Глава 23 : Пленники.

Вика, недоумевая, смотрела на мальчика, которого, она могла поклясться, точно видела раньше. Ему было около пятнадцати лет, но выглядел он намного младше, спутанные длинные волосы грязными прядями окропляли мертвенно худое лицо. Его кожа была настолько тонкая и бледная, что сначала Вика приняла мальчика за скелет. Он был настолько худой, что вряд ли смог бы встать на ноги, но его пронзительные глаза смотрели прямо в душу женщин, заставляя невольно сглотнуть слюну. Большие, хорошо привыкшие к темноте, яркие глаза могли принадлежать старому сенатору, прожившему не один десяток лет в тяжелых боях, увидевшему ад на земле и неоднократно преодолевающему его, способному одним словом привлечь внимания любой аудитории, даже в разгаре боя, но никак не ребенку. Вика еще раз осмотрела его с ног до головы, но мальчик продолжал чего-то от нее ждать, тихо постукивая тощим как веточка домашнего деревца пальцем по потрескавшемуся стенному камню. На нем не было оков, его не держали в цепях, но Вике это показалось вполне правильным. Будто, если заковать его в цепи, вскоре можно будет готовиться к встрече с давно умершими родственниками. Женщина, наконец устав от боли, поддалась силе натяжения цепи, которая приковывает ее к полу, упала на колени, но в ее разуме мелькнула мысль, что на самом деле она поклонилась ему. И, на удивление, вместо того, чтобы разозлиться, Вика испытала невероятное облегчение, будто снова оказалась в детстве, когда мама прятала ее под своим одеялом от страшных снов. Вике хотелось задать этому ребенку так много вопросов, что даже если бы она могла говорить, не смогла бы. Но она не могла, и не только из-за изувеченной челюсти, у нее совсем не было сил даже чтобы оставаться в сознании. Но она держалась, потому-что хотела понять, где раньше видела этого мальчика. Не в силах больше сдерживать его взгляда, Вика впервые в жизни отвела глаза первой. Заметив это, мальчик, наконец, отреагировал. Он приподнялся, чуть не упал навзничь, пододвинулся к женщине и тихо прошептал: - Я уже много лет не видел никого, кроме моих тюремщиков… - В этот момент весь ореол величия развеялся, будто его никогда не было, и мальчик продолжил говорить, превратившись в обычного ребенка. - Ты умираешь? - Кхтеет… - Прохрипела Вика, сома не поняв, что хотела сказать. Она старалась держать челюсть сжатой, насколько это было возможно, и боль при этом чуть не выбила ее из сознания. - Не говори больше, тебе же больно. - Попросил мальчик, чуть не плача. - Они просто чудовища, сделать такое с живым человеком… Женщина, по старой привычке, захотела скрестить руки на груди, но вместо этого все тело пронзила невероятно сильна, окружающий мир утонул во мраке, и Вика пролежала без сознания почти всю ночь. Во сне она снова переживала момент, когда Сигард превращал ее руки в кашу. Казалось, это превратилось в бесконечный цикл боли и страданий, вырваться из которого не поможет даже смерть. Она ошибалась, ее разбудил поток воды. Один из варваров, который охраняли пленных, выплеснул на нее кувшин ледяной воды. Затем бросил на грязный пол кусок хлеба, хорошенько примял его вонючим ботинком и, смеясь, вышел прочь. - ХукхаААА! - Злобно просвистела Вика в след варвару, срываясь на жуткий крик боли. - Я думал ты все-таки умерла вчера… - С облегчением, зашептал мальчик, осторожно поднимая с пола хлеб. - Хочешь поесть? Просто кивни… - Кха ых Укхех овью! - Продолжила бушевать женщина, игнорируя и боль и мальчика. - Хватит говорить, ты делаешь себе хуже! - Разозлился мальчик. Он не повысил голос, но его тон заставил Вику умолкнуть. - Я теперь верю, что ты не умрешь, они… Они калечили тебя умело, смертельных ран нет. Но все ровно побереги себя, такие травмы быстро не заживают. Однажды один из них ломал мне челюсть, я месяц не мог говорить без боли. Я раньше любил говорить сам с собой, когда был маленьким, но с тех пор не сказал ни слова… Должно быть, прошло уже почти семь лет, ты первая, с кем я заговорил. - Атхеыу? - Спросила Вика, наконец меньше напрягая уничтоженную челюсть. - Думал, что ты не проживешь достаточно, чтобы