23. Эпилог

Лучи закатного солнца отражаются от речной глади, создавая на воде причудливый калейдоскоп изломанных цветных пятен. В любой другой ситуации подобная какофония резала бы глаза, но сегодня Леви как никогда благосклонен к любым внешним раздражителям. День идет к своему логичному завершению, но город и не собирается успокаиваться и отходить ко сну. Улицы полны перевозбужденных бывших студентов, разбрасывающих свои квадратные академические шапочки и размахивающие развивающимися мантиями. Для тысяч молодых людей этот день переполнен эмоциями и знаменует завершение одного очень важного этапа жизни. Для одной очень молодой особы с пшеничными длинными волосами получение диплома тоже чрезвычайно важный этап. И Аккерман рад разделить всеобщее веселье. Хистория Райсс заканчивает факультет журналистики с отличием, имея за плечами хороший опыт работы, несколько опубликованных статей и стопку рекомендательных писем от своих наставников и профессоров. Перед ней блестящее будущее, выстеленное ее собственным трудом и морем пролитых слез, но эта девушка остается все тем же ребенком, которого Леви встретил несколько лет назад. Даже не пытаясь скрыть радостный смех, Хистория тащит за руку своего бывшего профессора военной журналистики в сторону Арлингтонского моста, двигаясь озорно и подпрыгивая каждые несколько шагов. Зое не отстает ни на шаг: идет нога в ногу с бывшей студенткой, смеясь и кружась на ходу вокруг своей оси. Эти две женщины буквально олицетворяют задорный юношеский дух и непоколебимую силу характера. Никакое дерьмо не способно стереть улыбки с их лиц или заставить их хандрить. Подобные стержень и мощь кажутся Леви достойными уважения. Подобная внутренняя сила делает и его самого гораздо сильнее и устойчивее. Проведя много лет бок о бок с этими людьми, Леви ловит себя на мысли, что весь его внутренний мир кирпичик по кирпичику перестраивается и перекраивается, изменяя этого человека до основания. Заметны ли эти изменения окружающим? Едва ли. Нужно присмотреться очень хорошо, чтобы заметить на гранях щетинистого Аккермана легкий налет изменений. Лишь обладая хорошим зрением и проницательностью, можно докопаться до сути. — Эй, Леви, — окрикивает его высокая стройная девушка, догоняя, — эти две сошли с ума или где-то напились, пока я не видела? — Не имею ни малейшего понятия,— пожимает плечами Аккерман, ухмыляясь. Имир быстро догоняет и подстраивает шаг под своего компаньона, стараясь держаться позади женщин, семенящих впереди. Ей в глаза бросается вполне характерная "не улыбка" вечно хмурого бывшего военного, но она предпочитает никак данный факт не комментировать. Сам же Леви этого давно не замечает. Жизнь в относительном спокойствии, оказывается, может положительно сказаться даже на таком вечно печальном сухаре как он. Сигарета привычным движением оказывается во рту мужчины скорее по рефлексу. Действие — скорее привычка, чем очередная попытка убить себя медленным воздействием никотина. Инфаркт и рак уже не последствия, которых Леви жаждет, но попытки бросить оказались гиблым предприятием. Как бы его спутнице не был противен запах и какие бы едкие комментарии она не отпускала по этому поводу, пожалуй, курение — это тот компромисс, с которым Зое пришлось смириться. И не только ей. Имир рядом с ним тоже закуривает. Затягивается по-женски изящно, несмотря на весь свой суровый вид. Вообще, если отогнать от этой занозы в заднице дымку предрассудков и заглянуть чуть глубже, чем она сама способна позволить, то окажется, что за фасадом из надменности скрывается очень похожая на самого Леви душа. Удивительно, сколько времени ему понадобилось, чтобы признать этот факт. Дым от двух сигарет на мгновение становится таким густым, что они оба теряют из виду чересчур громких женщин впереди. Это вызывает мимолетную, едва ли заметную панику в сердцах ледяных военных. Но, зачастую, одной искры достаточно, чтобы разжечь пламя. Белокурая девушка подлетает едва заметно, цепляясь за руку Имир и утаскивая ее в сторону, нежно обнимая за тонкую талию. Хистория — сгусток нежности, который даже не пытается скрываться, и это еще одна вещь, к которой всем приходится привыкать до сих пор. Эта девчушка — котеночек, брошенный на улице всеми своими хозяевами и ищущий тепла каждую секунду жизни. Она — стойкий зверь, волевой и сильный хищник, который может выпустить когти и оголить зубы. Но это не отменяет того факта, что забота Райсс жизненно необходима. Попади она в другие руки, кто знает, что могло бы произойти. Леви всегда радуется где-то глубоко в душе, что обстоятельства складываются так, а не иначе. Все-таки, именно Хистория держит всех их вместе. Именно ее каждый из них готов и сможет защитить. — Не могу поверить, что этот день