этот жест, хотя он не любит ни царствовать, ни насиловать. Это — противно его природе. Парадоксально, но с тех пор как он встретил Еву, он уже успел сделать и первое, и второе. — Иногда я думаю, — на секунду он отвлекся, так его пронзило все происходящее тут вранье. — Ты ли та, кого мне обещали координаторы с Земли? Ты прости меня за такой вопрос, но если мы и далее планируем быть с тобой настолько близкими, я ожидаю от тебя отвратительной, вопиющей честности. И мы более никогда не вернемся к этой теме. — Нет. Я — не та, которую тебе обещали, — ответила Ева, все еще в поклоне, не поднимая головы. — Об этом не говорят, и мало кто знает, но ее убили, или она просто не дожила. — Ева пространно улыбалась, вспоминая, — Она кажется была каким-то генеральским ребенком. Темноволосая австрийка. Наверное, красивее меня. Никто из наших ее не помнит. Как странно… Пряди недопустимо длинных темных волос чёрными змеями выскользнули из-за ее плеч. Его шокировала прямота собственного вопроса и такая же леденящая прямота ее ответа. Но это — было именно то, что он попросил. Он не позволит Еве когда-либо вспоминать об этом, ему достаточно понимания самой концепции, потому что хорошо — что перед ним именно она. Хитрый женский призрак с Земли, а не какой-нибудь подосланный ему шпион из лагеря своих же, как думал Каин еще годом ранее, до прибытия второй волны колонистов. Потому он улыбается своей обыкновенной мягкой улыбкой, и бросает тему, словно ее не существовало до минуты этого молчания. — Расскажи, кто предаст меня первым и почему? Почему он вообще задает ей такие вопросы. У него, кстати, уже существует свой собственный алгоритм ответа. Свою семью ведь ты чувствуешь кожей. Вначале будет, как ни странно, Лилит, потому что Каин плохо ладит со властными женщинами, затем — Авель, потому что он — дурак, а ум его просыпается уже тогда, когда в нем уже никто не нуждается. Последней нажмет на курок Сэт, потому что наверное, никогда не сможет простить Каину, что он смел любоваться ей и хотеть когда-то, как мужчина — женщину, а за спиной Сэт спрячется вся эта новая сбитая компания их товарищей второй волны: Фортуна, Кадар и Барвон — ожидающая финального выстрела. Потому — все они заслуживают полуправды и потому, по большому счету, это всегда будет во имя их коллективного блага. Так шепчет ему здравый смысл, и король Макбет, пришедший к верховной власти заговором, — с шекспировских страниц. Ева улыбается. Теперь ее очередь перевести стрелки. Однажды, Каина и правда должна будет проесть до костей паранойя. Но это будет не сейчас. Он — не против этого ее маневра. Ева видит это потому что полковник Найтроуд не раздражается и не сердится, слушает, не перебивая, отрезая неэффективное. — Хорошо, Каин. Таким образом, они будут любить тебя, эти относительно хорошие, близкие люди, если ты будешь с ними разделять и властвовать. Но каким образом, они будут тебя бояться?.. Каин изучил «Государя» Маккиавелли от корки до корки. Авель не знает, Лилит снова бы принялась по-матерински неуместно пыхтеть, научая своей правде. А Сэт, самый близкий, доверенный Каину человек, который если и не принял его в себя, то хотя бы не отрицал в некоторых смыслах, видела украдкой, но не выражала мнения. Если бы человек посторонний, сценарист, атом их бытия или немая четвертая стена, задал бы загадочно улыбчивой Сэт вопрос, как она относится к Каину, она сказала бы кратко и политически верно, что уважает, а меж тем рада, что его голову, усталую и измученную контролем стольких процессов наконец заняла какая-то женщина. И глядя на некоторое физическое сходство Евы с собой, Сэт бы смахнула бы метафорическую каплю холодного пота со лба, ибо почему-то, по каким-то интуитивным причинам Каин не нравился ей. Светлые, словно немного выцветшие волосы, такое же матово белое, нечитаемое лицо с этим набором вариаций полуулыбок, за которыми, как правило, не прячется совершенно ничего. Ни по-настоящему смешных своей глубиной шуток, ни какое-то истинно сильное, исходящее изнутри тепло. Каин — ледяное солнце, которое с одинаковой улыбкой сошлет тебя на смерть или вежливо поинтересуется твоими делами, например, как и чем понравился тебе сегодняшний завтрак. А меж тем, Каин еще никого не убивал, не причинил боли, кроме этого многослойного, дикого и необъяснимого случая с тем как он так просто и жестоко распорядился жизнью этой девушки из второй волны колонии, Евы. Сэт просто казалось, что Каин может быть очень жестоким. Она не могла пояснить почему. * -… Ладно, я вызываю их всех сюда. Каин и Ева дожидались сбора тайного собрания, обещавшего состоять из в том числе Лилит и Авеля, Виктора Фортуны и Сэт, а еще Дмитрия Кадара и Лии Барвон, рекомендованных ранее Фортуной Каину как первоклассные ученые с Земли, коими они впрочем и вполне были. И Каин спросит у Евы, пока они еще одни, словно он — президент, повторяющий шпаргалку перед началом своей предвыборной кампании: — Ты сказала, что они должны меня бояться. Она улыбнулась. — Макиавелли сказал, что страх — надежнее любви. Но страх — не исключает любовь. Он — скорее основа всего. Заставить бояться возможно вовсе не завершенным поступком, а созданием пунктирной проекции того, что в твоих силах сделать такого, что поменяет все их жизни навсегда и необратимо. Каин вспоминает, как Сэт отвела его руку от своей темной челки, когда он однажды прижал свою ладонь к ее лбу, дабы узнать не болеет ли она. И тогда он задержал свою руку выразительно подольше, и она скользнула по ее волосам. «Прекрати. Это — неприятно. Не обижайся, брат. Но — нет.» Вот так легко это можно сделать. Заставить бояться, да? Как нелепо. Каин невесомо обнимает Еву за тонкую подростковую талию и не чувствует сопротивления. Наоборот, она вплетает свои пальцы — в его. — Я понял то, что ты хочешь мне сказать, и, кажется, я знаю, какое решение приму. Он передумал советоваться с кем-либо. Он уже принял решение внутри своей головы.