ответить. - Признался мальчик. - А еще, твой взгляд напомнил мне о матери. Она тоже не сдавалась до последнего вздоха… - А-а… - Прерывисто отозвалась женщина. - Это уже не важно, ты точно не хочешь поесть? - Повторил мальчик свой вопрос, откусывая кусочек от расплющенного хлеба. - Раны и боль могут и не убить тебя, а вот голод точно не пожалеет. Вика, наконец, задумалась над его предложением, из-за боли и гнева она не зачала жуткого голода. Женщина не могла вспомнить, когда ела в последний раз, но даже не могла представить, как теперь будет есть. Мальчик, казалось, заметил ее сомнения, и тоже задумался. Он молча переводил взгляд с хлеба на Вику, что-то безмолвно шептал потрескавшимися губами, а потом откусил кусок и начал активно жевать. Женщина была занята своими мыслями, она не верила, что сможет поесть, поэтому готовила план последней мести. Она собиралась дождаться, когда их тюремщик снова войдёт в камеру, и собиралась связать его цепью, которой была прикована, а потом до смерти забить ногами. Она хотела убить хотя бы одного из них, прежде чем покинуть этот мир. Поэтому, когда перед ее глазами возникла худая, грязная, дрожащая рука мальчика, в которой растекалось кашеобразное месиво, Вика отпрянула. При виде этой непонятной субстанции, в темноте камеры напоминающей чью то блевоту, ее саму вырвало кровью. Внутренности загорелись пульсирующей болью, по горлу пронеслась густая, горькая жижа, которая, выплескивалась наружу, заполнила камеру зловонным запахом смерти. Мальчик сделал шаг назад, сжимая смесь в руке, и смущённо ждал, пока его сокамернице станет лучше. Вика была уверенна, что умрет, но в какой то момент, она сама не заметила, когда именно, все прекратилось и она снова смогла дышать. Причина внезапного улучшения была ей неизвестна, но внезапная рвота определенно ушла не навсегда. Мальчик подождал, пока Вика, прерывисто свистя, восстановила дыхания и, временно пряча руки со смесью за спину, зашептал: - Это просто пережёванный хлеб, я немного смочил его слюной, чтобы было легче глотать… - Объяснил он, а когда Вика коротко кивнула, снова протянул к ней руки. - Сама ты жевать не можешь, поэтому я сделал это за тебя, попробуй поесть. Мальчик подошёл на шаг, поднес руки ко рту женщины, стараясь не коснуться раздробленной челюсти, и вложил немного хлебной массы ей в горло. Вика, недовольно нахмурившись, постаралась проглотить кашицу, стараясь не думать о том, что именно делает. Вкуса она не чувствовала, вместо этого сознание полностью сконцентрировалось на онемевшем после рвоты горле и ей пришлось напомнить себе, что нужно глотать, чтобы не подавиться. Когда она наконец смогла ощутить во рту непривычный привкус грязи, последний кусок пережёванного хлеба упал в ее желудок. Неловко откашлявшись, женщина посмотрела в глаза мальчику, гадая, зачем он дал ей поесть. - Зачем я помог? - Спросил он, словно прочитав мысли Вики, а когда женщина кивнула, начал объяснять. - Ты первый человек, которого я встретил за почти десять лет, это первая причина. “Но не главная” - Подумала Вика, вспоминая взгляд, которым он смотрел на нее при встрече. Мальчик кивнул, окидывая женщину немного огорчённым, но больше сочувствующим взглядом и снова зашептал: - Но в первую очередь, потому-что тебя заключили вместе со мной. Я думаю, это сделали, потому-что верят в твою скорую смерть. - Садясь к стене, немного возвысив голос, предположил мальчик. - Но еще мне кажется, в этом есть еще что-то… Не знаю, что именно, возможно, мне просто кажется. - Кх экху… - Хрипнула Вика, не желая думать о намерениях своих пленителей. - Мне показалось, что я уже видел тебя раньше… Вика выпучила впалые от голода глаза, ее открытый рот издал тихий хлюпающий звук, а сама она упала на колени, не выдержав нахлынувшего головокружения. Съеденный хлеб дал ей немного сил, поэтому женщина успела спохватиться прежде чем упадет окончательно и неуклюже села, делая вид, что так и планировала. Ее ощущение, испытанное при встрече с мальчиком, оказывается, имело основания. Она не верила, что им обоим могло просто показаться, и она точно бы не запомнила кого-то, кто не