наконец-то настал, — доносится ее звонкий голос. — Я просто поверить не могу. — Ну, ты трудилась много лет. Твой диплом заслуженный, — мягко отзывается Имир. Ее рука обнимает миниатюрную девушку за плечи, а взгляд неотрывно устремлен в ее сторону. — Мы поедем отдохнуть в то место, о котором ты говорила? Я совсем не прочь пожить в Канадской глуши немного. Идея уйти от постоянного надзора Леви и Ханджи живет в голове Хистории уже довольно долго, и она планирует все с доскональностью и тщательностью, которые смогла развить за годы обучения в университете. — Если мамочка и папочка отпустят. Райсс знает, что Леви подслушивает, поэтому оборачивается и показывает ему язык. По-детски. Совершенно незрело. Но этот жест кажется размякшему сердцу Аккермана самой большой благодатью. — Мамочка и папочка тоже хотят отдохнуть, между прочим. Зое подкрадывается незаметно, вытаскивает сигарету из рук Леви и тушит о ближайшую урну. Можно закатить глаза на эту мелку пакость, но не хочется даже каплю усилий на это тратить. Раньше Леви курил и думал: «Эта сигарета будет последней. Еще затяжка, и я прекращу эту пустую трату времени под названием жизнь». Теперь он курит, и в голове проносится лишь одна мысль: «Только бы раньше времени не узнать, какая сигарета окажется последней. Только бы иметь возможность еще раз поругаться с Ханджи и Хисторией из-за этого». Аккерман размяк. Сделался просто унизительно мягкотелым. Тем размазней, которому хочется прижать голову к плечу Зое и безоговорочно согласиться с любыми ее словами. — Ои! Зое, мать твою! — Всю любовь мгновенно сносит в никуда волной раздражения катастрофической силы. Эта безумная запрыгивает на парапет моста, будто ей тринадцать, а не за тридцать. Так, словно ее кости не испытывают боли по вечерам, а мышцы не ноют от перенапряжения. Ханджи и безумного взгляда не скрывает. Морщится от закатного солнца, ударяющего в лицо, и раскидывает руки в стороны, вдыхая полной грудью. Она знает, что не упадет, что на это нет ни единого шанса, ведь Леви уже стоит позади, придерживая за ноги и бедра. Вцепляется пальцами с такой силой, будто хочет сломать. — Да брось ты, коротышка, сегодня такой день! — Не настолько хороший день, чтобы помереть, разбив лицо о Потомак, знаешь ли. — Зануда. — Зубрила. Полуулыбка все-таки сильнее. Ее сложно сдержать, и Леви напрягает все мышцы лица, но все равно не получается. Ему одновременно хочется столкнуть Зое в воду, чтобы посмотреть, как она всплывет мертвым грузом, но с другой — он ее никогда не отпустит. — Даже не вздумай, — с угрозой говорит Имир девушке, которую все также прижимает к себе в смертельном захвате. — Не бери дурной пример с мисс Зое. Она больше не твой профессор. Необязательно у нее всему учиться. — Эй! Я останусь ее наставником в магистратуре, если она захочет туда пойти. — Очки блестят на солнце, скрывая взгляд Ханджи, в котором таится коварный план по выращиванию достойного журналистского потомства. — Я, между прочим, еще не решила, хочу ли учиться дальше. — Хистория пытается сделать шаг вперед, но ее удерживает непреклонная сила по имени Имир. — Я хочу немного отдохнуть. Последний год был адом. "Последние три", — хочет поправить Леви, но сдерживается, как может. Все эти года были ничем иным, как сплошным преодолением. Приговор в зале суда не поставил точку в деле Райссов, и грязь, волочащаяся за этой фамилией, все еще грозит утопить Хисторию, утянуть на дно и никогда не отпустить. Все сомнительные дела ее семьи, каждая их транзакция и медийное высказывание препарируются прессой, разбираются на молекулы в прокуратуре, исследуются и додумываются. Количество допросов, через которые младшая Райсс проходит, сложно сосчитать. Количество угроз, которые получает, — еще сложнее. Ведь, посадив родителей, она развязывает руки старшим братья и сестрам, которые не очень рады оказаться в ситуации полной беспомощности после жизни, наполненной изобилием. Но сегодня не тот день, чтобы вспоминать дурное. Сегодня день для веселья. Для радости на лицах и для безрассудных вещей, которые творит Зое по своему заранее составленному расписанию. — Милая, если тебе нужен перерыв, это не страшно. Я всегда могу организовать тебе командировку в Газу или Судан . Аккерман и Имир синхронно вскидывают на не взгляд, не в силах понять, шутит ли она или говорит вполне серьезно. — Что вы так уставились? — Ханджи непонимающе поводит плечами. — Сталь закаляется в бою, журналист тоже рождается в условиях боя. Все-таки серьезно. Безумица. — О, профессор, я подумаю над подбором стажировки через месяц, когда мы вернемся из Канады. — В лучших традициях дипломатии Хистория уходит от ответа, вызывая пару облегченных вздохов. — Но спасибо за предложения, они звучат заманчиво. Если бы Аккерман не держал Зое, а Имир — Хисторию, они хлопнули бы себя по лбам одновременно, да так, что сборная США по синхронному плаванию позавидовала бы их слаженности. — Кхм... — Леви делает попытку откашляться и проглотить ком нервозности, придавая голосу спокойный тон. — Мы пойдем на ужин? Смит забронировал нам ресторан. Это его подарок тебе, Райсс. Он просил передать, что горд. — О, это так мило со стороны мистера Смита! — фыркает Ханджи, и мужчина уверен, что она закатывает глаза. Но Эрвин и правда забронировал им неплохой ресторанчик и готов оплатить счет. А Леви готов продегустировать все сорта их чая за счет своего начальника. В последние месяцы редко удается увидеть Смита воочию. Аккерман уже привык получать распоряжения по почте и работать на расстоянии. Таковы уж их реалии. После дела Райссов Эрвин поднимается довольно высоко, занимая пост в правительстве, а свою охранную компанию передает в управление Леви, превращая того из охочего до адреналина бывшего снайпера в офисную крысу высшего разряда: десять часов в день за компьютером, отчеты и постоянные созвоны с клиентами и сотрудниками. Этот раздражающий ритм уже стал привычным, и Леви с неохотой все чаще замечает, что такое ему по душе. Что в простой жизни тоже есть свои прелести. Обеды по выходным с друзьями. Чтение перед сном в своей постели, когда ты уверен, что завтра наступит, а не обратится в пыль. Постоянное присутствие кого-то рядом. Поддержка. Семья. Леви смотрит на Имир с Хисторией и ему кажется, что лингвисты не нашли или еще не придумали слова, чтобы он мог охарактеризовать характер отношений с ними. Эти дамы ему не дети, едва ли он настолько старый. Не сестры, уж не Имир точно. Такая может ему быть разве что боевым товарищем. Но они обе — важны. И это то, что заставляет вставать по утрам и иногда даже улыбаться новому дню. Вот статус отношений с Зое определить просто. Леви тянется к ее руке, небрежно обводя пальцами тонкое золотое кольцо. Пока она не разрушает момент, пытаясь слезть с моста, и оказывается в руках Аккермана под оглушительный смех прохожих. Сама Ханджи не смеется. Напротив, задумчиво смотрит прямо в глаза, мягко улыбаясь. Ее лицо редко становится таким расслабленным, а его выражение — доверительным. И едва ли ее можно обнаружить в подобной ситуации с кем-то, кроме Леви. Она все также чурается людей, стараясь поддерживать приемлемую дистанцию. Ханджи тянется к его лицу и целует в щеку. Всего лишь мимолетное касание, которое не предназначено ни для кого другого. Это только для нее и Леви. Момент очередного единения, когда все слова кажутся лишними и даже самая болтливая женщина на Земле на секунду замолкает. А потом она спрыгивает на землю как ни в чем не бывало. — Эй, раз Смитти платит, предлагаю разорить его бездонный кошелек, — профессор подмигивает бывшей студентке. — Как насчет отведать Опус две тысячи восьмого года? — Профессор, ваш план одновременно гениален и жесток. — Хистория отходит от Имир, делая шаг навстречу Ханджи. — Я предлагаю взять две бутылки. — Ученица превосходит учителя, — обреченно подмечает Имир и устремляется за Райсс и Зое, убегающими вперед на нечеловеческой скорости. — Они невыносимы. Слова Леви, быть может, и грубы, но совершенно не таят в себе намерения кого-то оскорбить. Так, просто констатация факта и попытка пожаловаться вселенной на нелегкую судьбу. — Они и правда разорят Смита. — Эрвин переживет. — Леви достает еще по одной сигарете и протягивает Имир. — Он знал, во что ввязывается. Леви Аккерман покидает Арлингтонский мост в компании трех женщин, замыкая это безумное шествие. Имир довольно быстро поддается заразительному сумасшествию и берет под руку Хисторию, перекидываясь попутно шутками с профессором. Леви Аккерман смотрит на них, и его взгляд теплеет. Он думает о том, как сильно его судьба переплетается и выворачивается наизнанку. Как обстоятельства меняются за какие-то несколько лет. Как из одинокого, умирающего человечка, потерявшего всё, он становится тем, кому есть ради чего жить. Солнце уже почти зашло за горизонт. Лишь несколько лучей все еще противятся естественному ходу событий, окрашивая воды Потомака в золотой. Скоро город накроет тьма, но этой компании не удастся засвидетельствовать данное событие. Они будут сидеть в дорогом ресторане. Беспардонно смеяться и распивать дорогое кислое вино. Они поднимут бокалы за диплом Хистории, а Ханджи незаметно сожмет руку Леви под столом в попытке не распустить сопли и не поддаться сентиментальности. Аккерман в ответ закатит глаза, но ладонь сожмет, давая ту поддержку, которую может. Солнце село, чтобы начать завтра новый день, который окажется таким же, как предыдущий. Счастливым, стабильным и спокойным. Просто еще один день в окружении семьи.