был бы как минимум ее другом, но кем был этот ребенок она не знала. Точнее, знала, но не помнила ни откуда его знает, ни когда они познакомились, ни даже его имени. И, похоже, он сейчас задается теми же вопросами. Какой-то старый знакомый, которого она видела, судя по всему, больше десяти лет назад, когда ему не было еще и пяти лет. Вика не верила, что могла узнать ребенка, которого последний раз видела чуть-ли не младенцем, но она помнила. - Ты тоже узнала меня? - Спросил мальчик, снова пробуждая тот самый взгляд. Когда Вика снова столкнулась с ним, наконец все поняла. - Наверное, ты была подругой моей матери, но я не могу вспомнить, так ли это. Прошло слишком много времени, на самом деле, я даже не уверен, били ли у нее подруги, но думаю были. Вика не знала матери мальчика, но хорошо помнила его отца. Ей хотелось столько сказать, что по щеке даже скатилась первая за долгие годы слеза. Она ненавидела плакать, но больше ей не нравилось, когда видят ее слезы, поэтому женщина опустила голову, делая вид, что устала и быстро взяла себя в руки. - Я помог, потому что думаю, ты была другом моей семьи. Их я совсем не помню, мать с отцом, могу представить их только по снам. - Увидев замешательство Вики, мальчик начал объяснять. - Я имею в виду, мне иногда сниться, что я не пленник. Я вижу себя в большем красивом доме, на руках матери. Я в этих снах совсем маленький, даже говорить не умею, только продолжаю лепетать что-то. Лица матери я не вижу, но знаю, что это точно она. Не могу объяснить, просто чувствую. Мать кормит меня грудью, это обычно происходит ранним утром, солнце еще не видно, но в гостиной уже светло. Я могу чувствовать тепло ее тела, могу ощущать ее реальность. Если честно, эти сны я вижу куда четче, чем настоящую жизнь, здесь, в подземелье… Вика слушала в пол уха, ее больше волновало, что ей теперь делать, как поступить. В ее жизни еще недавно не оставалось ничего, кроме боли и ненависти, она даже на пару часов смерилась со скорой смертью, но теперь снова горела жизнью. - Чаще всего я вижу только мать, почти всегда, если честно… - Продолжал рассказ мальчик, погружаясь в воспоминания. - Он иногда заходит в гостиную, с первыми лучами солнца, поэтому его лица тоже невидно. Я думаю, это из-за того, что их лиц нет в моей памяти, сны все-таки это просто образы из прошлого… Наверное, я просто редко видел отца в прошлом, поэтому он снился мне всего три раза. Я помню каждый этот сон, словно только что вышел из него. - Кхаыт… - Попросила Вика, но мальчик проигнорировал ее. - Первый раз был десять лет назад, в день, когда убили маму и забрали меня. Мне было четыре года, исполнилось за неделю до этого, мы только заканчивали праздновать. Про этот день я помню только две вещи: как мне на утро приснился этот сон, в котором отец нес меня на руках к какому-то большому зданию на горе, и как после обеда, прямо на столе, у меня на глазах варвары насиловали мою умирающую мать. Я стоял прямо перед ней, лицом к лицу, но не запомнил его, потому что перед моими глазами маячил тот самый утренний сон. Вика нервно выдохнула тяжелый воздух, не зная, как реагировать. - Второй раз произошел спустя несколько лет, когда мне было семь. Тогда меня впервые перестали таскать среди скота, разводимого варварами. Я оказался в камере, видимо кто-то из них решил, что я захочу сбежать, может даже они были правы. Первая ночь была худшей, к тому времени я уже привык спать среди овец, их мех всегда согревал. А здесь не было ни овец, ни одеял, ни даже травы, только холодный камень. Я смог заснуть только через три дня, видимо голод взял верх, до этого дня я ел с животными, они были не против, возможно видели во мне одного из своих детенышей. Кормить меня начали только на пятый день, только тогда вспомнили, как я понял, но не давали больше булки хлеба в неделю, да это сейчас и неважно. Так вот, когда на третий день я заснул, мне снова приснился отец. Я сразу это понял, про этот сан я уже рассказывал. Мать кормила меня грудью, когда он вошел в гостиную. Солнечные лучи скрыли от меня его образ, но я прекрасно понял его намеренья. Он искал меня, возможно, чтобы отнести в то здание на холме из первого сна, не знаю… Вика нахмурилась, услышав о связи снов между собой. Она слышала, что боги могут посылать людям сны, или что-то в этом роде, но не была уверенна, так ли это. Она в принципе удивилась, что вспомнила про богов, ведь обычно относилась к ним с неприязнью. Многие ее подруги молились перед битвами, но ни одной боги не пришли на помощь, поэтому женщина считала, что не нужно тратить свои силы на бесполезные молитвы или тем более жертвоприношения. Но этот мальчик, казалось, вполне мог стать для богов исключением, раз прожил так долго. Еще раз прокрутив в голове эту мысль, Вика кивнула и небрежно пообещала потом найти для богов какого-нибудь поросёнка или овечку, если они соизволят помочь им оказаться на свободе, а потом продолжила слушать. - А третий сон я увидел неделю назад, в нем я впервые услышал голос отца. Он говорил неразборчиво, возможно на греческом, может быть из-за этого я не понимал слов, но когда проснулся, в голове возникла мысль… - Мальчик необычайно серьезно посмотрел Вике в глаза, прежде чем продолжить. - Скоро это кончиться. “Что это?” - Подумала Вика и, на удивление, мальчик снова ответил ее внутреннему голосу. - Не знаю, что значит. - Пожал он плечами. - Сначала я обрадовался, что наконец умру, но мне в жизни никогда не везло, поэтому эту мысль я сразу отверг. А вчера появилась ты, может быть, отец говорил об этом. Кажется, в это я могу поверить, но не думаю, что если ты умрешь, для меня что-то измениться. Поэтому я спасу твою жизнь, это часть моей судьбы. Я ненавижу это место, ненавижу людей, захвативших меня, но сам я не смогу ничего сделать. Мне не суждено просидеть в этой клетке столько, сколько нужно чтобы достаточно вырасти… Мальчик еще раз окинул женщину пристальным взглядом. - Фортуна не любит меня, но мне подойдет и такой спаситель, пусть даже ты умираешь. - Мальчик внезапно встал, шатаясь из стороны в сторону. - Я вижу, что если ты сможешь выжить и восстановить силы, в тебе будет мой лучший шанс освободиться. Поэтому я помогаю тебе, это причина. - Йафна… - Отозвалась Вика, тоже вставая, она уже выглядела почти здоровой, пусть и могла в любой момент упасть без сознания. - Это значит ты согласна на мой план? - Обрадовался мальчик, наконец став похожим на обычного ребенка. Увидев его улыбку, Вика почему-то вспомнила Сашу, которого они с Рикки нашли неделю назад в руинах дома Юлиев. Тогда она приметила на шее у мальчика золотую монету, но не стала придавать этому значение, но сейчас вспомнила именно эту монету. Монету, на которой было сказано, что Цезарь третий раз получил титул диктатора. Золотая монета, которая, очевидно, была отчеканена незадолго до убийства императора и не могла просто так оказаться в таком месте. Она пожалела, что этот мальчик, как и ее племянница Адри, умерли в лагере, вместе с большинством ее подруг из легиона и Вика не сможет узнать, связанно ли это как-то с тем, что она встретила здесь этого мальчика и с тем, что собиралась делать Рикки. Она обратила взгляд к мальчику, стоящему перед ней и попыталась вспомнить его имя. Раньше она точно его знала, но по какой-то причине оно ускользало от нее, поэтому женщина попыталась спросить: - Кхаа хэ ойю ое икхыа… - Прохрипела она, стараясь не показать, с какой болью ей это дается. - Ты можешь написать? - Предложил мальчик, указывая на пыльный пол.. - Использую свою ногу, они же в норме. Вика удовлетворенно кивнула, оперлась боком на стену, чтобы не упасть, и вывела на полу четыре буквы, надеясь, что мальчик поймет суть послания. Он присел, стараясь разобрать написанное в темноте камеры, и Вика усомнилась, умеет ли он вообще читать, учитывая как прошла большая часть его жизни, но мальчик встал и ответил на послание: - Вика, это хорошее имя. - Сказал он, осторожно кладя руку ей на плече. - Я не уверен, что ты помнишь мое, это так? - Нее… - Так и думал, тогда мне лучше представиться. - Сказал мальчик, и его глаза снова изменились. - Я Гай Октавий, сын Цезаря… Возможно, все, что от него осталось. Вика тяжело вздохнула, ее предположения подтвердились.